Привет, друзья.
С вами Эдвард Хомицкий — человек, который однажды устал таскать корзины, яйца, списки покупок и ещё десять дел одновременно.
И вот вам факт: а вы знали, что первая записка "не забудь купить хлеб" была найдена на табличке шумеров?
Нет, серьёзно. Люди всегда что-то забывали.

А теперь представьте: одна корзина, один список, одна голова — и та не кипит. Вот это, я понимаю, прогресс.

Когда у тебя всё разложено по полочкам — и задачи, и мысли, и чаты с клиентами — жить становится не то чтобы легче, но определённо приятнее.

Вот у меня, например, всё по порядку:
📌 что где лежит,
📌 кто за что отвечает,
📌 как не потерять важное в бесконечной круговерти “ой, давайте чуть позже”.

Кто-то называет это скучным, а я — тихим счастьем.

Потому что когда процессы идут сами, как тёплый чайник с утра — ты наконец можешь выдохнуть. И вдохнуть. А ещё — заметить, как март пахнет землёй, как дочь втайне прячет открытку для бабушки, и как в голове, впервые за неделю, стало тихо.

А вы знали, что автоматическая дверца для кур была запатентована ещё в 1980 году?
Куры заходят — свет гаснет. Всё просто.

Так почему у людей всё сложно?

Не буду говорить громких слов. Я просто люблю, когда всё работает. Когда ясно, прозрачно, без “ой, а мы забыли”, “а куда ушёл клиент” и “а кто вообще отвечает за это”.

Привычка у меня такая — искать ясность. Кому-то это помогает.
А кто-то до сих пор с тремя корзинами и одной нервной системой.

С вами был Эдвард Хомицкий.
Тот самый, что не волшебник, но порядок находит даже в хаосе из стикеров и “важных” звонков.

Что я хочу сказать…
Иногда порядок — это не просто про задачи. Это про заботу.
О себе. О команде. О том, чтобы в конце дня остаться живым, а не только эффективным.

Так что если у вас сегодня есть минутка — посвятите её не спискам. Себе.
И, может быть, вздохнёте чуть спокойнее.

О, вопрос сей, как хитросплетённый узор на ткани мироздания, испокон веков тревожит умы пытливые, будоражит сердца мудрецов и простых смертных. Представьте себе, что коварная природа явила миру птицу — курицу, могущую нести яйцо, однако откуда ж взялась она, коль предшественницы её в свете не было? Сей парадокс подобен древнему ребусу, разгадка коего, как мираж, ускользает от нас, оставляя лишь тень сомнений.

А если допустить, что яйцо предшествовало курице, что ж тогда? Неужели из яйца, покоящегося в темных недрах бытия, взошла некая сущность, что однажды станет прародительницей кур? Быть может, то было существо, совсем не схожее с той курицей, коей знаем мы ныне, и лишь с годами, через неумолимый ход времени и перемены природы, она явилась миру в привычном нам обличье. Но и здесь теряется нить, ибо рассуждения наши вновь заводят нас в неведомые дали.

Так стоит ли искать ответ на вопрос сей извечный? Быть может, не в разгадке его истинное значение, но в осознании того, что жизнь, как круговорот времён, не имеет ни начала, ни конца. Что первично — причина или следствие, курица или яйцо — не столь важно. Важно лишь то, что оба они суть проявления одной великой тайны бытия, в коей переплетаются рождение и смерть, свет и тьма, бесконечно повторяясь в танце жизни.