Все бабушки улетают в рай
Всё началось во вторник, когда бабушка Галя телепортировалась из коридора прямо на кухню.
Это не было похоже на спецэффект. Никакой вспышки или дыма. Она просто стояла у вешалки, тяжело вздыхая над моими нечищеными ботинками, а в следующую секунду уже сидела на табуретке у плиты, и в её руке материализовался половник.
— Бабуль, ты чего? — спросил я, отрываясь от телефона. — У тебя спину прихватило?
Бабушка медленно повернула голову. Уголки её рта поехали вниз, как у старой резиновой игрушки, из которой выпустили воздух. А потом она открыла рот, и оттуда раздался звук. Это не был голос моей бабушки. Это был мерзкий, высокочастотный писк, похожий на то, как если бы комара растянули до размеров человека и заставили читать рэп.
— Пш-ш-ш-солнышко, пш-ш-ш-кушай кашку, — просипела она, и половник в её руке на секунду покрылся тонким слоем инея.
Я выронил телефон. Бабушка Галя, которая могла одной левой рукой перекопать огород и отчитать меня за тройку так, что дрожали стекла, никогда не говорила "солнышко". И уж тем более не издавала звуки настройки радио "Маяк".
Родители списали это на инсульт. Папа потрогал её лоб, мама вызвала "Скорую".
— Давление в норме, — констатировал фельдшер, пока бабушка сидела в углу и пискляво бормотала что-то про "недостаточно органический кабачок". — Скорее, деменция. Или климакс. Хотя куда уж дальше.
На следующий день началось самое страшное. Мама попросила бабушку посидеть со мной, пока она съездит в химчистку.
— Мам, ты только никуда не телепортируйся, ладно? — на всякий случай попросил я.
— Пш-ш-ш-не перечь старшим, — пискнула бабушка, и её глаза на секунду стали абсолютно черными, как у дешевой китайской куклы.
Как только за мамой закрылась дверь, бабушка Галя встала с дивана. Её суставы не щелкнули. Вообще. Она просто сложилась в талии под неестественным углом, как тряпичная кукла, и оказалась прямо передо мной.
— Пш-ш-ш-кто разрешил тебе пш-ш-ш-играть в планшет? — выдохнула она мне в лицо запахом озона и валидола.
Я заорал.
Вечером, когда мама вернулась и нашла меня забившимся за стиральную машину, а бабушку — висящей под потолком и методично вращающейся вокруг своей оси, семейный совет был собран на кухне.
— Это белая горячка, — шептал папа, глядя в окно, где бабушка Галя теперь медленно левитировала над грядками с клубникой. — Я же говорил, нельзя ей этот ваш крафтовый квас.
— Это деменция! — рыдала мама. — Но почему она говорит голосом умирающего синтезатора?!
Ответ пришел в восемь вечера. По всем каналам прервали эфир. На экране появился бледный диктор, а за его спиной висела голограмма (или нам так казалось от стресса) абсолютно одинаковых старушек. Они не стояли. Они висели в воздухе, выстроившись в идеальные геометрические фигуры, и синхронно мигали.
— Граждане, — сказал диктор дрожащим голосом. — Сохраняйте спокойствие. В 17:00 по Гринвичу зафиксирован массовый исход. Все бабушки планеты Земля... покинули нас.
— Покинули? — переспросил папа. — В смысле, умерли?
— Нет, — диктор сглотнул. — В смысле, улетели.
И тут на экране появилось главное видео. Снятое, видимо, на очень хорошую камеру с дрона. Стаи бабушек. Миллионы, миллиарды бабушек. Они поднимались над городами, как саранча, но двигались плавно, в строгом строю. Они не махали руками, они просто плыли в стратосферу. А те, кто уже поднялся высоко, превращались в маленькие серебристые точки.
— Согласно их единому коллективному разуму, — зачитывал диктор по суфлеру, и было слышно, как у него стучат зубы, — миссия по принудительному воспитанию внуков и бесплатному ведению домашнего хозяйства признана завершенной. Они ушли в Бабушковый Рай. Координаты засекречены. Назад дороги нет.
Внизу экрана бежала строка: "ВНИМАНИЕ: Все обязанности по проверке дневников, варке борща и надеванию лишней шапки в плюс тридцать градусов переходят к биологическим родителям. Просьба не паниковать".
— То есть... — мама медленно повернулась к папе. — То есть, я теперь должна сама знать, на что у тебя аллергия?
— Погоди, — папа побледнел. — А кто будет выносить мусор в минус двадцать? Я же спину сорву!
Бабушка Галя в этот момент мягко опустилась с потолка на пол. Она подошла к холодильнику, её спина снова издала тот самый мерзкий писк, дверца холодильника сама распахнулась, и бабушка вытащила оттуда палку сырокопченой колбасы.
— Пш-ш-ш-родители должны пш-ш-ш-заботиться, — сообщила она, откусила колбасу зубами вместе с ниткой и, не жуя, медленно втянула её внутрь, как удав.
На следующий день мир сошел с ума.
Сначала рухнула экономика. Акции компаний, производящих "Растишку" и супы в пакетиках, обвалились. Зато акции производителей успокоительного и корвалола взлетели до небес.
Потом рухнула логистика. Оказалось, что бабушки составляли тридцать процентов всей транспортной системы страны. Никто, кроме них, не знал, в какой момент нужно выехать, чтобы "проскочить пробки", и где находится та самая секретная дырка в заборе детского сада.
Но настоящий ужас начался в семьях.
Родители, предоставленные сами себе, оказались абсолютно недееспособны.
Папы пытались варить гречку, но она у них всегда превращалась в черный монолит, который можно было использовать как строительный блок. Мамы пытались заплетать косички, но получались конструкции, больше подходящие для фиксации мостовых опор. Никто не умел так смотреть на ребенка, чтобы у того мгновенно пропадало желание рисовать на обоях.
А бабушки... они просто существовали.
Они больше не убирались. Они сидели в креслах, левитируя на три сантиметра над обивкой, и писклявым голосом комментировали действия родителей.
— Пш-ш-ш-борщ пересолен, пш-ш-ш-будущий язвенник, — говорила бабушка Галя, когда мама плакала над кастрюлей.
— Пш-ш-ш-куда пш-ш-ш-без шапки, — шипела она, когда папа, потея, пытался застегнуть на мне комбинезон.
Это был идеальный, абсурдный хоррор. Наши главные надзиратели, источники бесконечных шерстяных носков и запаха жареного лука, получили то, чего хотели. Они не умерли от старости. Они просто выполнили условия ультиматума, который человечество проморгало. Где-то в ноосфере они все одновременно подумали: "Как же вы нам надоели со своими соплями и двойками", — и вознеслись.
А мы остались.
Сегодня утром я проснулся от того, что кто-то стоял у моей кровати. Я открыл глаза. Бабушка Галя висела в воздухе вниз головой, как летучая мышь. Её глаза светились в темноте тусклым зеленым светом.
— Пш-ш-ш-вставай, пш-ш-ш-опоздаешь, — прошелестела она. — Родители пш-ш-ш-уже борются с будильником. Пш-ш-ш- слабые. Не то что мы.
Она плавно, как в замедленной съемке, вылетела в коридор. А я лежал и думал: говорят, в Бабушкином Раю сейчас хорошо.
Там всегда тепло, не нужно мыть полы, и никто не просит посидеть с внуками.
А здесь, на Земле, наступила вечная зима. Потому что теперь некому сказать нам, что мы вышли на улицу, не поев. И это по-настоящему страшно. Особенно когда твоя собственная бабушка начинает пахнуть озоном и с интересом смотрит на тебя, задумчиво пощелкивая половником.
Если бабушки улетели, то почему они остались? Даже для юмора тупая логика.