Российский Университет Дружбы Народов

Начало истории – Про прибытие в Тарту, ФСБ и общагу

Часть №2 – Про прогулку по Центру, покупку вещей и знакомства, знакомства, знакомства…

Часть №3 – Про пиво, текилу, кальян и южно-американские слезы

Часть №4 – Про начало учебы и первые трудности

Часть №5 – Про моего соседа из Латвии: он носит дреды и курит траву

Часть №6 – Про новый предмет и комнату отдыха

Часть №7 – Про пикник на холме, теодолит и симпатичную немку

Часть №8 – Про черепаху, «Питон» и ностальгию по тропикам

Часть №9 – Про презентацию и эротические стоны за стенкой

Часть №10 – Про завтрак с корейцем, игру в теннис и поход в бар

Часть №11 – Про тусу в общаге и поход в ночной клуб

Часть №12 – Про Shisha Studio бар, поездку домой и немного странную вечеринку

Часть №13 – Про мою комнату, вечеринку и сладость объятий

Часть №14 – Про большой телескоп и жульничество на экзамене

Часть №15 – Про последствия списывания на экзамене по программированию

Часть №16 – Про письмо от возмущённой соседки, беседу о медитации и приглашение в Хельсинки-трип

Часть №17 – Про нервный срыв, госпиталь, таблетки

Часть №18 – Про мою ложь и прибытие в Хельсинки

Часть №19 – Про пребывание в Хельсинки: прогулки, бар и регги-концерт

Часть №20 – Про ошибку, одиночество и возвращение домой

Утром я не услышал будильника, который был установлен на восемь часов, и проснулся только в начале десятого. Подорваться и бежать на лекцию к Элис не было смысла. Я решил, что весь сегодняшний день буду делать задание по предмету Демография и Социальная География Города, дедлайн для которого наступал завтра в 10 утра.

После горячего душа и горячего кофе я попытался усадить себя на пол, чтобы помедитировать. Впервые за очень долгое время я игнорировал этот ритуал в течение нескольких дней подряд – в последний раз я наблюдал за дыханием за день до нашей финской поездки – то есть в четверг. И теперь, после трехдневной паузы, мой ум возобновлять эту практику совсем не желал. Но все-таки я заставил себя сесть и помедитировать в течение 15-ти минут. И после мне стало очень приятно, что отлынуть себе я не позволил.

Задание по социальной географии действительно было очень объемным. Теперь я еще лучше понимал, почему Брайан решил делать его во время поездки, а не стал, как я, откладывать на потом. К трем часам дня я сделал процентов тридцать, не больше. А на одном из пунктов и вовсе застрял – без него нельзя было двигаться дальше. Я написал сообщение Шейде с просьбой помочь. «Конечно, – ответила она практически сразу. – Я помогу тебе!». Мы договорились встретиться в библиотеке в половину четвертого (она уже была там). Я оделся и вышел из дома.

На улице было довольно морозно (минус пять градусов), а также шел небольшой снег. Я натянул капюшон и бодро зашагал в сторону площади. Когда я проходил по мосту, я увидел одногруппника Уинсли. Он стоял на краю и смотрел вниз. Я подошел к нему.

– Уинсли, тебе настолько надоела учеба, что больше не хочется не жить?

Он оторвал взгляд от реки и посмотрел на меня. А затем засмеялся.

– О, Сащщаа… Сегодня я не видел тебя на занятиях… Где ты был?

– Я отсыпался после поездки в Финляндию. Я ездили туда на выходные. Вместе с Тасмин, Гретой и Брайаном.

– Понятно… Брайан, кстати, присутствовал на второй лекции…

– Что ж, видимо, этот парень любит учиться.

Уинсли засмеялся и хлопнул меня рукой по плечу. Я спросил его, почему он стоит на мосту и смотрит на воду. «Смотри, как это круто, – ответил он мне. – Там, около берега, вода постепенно превращается в лед…». Я чуть было на автомате не возразил ему «так а что тут такого?!», но в последний момент осознал: за свою жизнь я так привык каждую зиму видеть это явление, что стал воспринимать его как нечто неинтересное, само собой разумеющееся. А Уинсли – парень из африканской Ганы – впервые наблюдал эту картину и искренне восхищался магией превращения воды в лед.

Когда я пришел в библиотеку, я первым делом разделся и повесил свою куртку в гардеробный шкаф. Затем я достал телефон и написал Шейде, чтобы уточнить, где она. Пока я ждал ответа, я проверил почту. Там было одно непрочитанное письмо. Я открыл его и прочитал.

«Уважаемый Александр,

Вам объявляется выговор в связи с ситуацией касательно экзамена по программированию.

С уважением,

Администрация Тарту Университета».

Мне полегчало. «Хоть бы они только не отменили мне стипендию», – пронеслось у меня в голове. После я проверил WhatsApp : Шейда написала, что сидит слева от входа в зале на втором этаже. Я убрал Мейзу в карман и отправился к ней. Далее мы работали над заданием около трех часов – в половину седьмого все было готово.

– Шейда, спасибо тебе большое! – выразил я благодарность. – Если бы не ты… не знаю, чтобы я делал…

– Пожалуйста, Саша! – Шейда во всю улыбалась.

– Давай сходим в кафе и я угощу тебя кофе?

– О, не знаю… Кофе делает меня сумасшедшей…

– Не, кофе его просто подчеркивает…

– САША!!!

– Пойдем, я могу взять тебе чай или какао…

– О, какао я бы, наверно, хотела…

– Отлично! Пойдем!

Мы покинули библиотеку и через 15 минут сели за столик возле окна в кафе «Гюстав». Себе я заказал капучино, а Шейде какао с клубничным сиропом. И ей, и мне напитки очень понравились.

Следующие две с половиной недели пролетели довольно быстро из-за того, что я был с всецело поглощен учебой. Осенний семестр подходил к концу, и поэтому концентрация заданий по всем нашим курсам многократно повысилась. Лично у меня это все вызывало стресс, который уменьшался лишь в процессе работы над домашним заданием. Мне стабильно помогали два человека: Шейда и южнокореец Якчон. Иногда я также просил о помощи и Кирилла – мне он ни разу не отказал. Всем троим я был глубокоблагодарен.

В начале декабря каждый из нас, студентов магистратуры, лично встретился с Анабель – по ее инициативе, разумеется. На этих встречах она спрашивала нас о впечатлениях относительно жизни в Тарту и учебы на нашей программе. Также она интересовалась, какой теме мы планируем посвятить магистерскую работу. Я ей ответил, что хотел бы сделать работу в сфере эмоциональной картографии: то есть попросить жителей Тарту поставить отметки на карте, где им приятно гулять, а где нет. А затем тщательно проанализировать полученные результаты. Анабель ответила, что в целом не против этой идеи. Но предупредила, что я должен тщательно продумать алгоритм своей работы и привнести в методику что-то новое, а не просто один в один повторить чье-то исследование. Также она обещала вечером прислать мне на почту одну статью по этой теме. Я ее поблагодарил и после этого мы попрощались.

Шестого декабря я договорился с Сандером о том, что моя предэкзаменационная презентация будет посвящена тяжелым металлам в донных осадках озер – темой, которой я занимался, когда работал (а лучше сказать – притворялся) ученым в Российской Академии Наук. Я предложил Якчону делать презентацию вместе. Идея ему пришлась по душе, и он согласился. Практически сразу.

Седьмого декабря на семинаре по Анализу Пространственных Данных мы представляли Элис и Анабель темы наших финальных проектов. Я рассказал, что мое исследование будет посвящено территории Соединенных Штатов. Что я собираюсь сначала выявить штаты с максимальным и минимальным уровнем ожирения среди молодежи. А затем проанализировать расстояния между школами-колледжами и фастфуд-ресторанами. Самому мне эта идея не очень-то нравилась, но ничего другого я придумать не смог. Но главное – Элис и Анабель после ряда советов и уточнений одобрили эту тему.

Тем временем в моих с Тасмин отношениях пуще прежнего процветала неясность. Помимо университета за эти две с половиной недели мы виделись только три раза (хоть и регулярно переписывались в течение всех этих дней). Первый раз это случилось в конце ноября. Вместе с Гретой они пришли ко мне в гости. Мы выпили вина и пообсуждали нашу поездку в Финляндию. Грета поинтересовалась, как ко мне теперь относится Брайан. Я ответил, что мы с ним почти не общаемся, но Хельсинки-трип тут не при чем, ведь и до поездки мы с ним почти не общались.

Второй раз наша встреча с Тасмин приключилась в субботу – это было восьмое декабря. Она написала мне ближе к ночи: «Саша, могу я переночевать у тебя?». Я ответил: «Конечно». Никакой интриги в ее сообщении я не увидел. На самом деле, в тот вечер я хотел лишь одного – лечь в кровать и поспать (я был очень уставшим из-за плеяды домашних заданий). Тасмин пришла ко мне почти в полночь. Она сразу же сообщила мне, что они поссорились с Гретой – и поэтому она бы хотела провести ночь где-то вне дома. Других вариантов, кроме моей комнаты, у нее попросту не было.

Я достал из шкафа комплект постельного белья и застелил им вторую кровать. После этого мы с Тасмин немного пообщались, а затем легли спать. А утром просто попили кофе, немного полежали в обнимку и разошлись. Вернее, Тасмин ушла к себе домой – искать примирения с Гретой. Я же сел за письменный стол, включил ноутбук и приступил к выполнению домашних заданий…

В третий раз мы встретились с Тасмин через три дня, вечером 11-го декабря, у нее в комнате, где мы втроем (вместе с Гретой) пили коктейли на основе сока, сиропа и водки. Активная фаза нашей вечеринки продолжалась примерно часа два. В половину девятого Грета (она сидела вместе с Тасмин на одной из кроватей, я же оккупировал стул) начала активно переписываться то ли с другом, то ли с подругой. Я же перебрался на вторую кровать и лег в полный рост. Почти сразу же ко мне подошла Тасмин – она легла рядом и накрыла наши тела одеялом. Я начал нежно гладить ее предплечье. В какой-то момент моя рука, не ставя в известность разум, переместилась вниз Тасминового живота (часть, которая была частично оголена). Теперь я аккуратно прикасался к ее коже в районе пупка, и это доставляло мне нереальное наслаждение. Время для меня перестало существовать. В этом состоянии я находился до тех пор, пока Грета не закончила переписку и не перевела свое внимание на Тасмин, задав ей какой-то вопрос. Тасмин после этого встала и перебралась на стул, а я в одиночестве остался лежать на кровати.

Через час я уже оказался дома, где почти сразу лег спать.

Оформил свой опыт учебы в европейской магистратуре в виде книги, которую опубликовал на Литрес – https://www.litres.ru/aleksandr-medvedev-30104311/pochti-pol...

Товарищ попросил проверить копировальную машину и затем помочь в продаже. С-64 Елочка+Ёль, стандартная комплектация. Тросик кирдык, левый патрон выломан с мясом, остальное - неизвестно. Здесь надо уточнить, что Ель - это камера-регистратор, а Ёлочка - сам прибор. Парадоксальное название дали - большее назвали меньшим, и наоборот...

Решил я начать проверку с ламп. Собрал этого трансформера в боевое положение, но стелу с камерой поднимать не стал. Убедился, что встроенный выпрямитель, находящийся как раз-таки под стелой, в машине включен на 220В. Только позже до меня допёрло, что он никак не связан с лампами, которым, наоборот, требовалось 123В... Предупреждаю товарищей по комнате, что может рвануть, и подаю ток в правый патрон посредством втыкания розетки в советский тройник. Лампа вспыхнула, затем тройник издал смачный пердёж. Потом лампа ухнула, и по звону отпавшей нити накаливания о стекло стало ясно, что ей кирдык. Ладно, дальше эксперименты с электроникой аппарата решил не продолжать, и занялся проверкой тушки со своим личным рабочим тросиком. Тушкан оказался живой и исправный, только пружина на приводе принимающей катушки подустала, но это уже друга история...

Вечером кого-то приспичило поставить какой-то прибор на зарядку. Глядим - не заряжает. Пробовали остальные три розетки и другие телефоны/ноутбуки - то же самое. Свет горит... Сидим, ржём - шутим, что копировальную машину можно применять для диверсионных атак по обесточиванию розеток противника - достаточно включить в сеть!

Всё ещё думаю, что лампа на 220В, полагаю, что рванула от старости, как в школе на уроках трудов часто бывало с проектором.

Потом вспомнил схему подключения комнат к электросети, пошёл к вахтёрше. Врубили с ней выбитый предохранитель, и всё зафурычило!

К слову, один предохранитель отвечает за работу нескольких комнат. Как для света, так и для розеток. Получается, на каждый такой кластер комнат по два предохранителя. Не помню точно, сколько комнат подключено было к нашим, но факт, что никто вперёд нас не спохватился - то ли лень, то ли страх втыка от комендантши.

Машину, к слову, продал без проблем, несмотря на неидеальный сохран и ряд поломок! :)

Как только их оформили в гостинице, Дима позвонил ей и стал умолять о встрече. Втайне он надеялся, что ему будет позволено приходить к ней в гости. Но этого не случилось.

Лена с мамой остановились у Ольгиных друзей по аспирантуре. В пору их молодости друзья именовались Василем и Ниночкой Петренко и очень дружили с Ольгой, окончившей аспирантуру на год раньше них. Она много помогала им в работе над диссертациями — и они остались ей за это признательны.

Теперь Василий Андреевич стал маститым доктором наук, профессором одной из кафедр МГУ, а его жена — Нина Петровна — будучи доцентом преподавала высшую математику в автодорожном институте.

Жили супруги Петренко в самом центре Москвы — на Тверской неподалеку от Белорусского вокзала. У них была большая квартира и не было детей — их маленький сын умер от острого малокровия после банальной простуды. Тяжело пережив его смерть, они решили больше детей не иметь.

Каждое лето Ольга с Леной приезжали к ним в гости, поэтому девочка выросла буквально у них на глазах. Они любили Леночку, как свою дочь, и всегда с нетерпением ждали ее приезда. Но как бы там ни было, злоупотреблять их гостеприимством Ольга не хотела и потому не позволила Лене приглашать Диму в дом. Все-таки чужие люди. Поэтому ребята договорились встретиться возле парадного.

Когда он примчался к ее дому, совсем стемнело. Мороз усилился настолько, что пар от дыхания превращался в мелкие кристаллики льда прямо на глазах. Лена с трудом переносила холод, поэтому, погуляв с Димой минут десять, запросила пощады, и он проводил ее до лифта. Там сидел лифтер — из-за чего они даже не поцеловались, как следует, на прощание.

Подгоняемый диким холодом Дима понесся к себе в гостиницу, где вынужден был выпить несколько стаканов горячего чая, чтобы согреться. Вечером он долго крепился, мерил шагами номер, потом покатался по ледяной дорожке возле гостиницы, но в конце концов не выдержал и позвонил ей. Трубку взяла Ольга Дмитриевна. Сказав, что Лена в ванной, она пожелала Диме спокойной ночи. Он понял ее пожелание, как просьбу больше не беспокоить их, и с горя завалился спать.

После всех утренних процедур и завтрака он снова ей позвонил. Но трубку никто не взял. Он все набирал и набирал ее номер, пока до него не дошло, что в квартире никого нет. Но куда же она могла запропаститься? Воскресный день, всего десять часов утра, на улице минус двадцать!

Дима впал в дикое беспокойство. А вдруг с ней что-то случилось? Воображение стало рисовать картины — одну страшнее другой. Он продержал ее на морозе, она простудилась, заболела воспалением легких — он знал, что в детстве Лена часто им болела. Ее забрали в больницу!

Он стал метаться по номеру, пытаясь сообразить, что предпринять. Наконец, вспомнил, что ее мама собиралась на это время в университет, чтоб отметиться у организаторов симпозиума. Дима быстро оделся и понесся туда. Он знал, что Лена не планировала идти утром с мамой в МГУ. Ведь докладов в этот день не было, а вечером их ожидал новогодний бал в Кремле. Она должна была быть дома, но ее там нет. Где же она?

— Леночка, только бы с тобой ничего не случилось, только бы не случилось! — молился он по дороге.

Терзаемый страшной тревогой Дима влетел в здание МГУ и сразу наткнулся на объявление о регистрации участников симпозиума. Он понесся на третий этаж в указанную комнату и в коридоре увидел Ольгу. Она стояла с каким-то бородатым типом огромного роста и что-то энергично ему втолковывала. А тот, широко улыбаясь, слушал ее и время от времени молча кивал.

— Дима, как ты здесь оказался? Что случилось? — удивилась Ольга.

— Где Лена? — едва переведя дыхание, закричал он. — Ее нигде нет! Я звоню, звоню — никто не берет трубку.

— Лена с Ниной Петровной пошли по магазинам. Нина Петровна узнала, что у вас сегодня в Кремле бал и раскритиковала ее платье. Сказала, что оно не модное и захотела подарить ей новый наряд.

— Извините, — обратилась она к бородачу. — Это друг моей дочери. Потерял ее и теперь ищет по всей Москве.

Тот, продолжая улыбаться, снова кивнул.

— Как по магазинам! — ужаснулся Дима. — Там же такой мороз! Ольга Дмитриевна, как же вы ее отпустили? Она простудится, заболеет воспалением легких! Она же подвержена!

— Не простудится, — засмеялась Ольга. — Они не пешком — их на машине Василий Андреевич повез.

— А в какой они магазин поехали, не знаете?

— Вообще-то они на ярмарку хотели — сначала в Лужники, потом еще куда-то, не знаю. Ты что, собираешься ее по всем магазинам разыскивать? Не выдумывай, езжай в свою гостиницу и готовься к балу. А то еще сам простудишься — мороз сегодня нешуточный.

Дима почувствовал, как у него отлегло от сердца. Конечно, жаль, что утро пропало. Для него теперь время, проведенное без Лены, — пропавшее время. Но самое главное, с ней ничего не случилось.

Забыв попрощаться, он побежал в метро. Вдруг она ему позвонит — он же дал ей свой гостиничный номер.

Лена позвонила только после обеда. Она сообщила, что ее подвезут к гостинице за час до похода в Кремль, куда она хотела отправиться со всеми вместе.

— Ну как платье? — спросил он. — Купили?

— О, Дима! — засмеялась она. — Ты упадешь! Такая красота, что страшно надевать. Сама буду сверкать, как елка. Какой-то мокрый шелк — весь переливается. Никогда такого не видела. Сумасшедшие деньги стоит.

— Тебя украдут! — закричал он в трубку. — Одень лучше старое. Тебя хоть в рубище наряди — ты все равно будешь красивее всех.

— Не украдут — ты же будешь рядом.

— Тогда дай мне слово весь вечер танцевать только со мной! Всем будешь отказывать — говорить, что ты ангажирована на все танцы. Мной. Обещаешь?

— Конечно! Если только тебе не захочется потанцевать с другими девушками. Наверно, скучно танцевать все время с одной и той же.

— Никаких скучно! Никаких девушек! Есть только ты! Кроме тебя, мне никто не нужен. Смотри, ты обещала! Как мы говорили в детстве: уговор дороже денег.

— Мы тоже так говорили. Ладно, до встречи, а то меня мама зовет. Тут гости пришли — ее друзья еще по Питеру. Она им меня показать хочет. Похвастаться. Они меня еще совсем крошкой видели, а теперь им интересно посмотреть, что из той крошки выросло.

— Ой, Лена, я не могу! Ну почему рядом с тобой все время кто-то, а не я? Какие-то мамины друзья. Зачем они нужны?

— Ну потерпи немного — мы же весь вечер будем вместе.

— Да, а на ночь ты опять уедешь на свою Тверскую?

— А ты хочешь, чтобы я и ночью была с тобой? — лукаво спросила Лена. — А не многого ли ты хочешь?

— Ничуть! Именно этого я и хочу. Больше всего на свете! Если мы любим друг друга, почему нам нельзя быть вместе ночью? Мы ведь все равно поженимся.

— Нет, Дима, ты слишком торопишься. Во-первых, мы мало знаем друг друга. Во-вторых, куда спешить? За нами же никто не гонится. Всему свое время.

— А когда будет время всему? Раз уж ты сама об этом заговорила.

— Не знаю. Но не сейчас — это точно. Давай пока оставим эту тему. Мне от мамы влетит — там же меня люди ждут, это невежливо. До встречи!

И она положила трубку. А Дима сел в кресло и стал приходить в себя. Она сама об этом заговорила. Обещала, что все будет, надо только подождать. Да он согласен ждать хоть сто лет, лишь бы потом уже совсем не расставаться. Но как же это тяжко!

Лена не выполнила своего обещания приехать пораньше — ее привезли, когда вся группа спускалась к автобусу, поэтому Дима смог оценить ее наряд только в гардеробной Дворца съездов. Когда он снял с нее дубленку, то даже зажмурился.

В бледно-голубом искрящемся платье Лена была похожа на Снежную королеву. Оно струилось вдоль ее тонкой фигурки, вспыхивая то синими, то красными, то белыми искорками, и удивительно сочеталось с ее переливчатыми синими глазами. От нее просто невозможно было оторвать глаз. Рядом с этой сказочной красавицей Дима почувствовал себя жалким пигмеем, недостойным даже прикоснуться к ней. Страх ее потерять был так велик, что он чуть снова не надел на нее дубленку. Чтобы больше уже никто не видел эту красоту.

— Лена, зачем ты его надела? — Его голос даже охрип от волнения. — Тебе проходу не дадут! Я же не могу драться со всей этой толпой. Не смей отходить от меня ни на шаг!

— Даже в туалет? — засмеялась Лена.

— Даже туда. Буду тебя провожать и стоять возле двери. Ждать, пока ты не выйдешь. Иначе тебя точно украдут. Тут сынки всяких начальников шастают — захотят и увезут.

— Дима, не говори глупости. Времена Берии давно прошли. Никто меня не увезет. Погоди, не сдавай дубленку — у меня там в кармане платок и расческа.

Лена подошла к зеркалу и стала расчесываться. На нее оглядывались. Дима с несчастным видом стоял рядом.

Но когда они поднялись в зал, ему стало немного легче. Там было полно красивых девушек в роскошных нарядах. И хотя, по его мнению, ни одна из них не могла сравниться с Леной, она все же не очень выделялась из этого цветника. Тем не менее, он решил не спускать с нее глаз.

И надо сказать — его опасения были небеспочвенными. Едва зазвучала музыка, как возле Лены вырос щеголеватый суворовец и, галантно поклонившись, протянул ей руку.

— Извините, — сказала Лена. — Этот танец я уже обещала моему другу.

— А следующий? — спросил наглый суворовец, явно не собираясь отступать.

— Моя невеста сегодня танцует только со мной! — отрубил Дима и взял Лену под руку. — Пойдем, дорогая!

— А я слышал, что сегодня здесь только школьники и школьницы, — не отставал суворовец. — Разве может школьница быть чьей-нибудь невестой? Вы, правда, его невеста? Или этот юноша − самозванец и выдает желаемое за действительное?

— Я его будущая невеста, — улыбнулась девушка. — Но сегодня я обещала танцевать только с ним. Так что — извините.

— А может, освободить вас от вашего обещания? — преградил им дорогу суворовец. — Это мы быстро.

— Слушай, ты! — Дима начал закипать. — Не понимаешь русского языка? Так я тебе объясню жестами.

— Дима, Дима! — остановила его Лена. — Извините, но я буду танцевать только с моим другом, — твердо сказала она. — Это мое желание, а не только его.

— Что ж, желание женщины — закон, — с сожалением протянул суворовец. — Хотя очень жаль!

И, смерив Диму взглядом, не сулившим ничего хорошего, он ретировался.

— Ну, что я говорил? — сердито сказал ей Дима во время танца. — Ты посмотри, на тебя все глазеют. Чует мое сердце — этот щегол еще себя покажет. Мне что, со всей их сворой драться? Вон их сколько.

— Дима, успокойся. — Лена погладила его по плечу. — Пока мы здесь, никто тебя не тронет. А уходить будем всей группой. За мной машина придет, а ты поедешь со всеми на автобусе. Расслабься и получай удовольствие. Ты только подумай, где мы танцуем! В самом Кремле! Под самой главной елкой страны! Давай сфотографируемся на память. Всю жизнь потом будем вспоминать.

— А как мы фотографии получим? Кто нас сюда за ними потом пустит?

— Сейчас узнаем.

Фотограф объяснил им, что снимки вышлют по адресу, который они укажут, и выдадут квитанции. Они сфотографировались под сначала вдвоем, потом всей группой, потом их щелкнули еще раз во время танца.

— Пойдем, посмотрим, что в других залах, — предложила Лена.

В одном зале играли в викторину, в другом водили хоровод, в третьем дружно хохотали над шутками Деда Мороза — и везде было весело. Но несчастное выражение не сходило с Диминого лица.

— Дима, ты чего такой кислый? — не выдержала, наконец, Лена. — Выбрось все мрачные мысли из головы. Я с тобой — так чего тебе еще надо?

— Надо, — надул губы Дима. — И еще как!

— Иди, я здесь подожду.

— Как не стыдно предлагать любимому человеку такие глупости!

— Какие ж это глупости? — засмеялась Лена. — Что естественно, то не безобразно. Так чего тебе не хватает для счастья?

— Хочу, чтобы они все исчезли и мы остались вдвоем.

— Да уж! Желания у тебя. Что мы будем делать вдвоем в таком огромном Дворце?

— Я хочу тебя поцеловать. А они все на тебя глазеют. Я сейчас кусаться начну.

— Ну, поцелуй потихоньку. Может, тебе легче станет. Только не как в купе.

Продолжая танцевать, он тихо поцеловал ее в губы и оглянулся. Нет, все в порядке, никто не показывает на них пальцем. Тогда он снова поцеловал ее и собрался было еще − но она приложила ладошку к его губам и покачала головой.

— Хватит, Димочка. А то ты не сможешь остановиться.

И он подчинился. Они пошли в другой зал, сыграли там в викторину и выиграли по большой шоколадке. Потом Диме дали гитару, и он спел их щенячий гимн, за что получил приз — большого плюшевого щенка. Счастливый, он вручил щенка Лене, и она поцеловала его в щеку − от этого ему самому захотелось радостно заскулить по-щенячьи.

В общем, бал удался. Но все заканчивается, рано или поздно. Бал закончился поздно. Без происшествий они разъехались — Лена к себе домой, а Дима с остальными ребятами — в гостиницу. Там они еще немножко попели под гитару, пока горничная не призвала их к порядку. И хотя у Димы руки чесались позвонить Лене, он себе этого не позволил. Дима вдруг почувствовал, что ему следует хорошенько обмозговать свое дальнейшее поведение. Что-то в их отношениях стало его беспокоить — что-то было не так.

Дима сел в кресло и задумался. Она, конечно, любит его — она сама ему в этом призналась. Но, когда они остаются вдвоем, в ее глазах появляется какая-то настороженность, словно она чего-то опасается. Наверно, он действует слишком напористо. Набросился на нее в купе, как кот на мышонка. И это его постоянное стремление сдавить ее в своих объятиях и целовать без остановки. Она ведь девочка — ей всего шестнадцать. Это ему через две недели восемнадцать, а шестнадцать и восемнадцать — это, как говорят в народе, две большие разницы.

Нет, надо притормозить, надо приучать ее к себе постепенно. Торопливостью можно все испортить. Она, в конце концов, замкнется, и ее потом трудно будет растормошить. Поцелуй при встрече, поцелуй при расставании — остальное время можно наслаждаться созерцанием ее личика и общением. Удовольствие не меньшее. Она прекрасная собеседница, начитана, на все имеет свое мнение.

Узнать ее поглубже, разговаривать с ней обо всем, наслаждаться шафраном ее души — разве это не счастье? Подождать, пока она совсем проникнется доверием к нему и начнет делать шаги навстречу. Вот же — поцеловала она его сегодня на балу. Правда, только в щеку, но что-то же толкнуло ее на это. Понятно, что: его пение, аплодисменты слушателей, плюшевый щенок. Вот и надо поступать так, чтобы почаще вызывать в ней одобрение и восхищение.

Она права: им нельзя спешить. Впереди последнее полугодие, выпускные и вступительные экзамены. Все это заботит ее, не дает полностью раскрыться навстречу любви. Ведь у нее такое ужасное чувство ответственности! И потом — на нее так влияет ее мама. Они же подружки, и Лена, наверняка, ей обо всем рассказывает.

Нет, все! Впредь он будет осмотрительнее. Никаких резких движений — сдержанность и еще раз сдержанность. И постоянное внимание к ее настроению. Иначе можно все испортить.

На следующий день в МГУ открывался симпозиум. Лена непременно хотела там присутствовать. А во второй половине дня — работа по секциям. И на одной из секций должна была делать доклад ее мама. Поэтому весь завтрашний день они решили провести в университете на Воробьевых горах.

Диме не очень все это улыбалось, но выбор был только один — или с ней, или без нее. То есть, практически, выбора не было. Если будет скучно, — решил он, — буду просто любоваться ею. А может, станет интересно, все-таки информационные технологии — это же и мое будущее. Если что-нибудь пойму, буду слушать. Нет, буду слушать все, что будет слушать она, чтобы потом не хлопать глазами.

Открытие симпозиума прошло шумно и сумбурно. Академик, который должен был его открывать, загрипповал, замену быстро найти не удалось. Многие участники явились с опозданием, во время приветственной речи в зале продолжалось хождение по рядам. То и дело хлопали сидения. Речи выступавших были абсолютно бессодержательны — так, одни общие слова. Просидев около часа и полностью разочаровавшись, Лена с Димой заявили Ольге, что им все это надоело и они идут гулять. Придут к трем на ее секцию. Пригнувшись, они выбрались из своего ряда и сбежали.

Лена не раз бывала в университете в прежние приезды и немного ориентировалась в нем. Они походили по этажам, почитали объявления на стенах коридоров, поглазели на студентов, заглянули в аудитории и лаборатории. Никто их не останавливал и не прогонял. Устав, они оделись, вышли из здания и немного постояли на Воробьевых горах, любуясь панорамой столицы и болтая о том, о сем.

В Москве потеплело — на градуснике было всего минус восемь. Но стоило Лене один раз кашлянуть, как Дима увел ее обратно. Они спустились в столовую и пообедали. Еще немного побродили по этажам и побежали разыскивать свою секцию.

Они нашли ее довольно быстро. Секция "Внедрение информационных технологий в образовательный процесс" располагалась в одной из аудиторий второго этажа. Народ еще только собирался, и свободных мест было много. Они заметили в среднем ряду Ольгу, сели рядом с ней и с любопытством принялись разглядывать прибывающую публику.