Вкус родины⁠⁠

Родина моя, ты — вкуса заиндевевшего рельса.
В детстве, помню, на спор — языком к металлу, дурак.
Прикипел. Не отдернешь. Хоть плачь, хоть мычи, хоть смейся.
Кровь солонит губу. И вокруг — только степь да мрак.

Это вкус не клубники, не сдобной, изюмистой плюшки,
Не заморских широт, где прибой лижет пятки песку.
Это вкус бесконечной, гремящей на стыках теплушки
По тайге, по судьбе, по без дырки ещё виску.

Ты — плацкартная полка, где ноги торчат в проходе,
Чай в стакане дрожит, словно связанный дикий зверь.
Я люблю твою ширь. Но в твоей, черт возьми, природе —
Этот хлоп сквозняком в незакрытую в вечность дверь.

Мы прилипли к тебе. Мы — примерзшая плоть неживая.
Нас везут эшелоны сквозь дым, сквозь года, сквозь сны.
И когда нас от сиськи твоей, с мясом рвя, отрывают —
Мы становимся сразу смертельно и страшно больны.

Говорят, есть металлы мягче, теплей, полезней.
Только мне-то зачем эта гладкая, сытая тишь?
Я — твой сын. Я — заложник своих железных болезней.
Я люблю этот холод. И то, как ты в дали летишь.

Мёрзлый рельс... Он, как правда, — кровит, обжигает и режет.
Но попробуй отпрянуть — оставишь полжизни на нём.
Этот скрежет колесный — он наш, он родимый скрежет.
С ним в обнимку мы дышим, и плачем, и ждём.

Пусть другие жуют ананасы в тепле и покое.
Мне же нужен твой иней, твой лязг и твоя верста.
Родина! Приговор? Или, может, счастье такое —
Не отклеить от рельса примерзшего насмерть рта?