Не помню, какая нелегкая понесла меня на старую бабушкину дачу тем ненастным днем в конце октября. Сейчас это всё так неважно...
Кажется, мать просила привезти какие-то оставленные там впопыхах переезда вещи. Вы знаете эту вселенскую суету, когда родители перемещаются жить на дачу, а осенью возвращаются с нее?
Еще по пути в стекла начал барабанить дождь и я с унынием подумал, что зря помыл машину накануне. Прогноз не обещал дождя, но кто верит осенним прогнозам? Мелькнула подлая мыслишка вернуться. Но я представил в телефоне надрывный страдальческий голос матери, которая ну никак не смогла бы обойтись без лишней пачки гречки и кучи прошлогодних журналов по растениеводству. "И лампа, Серёжа! Лампа, моя любимая настольная лампа! Та, со смородинками, помнишь?" — говорила бы она. Я помнил, хотя смутно представлял, как можно забыть "любимое".
Дачный поселок был пуст. Я даже почувствовал себя слегка неуютно, нарушая эту дремотную тишину. Время катилось к шести вечера, и сумерки уже начали подбираться, скользя между голыми деревьями лесопосадки.
Я проехал мимо маленького деревенского кладбища, как в детстве удивившись, что садовый участок возле него все еще обжит. И хозяева выстроили новенький кирпичный гараж. Сколько ж я здесь не был? С весны?
Двигатель затих, и уши моментально залила тишина, которую дождь не нарушал, а дополнял. Вокруг всё словно потеряло краски, и выходить из машины в серость никакого желания не возникало. Но, со вздохом обречённости, пришлось оставить нагретый салон и пойти разбираться с калиткой. У нас, чтобы её открыть снаружи, нужно ещё извернуться.
А как бы всё облегчил простой навесной замок! Но мама была категорически против. "Твой замок навесной любой первоклашка вскроет, а этот даже заметить не сразу сможет!" — говорила она, на корню обрубая все возражения, а я старательно пытался вообразить в этих “пустынных пределах” банду первоклашек с отмычками. И не важно, что под забором попадались щели таких масштабов, что туда мог закатиться даже дядя Семён – наш знакомый с пивной бочкой вместо живота.
Дверь жалобно скрипнула ржавчиной петель, и я зашёл во дворик. Здесь будто бы ничего не изменилось, но всё равно было каким-то... Непривычным? Да, пожалуй. Огромный мир моих детских воспоминаний сейчас сжался до стандартного участка в шесть соток, небольшого дома с мансардой вместо чердака, старых изогнутых стволов яблонь и темнеющей в конце участка крошечной бани.
Это вот здесь мы с сестрой умудрялись выстроить загадочные джунгли и непроходимые топи, древние мегалиты и неизученные планеты? Так давно...
Прикрытый дымкой мороси сад стыл в неподвижности, обнажив свою жалостливую по сути убогость. Мне стало стыдно. Подновить бы старикам дом, выпилить корявые яблони... Они и не просят даже. Только вот это – привезти вещи. Неблагодарная я сволочь. Весной. Всё весной.
Ветер прошумел по верхушкам высоких елей на соседнем участке, сорвалась с ветвей и сгинула сорока. Откуда-то принесло дымный запах бани. Наверное, из соседней деревушки. Надо же, там ещё есть люди.
Дождь припустил сильнее, загоняя меня с крыльца в дом, хотя я бы постоял так еще, захваченный горьковатой ностальгией.
Как обычно, в доме было холоднее, чем на улице, несмотря на то, что буржуйку топили тут всего две недели назад.
Отчего-то свет включать не хотелось. Я прошел в комнату и почти сразу увидел на диванчике забытую сумку и рядом упакованную в коробку лампу.
Наверху в мансарде что-то стукнуло. Сердце на миг оборвалось и по спине побежали мурашки. Я замер, не желая оборачиваться к лестнице. Звук повторился.
— Тьфу, — я выругался, бодря себя и не понимая своей реакции.
Следовало сходить и посмотреть. Может быть, хлопает незапертая форточка. Или птица залетела, надо поймать.
Я приблизился к лестнице. По спине отчего-то снова пробежались холодные лапки тревоги. Наверное, это память вновь подкинула воспоминание, как мы с сестрой придумывали разные страшилки. От одной до сих пор при воспоминании проскальзывает улыбка. Придумали мы, что там призраки живут, но выходят только ночью, и решили сами увидеть. И вот, дождавшись нужного времени и скрипящей половицами тишины, разбавленной скребущимся в окна дождём, наш отряд охотников на привидений двинулся охотиться.
Как самый смелый и отважный, я тогда залез первым и ничего не нашёл. Но когда обернулся, собираясь выглянуть и позвать сестру, за окном мелькнула молния, раздался гром, и во вспышке я увидел призрака. Он, весь белый, показался, высокий, как родители и узкий. Ох и крику я тогда поднял! А сестра ещё месяца три дразнила меня трусишкой – испугался вешалки с халатом.
А теперь я в этом доме абсолютно один, за окном снова дождь, и что-то стучит из той небольшой комнатки под самой крышей. И кто просил французов привезти в Россию этот образчик архитектуры?
Лестница скрипнула. Я почувствовал, как быстрее забилось сердце в слепом страхе неизвестного, и в то же время обострились все охотничьи инстинкты.
— Эй! — я взялся за перила. — Есть кто?
В ответ не раздалось ни звука. Это смешно. Стоять вот так и пугать себя. Герой ужастика, блин.
Наверх я почти взлетел и сразу же щелкнул тумблером.
Старомодный светильник послушно озарил захламленное пространство, бабушкин комод, кровать. Никого.
Честное слово, я чуть не поседел, пока сообразил, что это от окна. Здоровенная муха вяло долбилась в стекло. Сил не хватало, она падала, медленно ползая, собиралась для следующего рывка.
Содрогаясь, я выкинул насекомое в окно. Отдыхать надо, Серёжа, нервный совсем стал, призраки мерещатся.
Не боясь выхолодить безжизненный дом, я немного постоял у открытого окна, погружаясь в гипнотическое чувство заброшенности и одиночества в этом дожде, пахнущем прелой листвой и дымом.
Вдали ползла туманная завеса. Это над рекой. Прогудел далекий товарняк в районе станции. Там жизнь, а здесь... Здесь только глупый я. Мысль вызвала усмешку, я запер окно и…
Там кто-то был, мелькнул на узкой садовой улочке между участками. Мне показалось, что я уловил скрип. Но когда снова взглянул, уже никого не было. Очевидно, другой, такой же запоздалый садовод, торопился выбросить растительный мусор в овраг. И скрипнула его тачка. Ничего особенного. Ничего не надо придумывать.
Я отключил счетчик, родители как всегда забыли это сделать. Подхватил вещи и пошел на выход.
Наверху снова что-то звякнуло, но... Это просто старый дом. А мне бы успеть в город к восьми.
И, всё же, тоненькая иголочка любопытства кольнула меня. Какой, огородник его поли, садовод полезет в такую погоду выкидывать растительный мусор? Воображение тут же нарисовало собаку Баскервилей, только с телом человека, которая усердно и ответственно занимается домашним садом, под дождём выкидывая мусор, чтоб никто не увидел.
— Тьфу! О чём я опять думаю?!
Сумка с коробкой удостоились чести ехать в салоне. Мне просто не хотелось открывать багажник в такую погоду даже на секунду. А старый дом снова подал признаки жизни, то ли звякнув, то ли длинно проскрипев деревом, словно дразня меня!
Я взглянул на часы телефона, о чём тут же пожалел – экран сразу оказался мокрым и непригодным для пальцев. Зато я понял, что в обратную сторону ещё успеваю и, в принципе, можно посмотреть, зачем зовёт меня мой древний друг. И я снова взглянул на печальный ссутулившийся дом.
— Ладно, быстренько посмотрю ещё раз и поеду, — решил я, рассказав всей округе и никому одновременно.
Дернув проклятую калитку, я прислушался. Нет. Таки звук раздавался не с нашего участка. Но где-то рядом. Отчетливый мерный скрип. Я прикинул. Наш дом стоит вторым, а возле первого находится общая колонка. А! Вон что! Кто-то из живущих здесь до первого снега просто припозднился за водой. Что за скрипучее у него ведро!
Это ж надо же так себя настропалить!
Оставив калитку в покое, я даже рассмеялся. В этой тишине любой звук громче грома.
А звук стал теперь ближе. Не только скрип, но и какая-то монотонная песенка.
Скажу честно, она мне не понравилась. И не спрашивайте, почему я просто не сел в машину и не уехал. Я сам скажу. Мне показалось, что голос принадлежал ребёнку.
И первой мыслью мелькнуло, что родители – придурки, отпустили ребёнка за водой в сумерках. Но я остановил себя. Голосок был тоненький. Как ребёнок дотянется до шкафчика с кнопкой, врубающей насос?
Добраться до колонки дело нескольких секунд, и девочка ещё до неё даже не дошла.
Я видел её удивленное личико, наверное, выскочил как чёрт из коробочки и напугал. Она округлила ротик, дернула на себя игрушечную коляску и попятилась.
Господи. Совсем крошка! Что она тут вообще делает? Где эти дебилы-родители? Ведь уже почти темно и дождь!
Чёрт. Чёрт, я ж её пугаю. Что делать? Оставить ребенка одного в сырости и холоде на улице я просто не мог. Звонить в полицию?
Фигурка в розовом дождевике удалялась, она свернула за угол.
Может, пошла домой? А‐а‐а! Мысли в панике метались. Я рванул за ней.
Пусть она приведет меня к дому, пусть я окажусь идиотом, но… Но за углом уже никого не было. Ну и шустрая же девчонка! Хотя, не мудрено – вылетел, напугал бедняжку. Только... Куда же она могла свернуть? Здесь ни одной калитки, а до следующего поворота бегом не менее минуты. Мне. Малышка точно никуда не успела бы отсюда свернуть.
Я двинулся вдоль заборов, сегодня выглядевших особенно серыми. Казалось, будто дождь продолжает смывать краски, а сумрак вовсе забирает жизнь из этих мест. Недалеко от тропинки в глаза бросился остов некогда бывшей коляски. Не та ли самая, с которой была девочка?
Опять не о том думаю. Ну как она может быть той?
Мысленный подзатыльник на мгновение заставил вернуться в реальность и дал понять, что вещи так быстро не ржавеют и не рассыпаются.
Не знаю, зачем, но я продолжил идти, ругая родителей девчушки, себя и этот дождь. Шёл и снова услышал знакомый скрип. Ага! Я знал, что она не могла уйти далеко! Но... Позади? Обернулся. И действительно – позади девочка снова шла туда, откуда пришёл я. Обратно к колонке? Нелепица какая-то!
— Девочка, — уже стараясь не напугать и тоном как можно ласковее, окликнул я. — Погоди!
Розовый плащик остановился, из-за этого дождя я никак не мог разглядеть лицо под капюшоном.
Я тут же проклял себя за вопрос, представив, как это звучит. Поднял руки и остановился метрах в пятидесяти.
— В смысле, почему ты гуляешь одна в такую погоду? Где ты живёшь? Ты из деревни?
Она как-то неловко повела плечами и неопределенно махнула рукой в сторону ворот. Мне хотелось так думать.
— Не бойся, ладно? Ты... тут заблудилась?
Она снова пожала плечами. Пожалуй, ребёнок бы мог тут заблудиться. Эти улочки в типовом СНТ все похожи одна на другую.
Чёрт. Я веду себя как маньяк.
Девочка ничего не ответила, снова развернулась и пошла в сторону перекрёстка, там остановилась и посмотрела на меня перед тем, как свернуть за угол.
— Да ты издеваешься... — пробормотал я.
Несколько секунд, и я крутил уже головой, стоя на пересечении узких проездов. И вот снова розовый плащик мелькнул в двух участках от меня, поворачивая.
Да что же это такое?! Я звоню в полицию. Однако рука не нащупала в кармане телефона. Или я оставил его в машине или... Об этом думать не хотелось, выронил его, пока скакал сайгаком за чужим ребёнком. Я почувствовал себя дураком. Видимо, подождёт не только дом, но и полиция. Однако, получив выбор – добраться до машины и вызвать правоохранителей или последовать из благих побуждений за девочкой – я почему-то выбрал второе. Дважды дурак.
Поворот, ещё один. Девочка мелькала, словно дразнила, и передвигалась так быстро, что я всеми силами старался не отрывать от неё взгляда, даже не замечая, что почти бегу. Но вот повороты кончились, а я перед собой увидел покосившуюся плиту.
— Какого хрена? — спросил я её, оглядываясь.
Девочки нигде не было, зато я был на кладбище у незнакомой могилы. По спине в который раз пробежали мурашки. Как так получилось, что я здесь? И... Присмотрелся к надписям. Те давно утонули в пыли, грязи и прочем мусоре, который сам по себе скапливается в любом заброшенном месте.
Спокойно. Я просто свернул не туда. И чего переживать, вон там улица. Кажется... Чертовка живет в домике у кладбища, вот и всё. Ну да, я не видел там света, но я и не всматривался, когда ехал. Сейчас пойду и настучу по башке тому, кто выпустил девчонку из дома. Отведу душу.
Я оглянулся в поисках тропинки. Но её не было. Почти везде лежали плотным слоем листья. За кладбищем плохо ухаживали, оно все заросло сорной травой и деревьями. Очевидно, новые захоронения были с другой стороны, а тут... Все почти так же, как я помнил в детстве. Мы прибегали иногда с нашими дачными друзьями и заглядывали в щели дощатого забора, пихаясь и хихикая от ужаса. Радуясь, что наши участки далеко от этого места.
Я выдохнул и скрипнул зубами. Наступать на чужие могилы не хотелось. Если там улица, то значит забор, значит, идти мне в другую сторону. Но где другая сторона? Дождь и сгущающиеся сумерки делали мое положение не блестящим.
Некоторое время я осторожно пробирался между плитами, оградками и ржавыми металлическими разножками с выцветшими неразборчивыми фотографиями. Но забор почему-то всё время неуловимо оказывался в стороне, и я никак не мог дойти ни до него, ни в противоположном направлении.
— Заблудился в трёх соснах. Не может быть же, чтоб оно было таким большим, — я грязно выругался, мысленно извинившись перед усопшими.
За спиной раздалось хихиканье. Я медленно повернулся. “Чертовка!” — хотел я наорать на девочку, словно она была корнем всех моих проблем, а не отсутствие здравого смысла. Хотя, она тоже была. Но мне показалось достаточным то, что она уже услышала.
— Весело тебе? — не злобно, с кривой ухмылкой спросил я. — Заблудить меня захотела? Ну, что ж...
Я выдохнул, почему-то уже ощущая спокойствие. Сейчас выйдем с ней, отведу домой и выскажу всё этим "прекрасным" родителям. И со спокойной душой поеду сам домой, а то... А сколько вообще времени? Мне, небось, обзвонились уже!
— У тебя получилось. А теперь, — я присел на корточки, дружелюбным жестом протянул руку. — Пойдём, доведу тебя до дома.
И в этот момент у меня в голове что-то щёлкнуло. Присмотрелся повнимательнее к лицу малышки, что ускользало странным образом от меня на протяжении всей "погони". Её улыбка была какой-то фарфоровой, не знаю. Неестественной, одним словом. Ну вот, запугал себя так, что во всём вижу что-то страшное. Это же не девочка в белом на пустой трассе ночью, а обычный ребёнок! И куда делась коляска? Кадык дёрнулся в нервном глотке.
Нет, точно на маньяка похож. Я б и сам с собой не пошёл, увидев себя со стороны. Так, стоп. О чём я опять? Девочка стояла через две или три могилы от меня возле дерева.
— Заблудились? — на плечо ребёнка легла тёмная рука, как мне показалось, в рабочей перчатке. — Спасибо, Машенька, иди домой.
Я хотел было встать, облегченно выдохнув, что у девочки нашелся отец. Или дед? Впотьмах выступившая из-за ствола фигура лишь чернела неясными контурами.
Голос звучал глухо, словно человек простужен. Он смотрел на меня, я на него, словно придавленный к земле тяжёлым взглядом.
— Слава богу... Это Ваша девочка?
Пальцы уцепились за скользкий старый металл оградки, и я таки выпрямился, отметив, что мужик худой и длинный, точно на полголовы выше меня.
Старик, как я всё таки сам решил, кивнул. Я этого, кажется, даже не увидел – почувствовал. Отчего-то и желание высказывать все мысли насчёт родительских обязанностей и способностей у меня пропало, а мозг судорожно соображал, что может быть тут не так. Нет... Скорее, что может быть тут так! Какого чёрта я сам на кладбище, девочка на кладбище, её дед на кладбище, и это всё в дождь, сумерки и холод?!
— Я увидел, как девочка под дождём гуляет, — неловко начал объясняться я, понимая, как это глупо звучит. — Подумал, что она заблудилась. Хотел домой проводить, а она сюда...
Ладно. Может быть, это действительно стечение обстоятельств, и моя дурная фантазия, а не очень странные люди в очень странное время в очень странном месте. Но убеждаться в чём-либо желание пропало окончательно.
— Я, наверное, пойду, раз девочка с родными.
А ноги ватные. И в голову пришло забавное понимание, что либо я пойду отсюда как пьяный, либо рвану как тот сайгак, перепрыгивая всё на своём пути, от того решил чуть повременить.
Старик попался неразговорчивый, но ответ мне дал.
Простой, жутко звучащий ответ. Без пояснений.
— Я провожу, — хохотнул мужик. — Тропинки тут запутанные. По могилкам ходить грех. А до калитки рукой подать.
Он вроде бы сделал шаг, а оказался возле меня. От него пахнуло землей и гниловатым запахом болотца. В руке мужик держал лопату.
Я перевёл взгляд на темное лицо со странным оскалом и попятился.
— Ты чего, дурачок? — спросил он тихо. — Я ж со всей, хе, душой...
Я перевёл взгляд на лопату, отступая в темноту. Он тоже посмотрел.
— А, это... Да я могилку копал. Припозднился.
— К..кому? — почему-то спросил я.
Сердце судорожно трепыхнулось, а мозг уже неоднозначно вопил "беги".
— А кому надо... Кто ж такие вопросы задает?
Он делал шаг, я пятился. Ещё шаг...
Нервы не выдержали, и я побежал. Побежал, чуя за спиной все тот же земляной запах. Куда? Зачем?
— Вот дурак городской, — послышалось совсем рядом. Из-за дерева выступил еще кто-то, и справа, вроде из-за плиты.
Листва была мокрой, скользкой. Глина тоже была скользкой. Я заорал. Заорал, падая куда-то в ещё большую тьму. Подо мной хрустнуло, я забился задыхающейся рыбой в могильной яме. В чьем-то раскрытом гробу.
— Да тихо ты, не ори. Чего как оголтелый?
Голос был спокойный, незнакомый и скрипучий, что те половицы, но я его слышал отчётливо. Только сделать с собой ничего не мог.
В чувства меня привёл комок грязи и сухая, тонкая, но чертовски сильная рука, тянущая наверх.
— Дурак городской, ты чего ж по могилам носишься? Я же говорил тебе, грех это. А теперь...
Что теперь, видимо предстояло мне самому догадаться, ибо молчание повисло гробовое. Мозг придумал какую-то шутку о том, что сам только вылез из этого самого гроба, но то ли шутка была дурацкой, то ли мне уже было не смешно. Я понял, что они меня окружили. Кто эти "они"? Не трупы же встали и пошли? Хотя, я уже ни в чём не был уверен. Тело бросило в жар от таких мыслей и тут же в ещё больший холод.
Что я? Боюсь их до ужаса? Да. Но почему просто не вышел?! В этой темноте я не различал уже ничего. Или это от паники? Они стояли молча, чуть покачиваясь. И пялились на меня. Сердце замерло, словно его и нет.
— Отпустите меня, а? — жалобно проскулил я.
— Э... — протянул один из них. — Григорич, слышь... А парень-то... Эх... Опять по-новой.
Смутный силуэт махнул рукой и, ссутулившись, подволакивая ноги, поплёлся в темноту.
Старик приблизил ко мне своё тощее лицо с блеклыми зенками.
Рука разжалась, отпуская ворот.
— Тьху. Ну... Добро пожаловать. Тьху, чтоб тебя за ногу.
Остальные, тоже чем-то разочарованные, начали растворяться по одному где-то на кладбище. Пока не остался только Григорич.
Сердце бешено колотилось, но на смену панике накатывало непонимание и... Новая паника? Я понял, что в компании странных людей было не так уж и плохо, а сейчас снова становилось будто мрачнее.
— Что значит "по-новой"? Что значит, — я сглотнул, и голос сел чуть ли не до хрипа. — добро пожаловать?
Сознание заметалось обожженной пташкой. Что, чёрт возьми, здесь происходит?!
— Я, всё же, пойду, — сказал уже твёрже. Сам поверил, что это уже не так невозможно, как минуту назад. Ну и накрыло же меня трясучкой!
— Простите за этот... Бардак. Я испугался.
— Дурень ты, — почти прорычал Григорич. — Мандражить брось. Это блазнится тебе. Жар, холод… Отбегалси.
Я аж вздрогнул. А он только под ноги сплюнул и посмотрел на меня... Зло, кажется, посмотрел. — Я ж тебе говорил, пойдём. Я же говорил, что в трёх шагах калитка.
— Вот так я оказался здесь. Ну-ну, ты прости, что приходится с тобой не очень вежливо, — говорил я, скручивая веревкой руки толстячка лет пятидесяти. — Теперь уж ученый. Ты знаешь, мужик, ничего личного. Но мы это, тоже жить хотим. Ты, не то, чтобы мне слишком нравился, но отказываться от своего шанса я не стану. Десять лет ждал. И вроде астральная совместимость у нас. Слыхал про такое? Я в это, конечно, не верю.
Я поднял перепуганного человека с земли.
— Какая, говоришь, у тебя машина? Хавал? Китайская? Никогда не слышал. Ну да разберусь.
Я волок его в темноту, к остальным. Они уже ждали. Сегодня единственная ночь, подходящая для ритуала.
За деревом мелькнул розовый плащик, мужик застонал.
— Машенька, ты чего тут? — ласково спросил я.
— Дядь Серёж... Когда моя очередь настанет?
Нехорошо обманывать ребёнка, даже если лет ему, почитай, с моё. Но я ответил:
— Настанет, Машенька. Мы обязательно найдем тебе новое красивое тело.
