Забавы падших. Глава 15⁠⁠

15

20. Ноябрь. 21:13. 

Они сумели выйти на меня. Оперативно с их стороны и похвально с моей. Это что ж, кто-то там, в правоохранительных органах, научился думать? А вот интересно — а они догадываются, что за каждый их успех им нужно будет жертвовать? Готов ли кто-нибудь из них взойти на жертвенник? Ведь в моём мире по-другому и невозможно. А они рвутся в мой мир - кто-то всеми силами пытается проникнуть в мою вселенную. Что же — добро пожаловать! Наконец-то я проникся к вашим потугам небольшим уважением и оставил вам очевидную подсказку. Успеете поучаствовать в веселье? Или опять почтите своим присутствием уже место преступления? Признаюсь: меня вы тоже заставили поторопиться в моих делах и ускориться в намеченных планах. Благо я - не один, благо — мой путь, а не ваш, освещает свет непреложных истин!

*  *  *

20. Ноябрь. 21:17. 

Епископ Никодим сытно поел и вкусно выпил, его секретарь был предупреждён, что сегодня вечером ему понадобится тот самый мальчик-послушник. Не совсем сговорчивый, но достаточно обработанный. Епископ любил таких: боящихся греха, дрожащих от внутренних противоречий, трепетных телом и душой. Такие были редкостью и Никодим дорожил первой интимной встречей с ними. Он долго готовился к таким праздникам плоти, наслаждаясь предвкушениями сдерживаемой страсти. Он был эстет, а не как некоторые — им бы сразу наброситься на молодое мясо, выплеснуть застоявшееся семя!

Никодиму же важна была гармония души и тела: что бы над горящей вожделением плотью парил и насыщался блаженством и сам дух. Самое отвратительное было, когда под маской невинности, в его постель проникали уже закалённые грехом юноши, желающие получить от него определённые льготы и поддержку. Конечно, он многих своих возлюбленных одаривал своей властью и связями, но вот таких, торгашей мнимой девственностью, он презирал. (Хотя сам когда-то, таким же путём получил привилегии и путёвку в господствующий эшелон церкви). Конечно, у него были постоянные партнёры, уже давно достигшие совершеннолетия, но вот робкий мальчик — это было высшим благословением, заслуженным даром Небес. И не важно, что этого мальчика-послушника до этого и упрашивали, обещая всевозможные блага, полных перспектив на будущее, и запугивали, грозясь распространить всюду слухи о том, что он — мелкий, грязный педик. Никодим прекрасно знал всю эту «кухню» в определённых епархиях — самому когда-то приходилось это делать, по молодости… И всё же, эти знания никак не омрачали того, что ждало его этой ночью…

-Прекрасный ужин, - похвалил он шеф-повара, вышедшего специально для него из кухни и подошедшего с приветствием к его столику. – Мастер!

Повар был польщён и пообещал в следующий раз постараться ещё больше. Священник с удовольствием благословил стряпуна, осенив того сальным крёстным знамением.

За столом епископа, кроме него, сидели ещё двое: его секретарь и бизнес-партнёр, прикрываемый никодимовской епархией и приносящий своему покровителю неплохие дивиденды. Говорили о богатствообразующих делах и о просветительских успехах епископа на телевидении — его в последнее время всё чаще приглашали на различные передачи и ток-шоу, благодаря связям через гей-сообщества, члены которого очень тесно сотрудничали между собою. Секретарь епископа попрощался первым — ему надо было исполнить ещё одно важное поручение своего патрона. Услышав о поручении, епископ елейно улыбнулся, взбодрившись внутренне накатившей на его чресла горячей волной предвкушаемой услады. Он удовлетворённо, по-царски, отрыгнул.

Вскоре за секретарём из-за столика тяжело поднялись и сам грузный епископ и щеголеватый бизнесмен. Распрощались у входа в ресторан, к которому подъехали их представительского класса автомобили. «В усадьбу», - смакуя жируемое в себе барство, приказал епископ своему водителю, а по совместительству и охраннику, бравому, в прошлом, бойцу ГРУ – других, менее боевых и надёжных, представители элиты самой правой веры рядом с со своими телами и не держали.

За его немецкой автомобильной роскошью, соблюдая приличную дистанцию, тронулась неприметная колымага отечественной сборки. В ней находились двое бывших оперативников ФСБ, работающих сейчас на Фёдорова Николая Егоровича — отца Сергея. Они прекрасно знали своё дело, за что честно получали хорошие деньги. Их мало интересовало бандитское прошлое их работодателя, главное то, что сейчас это был известный и уважаемый бизнесмен, искренне заботящийся о своих подопечных. И если их вся охранно-розыскная структура мало отличалась по своему устройству от государственной, то в одном она имела свой жирный плюс, который был даже не в зарплате, а в чувстве чего-то общего, почти семейного настроя. И ведь как превосходно получалось у Николая Егоровича, в молодости не доучившегося в институте спорта и физического воспитания, создавать сплочённые коллективы! О многом говорило уже то, что не один из тех, с кем он начинал в девяностые зарабатывать деньги, не был им забыт ни в тюрьме, ни после неё, если остался в живых. Но такие подробности знали не многие. То, что было на виду, уже хватало для его, достойной справедливого человека, репутации. А разросшееся бизнес-княжество Фёдорова, охватывавшее и добычу ресурсов, и торговлю ими, было подстраховано со всех сторон: юридические фирмы с ушлыми адвокатами, охранные и сыскные конторы. Так что двое вооружённых сотрудников охранного агентства «Штарк», срочно вызванные из многомесячной командировки и тщательно проинструктированные самим Николаем Егоровичем, запросто были готовы встретиться лицом к лицу, как и с небольшим диверсионным отрядом того же НАТО, так и с серийным убийцей, используя, в данном случае епископа как приманку.

-Направляемся в сторону дачи «клиента», - доложили «скромные» охранники в созданный для этой цели своего рода «центр». Все возможные сведения о епископе им были уже известны, как и о самом убийце — не меньше, чем полиции и следствию — за этим стояла всего лишь цена вопроса. Благо, связи позволяли делать инвестиции в любого рода информацию. 

-И всё-таки ты уверен, что он придёт за этим извращенцем? - продолжил прерванный разговор один из них, помоложе, сидевший за рулём. Фары встречных машин освещали не только его «толстый», на одубевшей на сухом воздухе и ветру коже загар, но и его попутчика.

-Это идея шефа. А насколько я знаю - он редко ошибается, - ответил другой.

-Но ты то сам как думаешь? - не успокаивался водитель.

-Логика в этом есть, но шанс, что он придёт именно за этим попом, а ни за каким-нибудь другим... - Коллега на соседнем сидении и старший группы в его же лице, отхлебнул кофе. - Маловероятно, но не исключено.

-Думаешь — это месть за стрёмную певичку? - задал свой следующий вопрос водитель, более любознательный, чем его старший коллега.

Чтобы ответить, собеседнику пришлось немного подумать.

-Сам не могу понять, в чём тут дело. - Отвечая, старший группы не выпускал из глаз преследуемую машину. - Насколько я знаю, у шефа в последнее время с ней ничего не было и он встречался уже с этой, из министерства, интересной, скажу тебе, бабёнкой – редкого ума и представительности!

-Да, это - совсем другой уровень! - согласился водитель. – Ум и формы – в одном флаконе!

-А к певичке этой мразотной, он не просто был равнодушен, - продолжил старший, - он её уже прямо терпеть не мог. Ненавидел.

-Тогда зачем нам убивать того, кто избавил нашего шефа от без остановки истерящего геморроя с полимерами в сиськах? – выпалил молодой.

-Не знаю, Олег, не знаю, - задумчиво произнёс бывший майор ФСБ по особым поручениям. - Но если нам это приказано, то значит, что на это есть определённые причины. Просто так шеф ни деньгами, ни человеко-ресурсами не будет разбрасываться. А по разговору с ним, ты и сам понял, что он настроен более чем серьёзно.

-Это точно! – подметил коллега. – Срывать нас оттуда, значит - ой, как приспичило! – Парень весело рассмеялся, радуясь выпавшей возможности увидеться завтра с семьёй и подругой, после долгих и тяжёлых месяцев разлуки.

*  *  *

20. Ноябрь. 22:08. 

Кто эти двое в приоре? Для простой слежки они сильно активны — один вылез из машины, проник на обнесённую высоким забором дачу епископа и, как бы хотел сейчас и я — заглядывает в окна извращённого священника. Епископ же, отпустив водителя, кого-то ждёт. Это я понял по тем свёрткам с лакомствами, которые водитель занёс в дом, и по глазам самого попика — я чувствую в людях этот отвратительный огонь порока. Да и предыдущие слежки за ним приводят к выводу о скором госте. Но у меня нет времени ни на его гостей, ни на тех, кто следит за ним. Нужно действовать — время не ждёт.

Я выжидаю, чтобы на дороге не было ни одной движущейся машины под свет от фар которой я могу попасть, подхожу сзади к ладе приоре со стороны пассажира — ведь там остался сидеть второй человек. В освещении дальнего фонаря я вижу его голову — он смотрит влево на интересующий его особняк. Пригнувшись, я подкрадываюсь к двери, которую распахиваю одним рывком, и мой нож тут же протыкает шею пассажира насквозь. Рванув обоюдоострый нож вперёд, я убеждаюсь, что не только горло, но и артерия перерезана тоже, а из разорванной плоти уверенно хлещет кровь под грудной хрип непредвиденной жертвы. Я быстро, но почти без шума закрываю дверь, чтобы предсмертные звуки не нарушали относительной тишины. Относительной в том плане, что от одной из дач доносится современная музыка — молодёжь, верно, гуляет. Человек перестал корчиться, и я снова заглядываю в салон, чтобы поживиться документами убитого — мне это очень пригодится. Нет, пистолет его мне не нужен. Телефон? - да. Быстро и стараясь не запачкаться кровью, я также осматриваю и бардачок — мне нужно всё, что выведет меня на тех, кто отдаёт им приказы. Готово! А теперь - за вторым человеком из залитой кровью приоры.

Водителя я нахожу за тем, как он увлечённо, из-за раскидистого лаврового куста, снимает на экшн-камеру то, как епископ, за ещё не закрытым жалюзями большим до пола окном, в приглушённом свете, взволнованно накрывает на стол. Убивать несложно, когда не только знаешь как, но, когда и хочешь убивать. Водитель отреагировал на моё приближение и успел обернуться. Нож как раз, минуя бронежилет на нём, вошёл ему в самое сердце аккурат под левой рукой. Отработанным броском, я уронил его на мягкую землю. Рот пришлось прикрыть от крика. Камера бесстрастно снимала его лицо — ещё одна улика моей работы, которую придётся прихватить с собой.

Паяц, упившийся обильной кровью первой жертвы, расстроен тем, что вся кровь второй жертвы прячется где-то у того под броником, под одеждой. Иногда Паяц мешает мне сосредоточиться, но без него нельзя — хоть он и в стороне от света, его советы, тем не менее, играют очень важную роль. У Паяца — животное чутьё опасности, облачённое в человеческую логику. В таких экстремальных ситуациях ему позволено быть рядом с моим сознанием. Дальше необходимо действовать так же быстро и уверенно, так как неизвестно когда подъедут гости, или гость епископа.

Я подхожу и осторожно открываю заблаговременно подобранным ключом заднюю дверь — камера наблюдения, установленная там, как и у главного входа, уже заранее, через недорогое пиратское приложение в телефоне, выведены мною из строя. Я проникаю в дом и слышу фальшивое пение епископа какого-то попсового хита, что-то там про цвет настроения гея. Я нажимаю на кнопку автоматического закрытия жалюзей и наблюдаю из-за угла за реакцией хозяина шикарной дачи. Тот, допев до «Влияние ночи очень трудно предсказать…», в ступоре наблюдает, как перед ним мягко и зловеще опускаются модерные жалюзи из прочного алюминия.

-К-кто здесь? - трусливо и как-то слегка пригнувшись, спрашивает он, боясь повернуться.

Я выжидаю и на свет выходит Он, чтобы судить.

-Епископ Никодим, в миру — Князев Михаил Геннадиевич, - говорит Он спокойно, но твёрдо. - За мужеложество, которым ты оскверняешь не только род человеческий, но восстаёшь и против Бога и Его Слова, за мерзкое развращение детей, за превращение церкви в дом торговли и блуда, за поругания Истины, ты приговариваешься к смерти.

-Вы.., вы кто? - Хозяин дачи-особняка наконец-то решается повернуться в мою сторону.

Перед ним, всего в двух шагах, стоит человек в чёрном спортивном костюме, под которым на него натянут лёгкий чёрный гидрокостюм для дайвинга со спрятанными в облегающем голову прорезиненном шлеме волосами. В правой руке у него сверкает большой нож.

Хозяин дачи, в неудобной для стремительных манёвров сутане на желеобразном теле, сообразив, что происходящее не шутка, неуклюже пытается забежать за стол, но его молниеносно настигает противник и пронзает отвислое брюхо отточенным ножом. Бесформенное тело жертвы, особенно существующее в последнее время ради отростка под своим брюхом, вскрикивает и пытается сопротивляться, но человек в чёрном проворно и минимум напрягаясь отскакивает в сторону, а потом снова всаживает в живот по самую рукоять своё орудие смерти.  Нечестивец, хватаясь за кровоточащие раны, падает на колени. Палач, не торопясь, заходит сзади, откладывает нож, достаёт шёлковый шнурок и душит злодея…

Всё это заняло минуты три от силы. Я тороплюсь. Эта туша очень тяжёлая, но и я не из слабых — почти девяносто кило рабочей мускулатуры на контролируемых порциях адреналина. Взяв тело за шиворот сутаны, я потащил его через кухню в гараж — там стоит его второй мерседес. Ключи я собираю по дороге. Бесформенную тушу запихиваю в багажник. Всё, можно выезжать на вечернюю прогулку. Паяц хочет спеть какую-то песенку и ему разрешают – «Аве Мария», кто бы сомневался. Дистанционным управлением я открываю ворота гаража, а потом и центральные ворота. Осторожно выезжаю и двигаюсь в сторону Москвы. Где-то метров через пятьсот я сворачиваю налево с дороги в сторону лесопосадки — там, на импровизированной стоянке для любителей пеших прогулок, меня ждёт неприметный японский микроавтобус. Я выключаю фары и всё погружается в непроглядную тьму. Из микроавтобуса я достаю прибор ночного видения, закрепляю его на голове и у глаз, настраиваю его и внимательно осматриваюсь. Вижу затихших на ветвях деревьев птиц, пробегающую вдалеке кошку, уделившей мне всего лишь один беглый взгляд своего внимания – у неё своя, не мене важная для неё охота на своих грызунов. Людей не вижу. Хорошо.

Перекладываю тело из мерседеса в свой микроавтобус, в котором заранее расстелил клеёнку — его ведь мне пока не надо пачкать кровью! Но кто знает? Сажусь за руль своей колымаги, завожу мотор и, не убирая с глаз ПНВ, и не включая фар, трогаюсь вглубь лесопосадки. Километров через пять я выеду на другую дорогу, где затеряюсь в ещё одном ночном потоке на Москву.

Уже на трассе по полицейской рации я слышу, как ближайшим патрулям отдаётся приказ срочно выдвигаться по тому адресу, где я был полчаса назад. Поздновато для них — я уже недалеко от своей берлоги. Ещё минут пятнадцать, и я снова смогу пустить порезвиться Паяца на разделку человеческой туши.