СИНГУЛЯРНОСТЬ ВАГИНА (Главы III и IV)⁠⁠

III. Гнев, торг, отрицание, депрессия и смирение

— Писюня, ты что? Писюня... Скорую вызвать? Писюня, не пугай меня!

Над Мишиным бездыханным телом раненой голубкой билась испуганная любовница.

— Писюнечка!
— Ох! Ссука!
— Писюня, ты жив? Жив, Писюня? Как же ты меня напугал!

Вагин с трудом понялся на ноги, ощутив при этом приятный тремор бёдерных мышц. Повернулся к зеркалу. Прибор визуализации объективной реальности отражал теперь четыре притягивающих взор объекта: встревоженную блондинку продлённого срока молодости, покрасневшего бородача Мишу и пару ухоженных «пелоток». Одну — любовницы, игриво выглядывающую из-под короткого сексуального халатика, а другую — Мишину собственную.

— А-а-а! — инфернально заорал Писюня, машинально оттолкнув мешавшую проходу пассию, отчего та головой вперёд нырнула в пустое джакузи и, прикрывая бесстыжий лоб руками, вылетел из ванной комнаты.

— Японский вареник! Мне пиздец. Проклятая бабка. — подвывая, причитал Миша, сидя на кровати и, очевидно, испытывая сильный стресс.

Один коуч недавно советовал ему почаще покидать зону комфорта, дабы наиболее успешно преодолевать препятствия. Выходит, он успешно справился с заданием наставника. О каком комфорте речь, когда у тебя на лбу не приведи господь...

— Мамочки... — простонал Писюня.

— Михаил Сергеевич! Ты охерел? — вышла из ванной встрёпанная Эльвира. Когда Эля обращалась к нему по имени-отчеству, то секса месяц не жди. Примета такая, не первый год вместе. — Ёбу дался, чмо парнокопытное? А если бы я голову о джакузи расшибла?

— Иди в жопу, дура! Не до тебя! — замахал руками Миша и снова схватился за голову.
— Что ты за башку свою, как за залупу перед кастрацией хватаешься, мудила?! — взревела Эля. — Чердак отъезжает? Пить, сука, меньше надо. Говорила же...
— Постой, ты что, ЕЁ не видишь? — с удивлением оборвал женщину Миша.
— Кого «её»?
— Пизду-у-у-у-у! — проблеял Вагин и убрал руки от лица.
— Я мудака конченого вижу! Какую ещё, в пизду, пизду? — невольно скаламбурила Эльвира.

«Приехали! Белочка! Или хуже того — шизофрения!» Мысли заметались в Мишиной голове перепуганными мысями1. Невероятность происходящего бросала Михаила от стадии гнева к депрессии, от отрицания к торгу — и обратно к гневу…

«Да не может такого быть!» «За что?» «Всех порешу!» «Сдаваться врачам?» «Прощай, карьера?» «Застрелиться или повеситься?» «Как теперь жить?»

— Эля… Принеси мне водочки, п-п-пожалуйста, — просипел он не своим голосом и заплакал.

Эльвира была отходчивой женщиной. К тому же, несмотря на все недостатки Вагина, она любила мудилу не только за деньги и тихо надеялась, что он бросит жену, и она выйдет за него замуж.

Ни первая, ни вторая стопка не взяли потрясённый шоком организм. Поэтому Михаил решил ускорить процесс и вкрутил в себя полбутылки винтом прямо из горла, утёр слёзы, уткнулся Эльвире в колени и неожиданно прошептал: «Элечка… Прости меня…» И снова заплакал.

От такой нежности Эля растрогалась ещё больше. «Да что такое стряслось?» — запричитала она по-бабьи, а где-то в глубине силиконовой груди ёкнуло настоящее сердце.

А Миша лежал, обхватив Элины бёдра и уткнувшись носом между ног. И когда он открывал слезящиеся глаза, он видел, как на него с нежностью смотрит лоно Эльвиры. Его всё дальше и дальше затягивало в эту сонную бездну, и ему даже показалась, что влагалища, оказавшись рядом, тихо перешёптываются. «И пизда с пиздою говорит», — пронеслось в голове у Миши из плохо освоенной школьной программы по литературе…

«Живут же люди с инвалидностями… Надо и мне как-то дальше…» — подумал Вагин, и утомлённый сильными переживаниями, алкоголем и двумя неведомыми ранее оргазмами, сладко уснул.

______
1  Мысь — белка (устар.)

IV. Пробуждение

Когда Миша проснулся, на дворе уже стояла глубокая ночь. Шаря рукой по в кровати в поисках Эльвиры, он уже интуитивно осознавал, что её там нет.

«Как неприятно просыпаться в одиночестве», — похмельная мысль пронеслась и разделилась на слоги. «О-ди-но-чест-во», — прошептал Михаил Сергеевич и удивился самому себе: «Какой простой и богатый русский язык! Один ночью… Одиночество. Никогда не задумывался…»

— Надо похмелиться, — сказал он сам себе в темноту, поднялся с кровати и пошлёпал босыми ногами к холодильнику. Кухонные часы показывали половину третьего.

Попытки утолить головную боль не увенчались успехом. Не помогли ни остатки водки, ни два «Гиннеса» сверху. Михаила Сергеевича бросало то в жар, то в холод, а потом непривычно заболело внизу живота. Перерыв аптечку любовницы в поисках обезболивающего, Миша закинулся цитрамоном и но-шпой. Боль поутихла, но самым ужасным было то, что его ждали на работе. К десяти утра он должен быть на совещании совета директоров, о котором он совершенно забыл в связи с последними нетривиальными событиями.

От досады на свою забывчивость, Миша хлопнул себя по пизде, поморщился и принялся за утренний туалет.

Продолжение следует...
(Повесть публикуется по две главы утром и вечером в 9:00 и 19:00 по московскому времени)