Зверь⁠⁠

Ещё вчера я просыпалась от громкого щебета таёжных пичуг, радостным гомоном на все голоса, приветствующих весну. Заброшенный огород перед нашим новым домом, весь в рытвинах и кочках от конских копыт, цвел нежными бело-розовыми соцветиями хрупких первоцветов. Гибкие ветви зарослей черёмухи, единственной преграды между двором и тёмной стеной подступающего леса, наливались соками и, казалось, были готовы выстрелить клейкими полупрозрачными, ненастоящими ещё, листьями. Сегодня все эти признаки поздней таёжной весны были погребены под саваном выпавшего за ночь снега.

Снег похоронил под собой яркие кандыки, соцветия сон-травы и ветреницы, заморозил и замел журчащие по колеям ручьи, он же засыпал следы того, кто пришёл из тайги ночью, и ушёл обратно, забрав с собой четыре жизни. Над Мурюком вновь сгустились тучи.

Якушкиных, теть Тоню и трёх её сыновей — Гарика, Андрюху и Алимхана, мальчишек пятнадцати, одиннадцати и семи лет, выпотрошенных и набитых сухим сеном, нашла приезжая девочка Аленка, посланная матерью к Якушкиным со строгим наказом взять молока и яиц, а от предложенной сметаны отказаться.

Первыми на место событий прибежали бывшие мужья теть Тони, отцы мальчишек, а вместе с ними и будущий, с ним любвеобильная Якушкина отношений оформить пока не успела, но от которого уже была на сносях. Ни на одного из мужей подозрения не падали, так как мужики это были все незлобливые, и вовсе городские интеллигенты (такой тип мужиков нравился медведеподобной бабе с басовитым голосом), кроме того, каждый из них любил теть Тоню беззаветно, и скорее согласился бы умереть, чем просто огорчить своё ненаглядное сокровище.

Сперва подумали, что убийство рук человека, хотя сама мысль, что один из нас, жителей маленького посёлка, где каждый на виду у всех, способен на такое зверство, не укладывалась в голове. При внимательном исследовании места преступления, а проще, залитой кровью избы, в которой вся мебель была перевернута, а утварь, будто умышленно сломана и испорчена, нашли следы длинных острых когтей и клочки жёсткой чёрной шерсти. Шатун, решили было собравшиеся, но охотники быстро осадили невежд: не медведь это, когти иные, да и шерсть непохожа. Ясно было одно — что-то появилось ночью из тайги, убило людей, надругалось над телами и, учинив беспорядок, ушло обратно в лесную чащу.

Дом Якушкиных задней своей стороной примыкал к опушке. Как, впрочем, и наш, и дома ещё доброй половины Мурюка. В опасности оказались мы все.

Начиная со следующей ночи, поселок не спал. Дружина, сколоченная из мужиков с ружьями, вилами и топорами, патрулировала окраинные улицы. Три дня все было тихо, а на четвёртую опять пошел снег. В пелене, сотканной из белесых хлопьев, видимости никакой. Она глушит звуки, путает, рисует небылицы и скрывает предметы, находящиеся на расстоянии вытянутой руки. Этой ночью смерть настигла одинокую полуслепую бабку Нюру и всю её скотину. Снег опять надёжно упрятал следы убийцы.

Ясно было одно, неведомый то зверь, или еще какая таёжный нечисть, а споймать его просто необходимо, иначе, пока не закончится распутица, и не установится дорога до Кемерово, чудище расправится со всеми жителями посёлка. Легко сказать — споймать! А поди-ка поищи его в весенней тайге! Да и в какую сторону направить поиски, следов-то вовсе никаких нет?

И тут нам свезло, чего нельзя сказать о свиньях на скотном дворе, принадлежавшем лагерю вольнопоселенцев. Погибшее имущество, числившееся за учреждением, автоматически придало событиям окраску государственной важности. Кроме того, в этот раз преступник совершил ошибку, и ушёл из посёлка после завершения снегопада, оставив за собой глубокий след узких костистых пятипалых лап и вереницу кровавых пятен. По ней утром и отправилась загонная экспедиция в составе местных охотников и семерых солдат, под предводительством трёх офицеров из охраны лагеря.

Выследить-то выследили, но взять не смогли ни в тот день, ни в последующие. Существо жило где-то в густом лесу, покрывавшем крутые сопки с восточной стороны Мурюка, и при малейшей опасности, ныряло в расщелины, соединявшиеся с сетью глубоких пещер, неизведанных и труднодоступных для человека. Издали чужака видели не раз, но на таком расстоянии что-то определённое сказать о нём было трудно, а ближе тварь к себе не подпускала.

Сняли зверя, почти случайно, на хребте, соединяющем две горы. Притащили в Мурюк, чтобы все желающие могли поохать и поудивляться. Ночью труп убитой твари увезли на присланном из Кемерова в срочном порядке военном вертолёте. Что это был за зверь, откуда он взялся в наших краях — так и осталось загадкой. Позже говорили, что это медведь, изувеченный какой-то болезнью. Я, видевшая труп чудовища своими глазами, уверена, что медведем он не был, как не был человеком или меховым, хотя отдаленно напоминал всех троих. Никогда после подобные звери в Мурюк не забредали.