Великая степь. Пылающий Мазар. Глава 16⁠⁠

Глава шестнадцатая

Невропатолог осматривал Айдахара. Стучал молоточком по неподвижным коленям, локтям, светил в глаза фонариком.

– Странно, хм, - бормотал он себе под нос.

– Доктор, почему такие резкие продвижения? – взволнованно спросила Оля. – Это не свидетельствует об ухудшении состояния?

– Хм, - шевельнул врач усами и поправил свои тонкие очки. – Это необычно… вы ведь медработник, сами знаете, что речевые функции так внезапно не восстанавливаются. Афазия… тут её как не было. Молчал – заговорил.

– Его друг как-то болтал, что Айдахар мол его ударил и сказал что-то, но никто не поверил, - вспомнила Оля.

– Это правда? – поинтересовался доктор сощурив свои глаза в щёлочки.

– Было,- ответил Даха.

– А недавно он деда обнял, - продолжала Ольга. – Сиделка была свидетелем…

– После этого двигался?

– Нет.

– Пожалуй придётся посоветоваться с коллегами, - врач встал со стула на котором сидел. – Терапия та же, о малейших изменениях сразу рассказывайте мне, хорошо?

– До свидания, доктор, - попрощался Даха.

Оленька убежала в коридор, провожать врача, а когда вернулась спросила:

– Чаю хочешь?

– Валяй…

Дома они были одни. Ясминку забрала на прогулку бабушка, отец был на работе, а Мольдир сегодня попросила отгул.

Оля заварила чай, прикатила коляску на кухню, и они стали чаёвничать. Чай пили в тишине, оба чувствовали неловкость, и никто не знал, как начать разговор. Наконец-то Даха решился:

– Оля, - негромко начал он, но Ольга всё равно вздрогнула. – Ты за Ясминой странностей не замечала?

– Ясминой? – удивилась женщина. – Ты о чём?

– Ладно, забудь…

– Нет, давай поговорим, - встрепенулась Оля.

Она поднесла к губам Дахи крекер, но тот отказался.

– Ясминка, она, ну…- Даха не знал, как спросить. – Ну вот, к примеру голова у тебя болит, а взяла её на руки и всё прошло, такое бывало?

– Ммм,- кивнула Оля. – Дедушка рассказал?

– Если бы, - буркнул парень.

– Ну я не заостряла на этом внимания, – Оля собрала чашки и убрала их в мойку. – Возишься с дитём и на всякие болячки порой даже внимания не обращаешь…

– Ясно, - молвил Адахар. – Вывези меня на улицу…

*

Кулан нёс Амира через степь. Под утро они ворвались в густой как молочная пена туман. Пир остановился, лёг, подогнув по-оленьи ноги и осторожно спустил Двоедушника на сырую, холодную землю.

Стояла звенящая предрассветная тишина. Парень приоткрыл веки. Перед глазами всё плыло в розоватом мареве. Шею тянуло, словно Коровья смерть по сию пору вгрызался в неё своими зубами. Амир чувствовал налившийся отёк, повернуть голову было невозможно. К тому же от раны ощутимо несло гнилью. Болела голова, язык словно покрылся наждачной бумагой и пересохло горло.

– Я умираю, мой Пир? – спросил Амир сипло.

– Твой срок не скоро, - повторил свои же слова Кулан. – Нужна помощь… Ты унял кровь, но этого мало…

– Кто же придёт ко мне на помощь?

– Рядом место силы, - Кулан поднялся. – Ты сможешь восстановить там жизненную энергию…

– Из меня, наверное, литр крови вытек, нужен врач!

– Лекарь нужен, - согласился Кулан. – Но ты ранен не оружием, не огнём, не болезнью… Тебе нужен Емши…

– Что это?

– Поднимайся, не приближай свой срок…

Пир ткнул Амира мордой в бок, помог поднятья и служа опорой повёл его сквозь туман. Спустя некоторое время в белом киселе проступили очертания громадной скалы. Подойдя ближе Двоедушник поднял, кривясь от боли голову, чтобы разглядеть её вершину. Скала в высоту была приблизительно пять –шесть метров. Кулан повёл баксы вокруг камня и Амир увидел, что тот раскололся на три части, образуя подобие гранитного цветка.  Чтобы охватить этот цветок понадобилось бы не меньше десяти взрослых мужчин. Амир коснулся шершавой поверхности рукой и почувствовал пульсацию, словно камень был живым.

– Его имя Уйтас, - заговорил Кулан. –Он спасал много жизней и душ, Каменный дом .  Много лун назад, когда я ещё не был Пиром на эту скалу упал раненный Агге́л, расколов её. Его кровь, окропила камень, дав силу сберегать жизни. Чабаны и путники спасались в Уйтас от непогоды и зверя.

– Я чувствую пульс, - прошептал Амир.

Он закрыл глаза, перед внутренним взором начали движение сотни пар молодоженов. Новобрачные были одеты в одежду разных эпох, они проходили через Уйтас взявшись за руки.

– Свадьбы? – удивился Амир. – Я видел женихов и невест…

– Верно, - кивнул Кулан. – Молодые часто сюда приезжают за благословением. Уйтас помогает обрести свой дом. Теперь ты должен войти в него.

Амир придерживаясь за камень вошел в раскол, сел, опершись о тёплый пульсирующий гранит и вскоре заснул.

Было тепло, лёгкий бриз пах водой. Амир лежал на горячем песке под ласковым солнцем. Он поднёс к лицу руки и открыл глаза. Ладошки были такими как до перерождения: мягкие, детские. Он резко сел, ощупал шею – раны не было, лицо было гладким, а волосы короткие. В нескольких метрах от его ног плескалось море. Мальчик побежал к воде, запнулся, рухнул на мелководье, попытался разглядеть своё лицо в потревоженной воде.

Когда поверхность стала гладкой, он увидел себя таким, как в тот день… последний.

– Я всё-таки умер? – ужаснулся Амир.

– Нет, балам, это сон, - услышал он такой знакомый, ласковый, но будто присыпанный золотым песком голос мамы.

Мальчик вскочил на ноги, обернулся прыжком и увидел сидящую на песке маму, одетую в небесно-голубое платье из невесомой полупрозрачной ткани. На голове матери была золотая тиара к которой прикреплялась такая же голубая фата.

– Мама? – от удивления и неожиданности у Амира сел голос.

Он бросился к ней и обнял, из глаз брызнули слёзы.

– Ну же, малыш, не плачь, - успокаивала его мать. – Ты должен быть сильным, Двоедушник.

– Мамочка, я так скучал…

– И я скучала, котёнок, - улыбнулась Айгуль.

– А папа где? – спросил Амир, отстраняясь от матери и утирая слёзы.

– Папа… к сожалению, теперь подданный Хасатана, - с грустью произнесла Пери. – Ему будет сложно попасть со мной в один сон.

– Почему?

– Я дитя первых небес, сынок, - пояснила она. – А его мать Жалмауыз Кемпир из срединного мира.

– А отец?

– Человек. Поэтому я и сказала, что сложно, а не невозможно, - мама потрепала Амира по волосам. – Я вижу твой путь, сын… Тебе тяжело…

– Меня ранил Коровья смерть, - мальчик потёр шею. – Больно…

– Ты поправишься, - улыбнулась Пери. – Канат стал Аруахом. Это очень хорошо, что за тобой есть кому приглядеть…

– Аруахом? – не понял Амир.

– Это что-то вроде призрака, - Мама повела в воздухе рукой и создала мираж в котором показала схематично изображенного человечка.

Человечек схватился за сердце, упал, на его месте образовался могильный холмик из которого выплыл такой же схематично изображенный призрак.

– Только не такой как в твоих играх, - продолжила Айгуль. – Он не боится света дня, ему не нужно кладбище, он может перешагнуть сорокадневный рубеж после кончины… Кулан и Канат не стали тебя перегружать информацией, объяснять всю эту кухню. Это правильно. Тебе придётся быстро вырасти, малыш.

Они умолкли, слушая шум воды.

– Что это за место? – спросил Амир.

– Не узнаёшь?

– Не-а…

Пери вновь повела рукой и вдали показался песчаный пляж со сложенными на зиму пляжными зонтиками и небольшими бунгало чуть поодаль.

– Это что, Балхаш? – удивился мальчик.

В ответ мама только улыбнулась.

– Значит дедушка – Аруах, - задумался Амир.

– Ты не выбрал второго Пира?

– Я боюсь ошибиться.

– Понимаю, - кивнула Пери. – Но они…

– Знаю, долго ждать не любят, - Амир зачерпнул песок и пустил его сквозь пальцы.

– А особая сила, ты уже её почувствовал?

– Какая особая сила? – не понял мальчик.

– Канат не рассказывал?

– Сказал, что я Двоедушник…

– Да нет же, - рассмеялась мать. – Наверное ещё не время.

Она поцеловала сына в лоб и Амир почувствовал, как на него наваливается усталость. Он опустил голову маме на колени и закрыл глаза. Сквозь дрёму он услышал:

– Будь сильным, Двоедушник…

*

Даха сидел в саду.

– Ты обрёл дар речи, - заговорила девушка в голове парня. – Ты счастлив?

– Я ещё не понял… А, кстати ты ещё кто?

– Хммм, - разочарованно протянула девушка. – Моё имя Шнадир…

– Айдахар, приятно познакомиться. Шнадир, а ты… ну … я псих, да?

– Что такое псих?

– Ну это когда с ума сходишь…

– Ааа… А как ты думаешь?

Даха помолчал, затем молвил:

– Наверное… голоса в голове это ведь шиза, да?

– Шиза? Мне нравится это имя! -  воодушевилась Шнадир.

– Шиза, это шизофрения, - фыркнул Даха. – Душевная болезнь такая.

– Душевная?

Шнадир немного помолчала, а через пару минут насмешливо сказала:

– Но в твоей душе нет болезней, если не считать тоску…

– Это ещё что за диагностика? – удивился Айдахар.

– Ну как тебе сказать, милый… Мы теперь одно целое.

*

Сквозь сон Амир услышал звон. Это было похоже на звук, издаваемый коровьим колокольчиком. Парень приоткрыл глаза. Вокруг всё так же было туманно. Пира и дедушки не было видно. Звон колокольчика приближался, к нему присоединилось баранье блеянье. Внезапно из тумана в Уйтас ворвалось бородатое лицо старика. Амир вздрогнул, вжался в камень.

Дед был низок ростом, на голове капюшон из грубой, похожей на мешковину ткани. Он потянулся к парню рукой с похожими на пеньки пальцы с грязными обгрызенными ногтями, повернул Амирову голову, чтобы рассмотреть рану на шее, затем шагнул в Уйтас.

Старик был похож на сказочного гнома в своём плаще из мешковины и с посохом, к которому были привязаны несколько пустых консервных банок, они и издавали похожий на коровий колокольчик звон. Борода была длинной, с проседью и запутавшимися в кончике колючими головками репейника.

Незнакомец приложил посох к камню. Взял Двоедушника за руку и прощупал пульс. Оставшись довольным сердцебиением парня он кивнул, вставил два пальца в рот и свистнул. В тумане показался силуэт ишака. Старик потянул на себя парня, заставляя того встать. Амир застонал от боли в шее и затёкшем теле, но всё-таки встал. Ишак был облезлым, грязно-серым в пятнах навоза на крупе. Вместо седла на осле лежал кусок настенного ковра. Дед помог Амиру вскарабкаться на животное и куда-то его повёз. Ослабший Двоедушник прижался лицом к вонючей ишачьей гриве и прикрыл глаза.

*

Обедали всей семьёй. Отец закончил дела раньше, заказал пиццу и суши, чтобы отметить радостное событие. Все болтали, а Даха не мог уловить сути разговора, потому, что Шнадир снова визжала:

– Емши! Емши! Емши!

После обеда пошли гулять всей семьёй. Даха пытался поддерживать разговоры с родными, но Шнадир знай своё – кричала о Ясмине:

– Дай мне добраться до неё Айдахар, это ведь Емши!

– Цыц, - шепнул Даха, пытаясь угомонить её. – Зачем тебе, блин? Уймись сейчас же, хочешь, чтобы меня в дурку увезли?

Как ни странно, девушка умолкла.

– Что ты говоришь, сынок? -  поинтересовался Бекир.

– А, говорю, что блинов хочется, - быстро нашелся парень.

– Хм, хорошая идея, - улыбнулся отец. – Оля, Мама!

Он замахал руками и двинулся к игровой площадке, где женщины играли с малышкой.

– Я всё равно её сожру, - прошептала Шнадир.

*

Пахло отварным мясом. Кто-то гремел посудой. Амир приоткрыл один глаз и обнаружил себя без кофты лежащим на тюфяке. Шея была перевязана, парня кто-то заботливо укрыл овчиной. Он почмокал губами, очень хотелось пить. Открыв оба глаза юноша за озирался вокруг. Это был вагончик с одним единственным окошком. На стене у тюфяка, где лежал болящий, висел ковёр, смутно знакомый, точь-в-точь как попона на ослике.  На полу – вытертые шкуры и кошма, у входа рукомойник, и застеленный под спальное место сундук.

Возле дальней стены потрескивала буржуйка у которой крутилась старушка в платке и длинном в пол платье. Сверху на платье она натянула овчинный жилет. Старушка помешивала что-то в казане.

– Проснулся, подранок? – спросила по-казахски.

– Доброго утра, бабушка, - ответил Амир.

Старушка поднесла ему глиняный кувшин с холодной водой и Амир жадно стал пить. Хозяйка повернула его голову, нажала на рану, и парень чуть не захлебнулся от боли.

– Ну ничего, жить будешь, - усмехнулась та. – Зовут как?

– Амир.

Женщина кивнула, встала и вернулась к буржуйке.

– А вас как звать? – Амир сел на тюфяке.

В вагончике было прохладно, Амир накинул на себя овчину.

– Еке́у, - ответила не оборачиваясь женщина.

– Екеу-аже, а где я?

– Мы тут со стариком овец разводим, - ответила Екеу, обернувшись. – Живём потихоньку…

Она налила в большую пиалу бульон из казанка и поднесла его Амиру. В пиале плавал хороший кусок мяса на кости. Амир пригубил бульон. Глотать было немного больно.

– Тц, - покачала бабушка головой, глядя на шею Двоедушника. – Опять кровит…Ты ешь-ешь… вся кофта вон кровью залита, силы надо восстанавливать.

– Спасибо вам, бабушка, - поблагодарил Амир и отпил из пиалы. – А где дедушка, который меня спас?

– Овец пасёт, - махнула рукой Екеу. – Притащил тебя и дальше пошел. К ужину вернётся.

Она поправила платок, схватила казан и сняла его с огня. Затем взяла ведро из плотного пластика и пошла к выходу.

– Я за водой, - пояснила бабушка. – Ты не ходи никуда, если по нужде захочется – вон там ведро.

Сказав это она вышла из вагончика. Амир поел, поставил пиалу на пол и снова лёг. Проснулся он от того, что кто-то трогает его за шею. Парень повернулся на спину и увидел того, похожего на гнома деда.

– Ой, это вы? – он вскочил на тюфяке, но дед его мягко уложил обратно.

Он промывал Амиру рану тряпочкой, парень видел, как на ней остаются кусочки свернувшейся крови и гнойные разводы.

– Спасибо вам, Ата, - тихо поблагодарил парень. – Как вас зовут?

Дед замер, поглядел на Двоедушника печальными мутными глазами из-под кустистых бровей.

– Он не может разговаривать, - ответила за него Екеу.

Дед при этом открыл рот и показал отрубленный под корешок язык.

– Простите, - шепнул Амир. – Ужас какой…

– Его зовут Алиби́, - женщина поднесла деду ковш с горячей водой, глянула на рану. – Тц, плохо дело, старик…

Дед не обратил на её слова внимания, сунул себе в рот пучок какой-то терпко пахнущей травы и продолжил промывать рану, одновременно её разжевывая. Промыв, он сплюнул зелёную кашу себе в ладонь и приложил её к ранению Амира. После перевязал обрывком от вафельного полотенца и, погладив юношу по голове пошел к умывальнику. Помывшись Алиби-ата вкатил с улицы круглый коротконогий столик.

К ужину подали домашний лаваш с тушеной бараниной. Глотать было всё так же тяжело, аппетита почти не было, но Екеу чуть ли ни насильно кормила Двоедушника. На ночь устроились так: Дедушка на кошме, Амир, который хотел занять его место – на тюфяке, а Екеу-аже на сундуке.

Ночь проходила беспокойно. Рану тянуло, она болела и пульсировала. Парень крутился с боку на бок, никак не находя удобного для себя положения. Наконец он реши встать, чтобы справить нужду, но только он об этом подумал, как увидел сидящего на краю тюфяка Канат-ата.

– Дедушка! – воскликнул Амир, но тут же зажал рот рукой.

– Они ударили меня топором, - тихо проговорил Аташка. – Мюрид в больнице…

– Не понял, эти люди, которые ждали и нуждались во мне ударили вас топором? А… Я думал мне показалось, что вы приняли мой облик…

– Я это сделал, чтобы дать тебе время на побег, - дедушка повернулся к внуку лицом. – Как ни жаль, но такое случается…Ты как, балам?

– Уже получше, - шепнул Амир в ответ и тронул полотенце на шее. – Боюсь хозяев разбудить, можем мы утром поговорить?

– Кого разбудить? Ты ведь здесь один.

Амир осмотрелся и увидел, что хозяев в вагончике нет. Он сел, затем встал и подошел к окошку. Луна сегодня была почти полная, чистая, а на небе ни облачка. Дворик перед вагончиком был огорожен низким саманным заборчиком и перекладинами из дерева. На бельевой верёвке, натянутой между воротами и вагончиком висела выстиранная кофта, которую трепал ветерок.

– Куда, интересно они ушли?

Тут дверь скрипнула и в вагончик вошел Алиби. Он поглядел на парня, зажег тусклую лампочку под потолком, затем взял Двоедушника за руку и усадил на тюфяк. Указал пальцем на дверь, и скрестил руки, поясняя, что нельзя выходить наружу.

– Почему? – спросил Амир.

Тогда Алиби-ата провёл поперёк своего горла пальцем.

– Он не угрожает, - отозвался дедушка. – Не выходи ночью за ограду. Сделай как он просит.

Алиби –ата кивнул, словно услышал Каната.

*

Дома, когда все уснули, Даха заговорил со Шнадир первым:

– Что это ещё значит «Я её сожру», м? Шнадир!

– Я ,кажется, говорила прямо!

– Я видимо всё-таки свихнулся…

– Твоя сестрёнка – Емши.

– Я это уже сотню раз слышал. Она целительница или как там…

– Мне нужна её сила.

– А мне видимо психиатр…

Шнадир помолчала, затем проговорила:

– Есть хочу…

– Мы ужинали два часа назад.

– Я ела в последний раз до того, как стали отсчитывать годы…

*

– БОМЖ и БИЧ это разные вещи! – философствовал сидя на теплотрассе Егорыч.

Он называл себя просто пьющим, хотя вряд ли кто-то скажет, что Егорыч был когда-то учителем математики Искандиром Егоровичем. Бомж, алкаш, бич – иначе его не называли. Отец его в своё время женился на одногруппнице - казашке так и получился Искандир Егорович. Сейчас уже и сам Егорыч затруднялся с ответом на вопрос почему он стал злоупотреблять. Однако, от большинства своих собутыльников его отличало наличие комнаты в общежитии коридорного типа. Правда там он не пил и гостей к себе не звал, ревностно оберегая своё логово закостенелого холостяка.

– Бомж – это человек без определённого места жительства, - Егорыч поднял вверх палец. - А бич, это бывший. Интеллигентный. Человек! Интеллигентный, понимаешь?

Он пытался втолковать эту мудрость сильно выпившим своим приятелям, которые вряд ли моги её оценить.

– Егорыч, ты на, выпей-ка, - подали ему пластиковый стаканчик с прозрачной жидкостью.

– Так вот, к чему это я, - принял напиток Егорыч. – За Интеллигентных людей!

Приятели чокнулись мягким пластиком и залпом опустошили посуду. Тут откуда ни возьмись взялась пьянчушка Ленка вся в слезах, соплях, заикающаяся от истерики. Егорыч уступил ей своё место на трубе, тут же поднесли полный стаканчик выпивки и Ленка его осушила одним глотком.

– Т-там Агапыча ууууубииилиии! – завыла Ленка.

Приятели переглянулись, разлили по стаканам водку и выпили не чокаясь.

Агапыч лежал, облепленный мухами.

– Кто ж его так? – Егорыч стянул с лысеющей макушки кепку.

– А где ребёнок? – спохватилась Ленка.

– Какой ребёнок? – не понял БИЧ. – Ты чего, родила?

Он ущипнул её за живот сквозь слои одежды.

– Отвали! – взвизгнула Ленка. – Я под утро ребёнка в мусорке нашла, хотела его в полицию отнести…  А …а…Агапыч его отнял…

Женщина снова зарыдала.

– Эй, брат, -отозвался один из приятелей Искендира. – В полицию пойдём? Убийство же…

– Ещё чего, - вскинулась Ленка. – Они меня выгонят отсюда и где мне потом жить?

Все замолчали на минуту злобно глядя друг на друга. Молчание нарушило бормотание:

– Мне жить негде… ик…Я инвалид… Помогите нуждающемуся…ууф