Русалка с Полесья. Часть 5/6
Близился вечер. Собравшись, дядя Костя вдруг остановился и, задумавшись, вернулся на кухню. Затем принёс оттуда пакет муки, крупы и, что интересно, блок сигарет. На мой любопытный взгляд он загадочно ответил, что это мол на всякий случай для водяного. А после спросил у меня, надел ли я оба креста. Я кивнул, чувствуя холодное прикосновения серебра на спине и груди.
Лодка дяди Кости находилась у пристани и была самой обычной деревянной, с веслами.
Оттолкнув ее на воду, мы залезли внутрь, и дядя Костя, беря в руки весла, сказал:
- Течение здесь сильное. Грести вскоре будешь сам, я только направление укажу, - и снова меня предупредил, что как завезет меня на островок с березовой рощей, то сразу уплывёт домой. А утром вернётся. И, вздохнув, сказал, мол, здоровье ему не позволяет сильно нервничать, особенно в дни, когда водяная нечисть свободно разгуливает по округе.
- Понял я, дядя Костя, не вопрос. Спасибо, что вообще помогаете.
И мы поплыли. Дядя Костя грёб до середины реки, затем отдал мне вёсла. Затем лишь указывал направление. Грести было тяжело с непривычки, да и течение мешало, но вскоре я приноровился и держал темп. Вода в Ясельде тёмная, глубокая, зато какая живописная красота виднелась вокруг, когда закончилась деревня!..
Густой смешанный лес, где деревья были так высоки, что будто упираются в небо. Необъятный, уходящий к горизонту простор полей, а дальше – заболоченные, ярко-зелёные из-за мха островки, богатые осенью на клюкву. А лодка уходила всё дальше и дальше. Неумолимо клонилось к горизонту солнце.
Наконец, река сделала очередной поворот, и вот впереди показался небольшой островок, густо заросший белоснежными березами.
Вода забурлила вокруг, и лодка внезапно встала. Как я ни грёб, всё было без толку, словно к дну лодки прицепили тяжёлый якорь. Дядя Костя побледнел и начал что-то приговаривать себе под нос, затем торопливо достал из сумки сигареты, муку, крупу и начал лихорадочно сбрасывать всё это в воду. Я даже спросить ничего не успел, настолько прифигел. Бурление прекратилось мгновенно, как по волшебству.
- Уф! - с заметным облегчением выдохнул дядя Костя и сказал – мол, дальше без препятствий проедем, раз водяной подарок взял.
И вот мы доплыли до острова. Я сиганул с лодки прямо на отмель, слегка намочив ноги... Солнце практически скрылось за горизонтом. Похолодало.
- Будь осторожен, Миша, - сказал дядя Костя и вручил мне фонарик, пояснив, мол, как это я без света ночью буду
- Спасибо, - ответил я и, не оглядываясь, направился к берёзам. А когда таки оглянулся, лодки не увидел. Уплыл дядя Костя. Что ж, я его прекрасно понимал и нисколько не обижался.
Совсем стемнело, пока я пробирался между густо растущими берёзами в поисках тропинки. И словно выжидающая, тишина вокруг неожиданно сменилась звуками. Где-то в глубине острова я услышал женское разноголосье. “Эгэ-гэ, го-го!” - громко кричали, хлопали в ладоши и звонко хохотали там. От этих криков и странных звуков мне стало не по себе, а ещё неумолимо тянуло покричать в ответ, но я сдержался. И только включил фонарь, как сразу увидел тропинку. Вот же, готов поклясться, что раньше её здесь не было. И возникло такое необъяснимое чувство, что березы словно по волшебству расступились.
Я шел на звуки голосов, пока тропинка не привела к почти идеально круглой поляне. В середине был заросший камышами маленький пруд, а по бокам густо росли толстые, кривые, изогнутые почти до земли березы. В безветрии скрипели ветви, шуршали листья, и в свете фонаря я заметил качающихся на березах девушек в белых платьях с распущенными волосами.
Едва я их увидел, как шум усилился, жутко захлопали со всех сторон, засвистели, загоготали они, аж в ушах заложило. Не успел я оглянуться, как девушки ловко поспрыгивали с берез и окружили меня, с хохотом и шипеньем подбираясь все ближе. По коже пробежал холодок, волосы на затылке встали дыбом.
- А ну пошли прочь, живо! - громко скомандовал я и, вспомнив про кресты под рубашкой, вытащил их наружу.
Девушки рассерженно заойкали и отошли. Глаза их хищно блестели в темноте, как у животных.
- Олеся? Где ты? - позвал я, озираясь по сторонам, снова чувствуя, как подступают внутренние сомнения.
Девушки вдруг резко затихли и быстро отступили к берёзам. «Что, что происходит?» - заволновался я.
Внезапно в пруду шумно забулькало. Вода заколыхалась, пошла волнами, и в центре образовался большой пузырь. Он с треском лопнул, обдавая берег брызгами. Фонарик замигал и потух. Но я успел увидеть, как из пруда что-то мохнатое и большое стало выползать на берег. От накатившего страха я инстинктивно стал пятиться обратно, к березам. Холодный пот пропитал рубашку. “Нужно бежать, это ловушка”, - так некстати настойчиво твердил внутренний голос.
- Погоди! Раз по делу пришёл, куда убегаешь? - пророкотало со стороны камыша.
“Миша, не бойся”, - неожиданно раздался в мыслях голос Олеси, успокоив меня, и напряжение, гудевшее в теле, разом отпустило.
За спиной вдруг появилось синее свечение – я обернулся и увидел плывущие к пруду шары, испускающие яркий свет. Их становилось все больше, пока поляна хорошенько не осветилась. Затем они буквально зависли в воздухе.
У меня возникло странное чувство абсолютной нереальности происходящего. Я несколько раз крепко ущипнул себя, но это не помогло, и я, как завороженный, продолжал смотреть на шары. Затем, услышав сильный плеск у пруда и шуршание раздвигаемых у самого берега камышей, я наконец смог оторвать взгляд от шаров и увидел большое, похожее на бочку мохнатое существо с рыбьим плавником, сидевшее на берегу, у самой воды. Оно повернулось, и по огромным грудям, свисающим до живота, и жестким длинным волосам на голове я понял, что существо женского пола. А рядом с ним стояла Олеся.
- Подойди ближе, человек, я хочу увидеть того смельчака, кто, по словам Веденея, хочет забрать у меня одну из дочерей, - побулькала женщина, поманив меня полной рукой.
Олеся поощряюще кивнула. Я вздохнул и на ватных ногах подошёл.
- Кхм, молоденький, симпатичный, откормить бы немного, а то слишком уж сухой… Ох, глаза печёт, кресты серебряные огнём жгут, не дают подступиться, защекотать бы… - отвернувшись, прошипела слова себе под нос водяница.
Затем снова посмотрела на меня и хищно улыбнулась, показав кончики острых зубов.
- Может, кресты таки снимешь, уважишь водяницу – и тогда, ох, как позабавимся с тобой, паренек! - причмокнула она губами.
Я молча покачал головой.
- Значит, не понравилась, - крякнула она, - оно и понятно, дело-то молодое. Эх, и я когда-то давно ведь тоже красивой юной русалкой была… Ну, ладно, вижу я, что настроен ты решительно и за огненным цветком пойдешь. Вот только сможешь ли взять его или сгинешь? - загоготала она.
- Смогу, - твердо ответил я, - ради Олеси на всё готов.
Она снова расхохоталась и погрозила мне пальцем.
- Тогда буду ждать тебя у реки возле леса – на рассвете, с огненным цветком. И помни, если погибнешь и цветок мне на выкуп не принесёшь, то заберу в наказанье у Олеси всю память человеческую, все чувства к тебе досуха высосу, и станет она пустой и покорной на веки вечные! - зло загоготала она и, сильно плеснув по воде хвостом, вдруг исчезла в волне, поднявшейся стеной до самого берега.
Олеся подошла ко мне и хотела взять за руку, но, бросив взгляд на кресты, отпрянула. “Пойдем», - мысленно сказала она, и её голос в моих мыслях прозвучал устало и грустно.
Она вывела меня из березовой рощи к берегу реки, оставив позади как поляну с озером и потухшими, растаявшими в воздухе синими огоньками, так и снова громко зашумевших русалок, качавшихся на деревьях.
“До рассвета побуду здесь с тобой, хорошо?” - шёпотом спросила она в моих мыслях. Я, очень уставший после пережитого, кивнул, и мы просто сидели на берегу, слушая ночь и темную реку. Едва затрепетала заря, как Олеся скрылась среди берёз, но перед тем она отдала мне своё кольцо – то, что я ей однажды подарил. Отдала, сказав: ”Пусть оно принесет мне удачу”.
А я, надев шнурок с кольцом себе на шею, смотрел на горизонт, где в багрянце и золоте медленно расцветал цветок солнца.
Вскоре на лодке приплыл, как и обещал, дядя Костя. Он выглядел сильно уставшим, под глазами залегли глубокие тени, словно дядя вообще не спал.
- Как прошло, Миша? - с чувством спросил меня, едва отчалили от берега.
- Договорился на обмен с водяницей, - не вдаваясь в подробности, ответил я.
- Вон оно как, значит, вышло, - неопределённо дядя Костя и, внимательно посмотрев на меня, огорошил, сказав, что у меня на затылке седина появилась.
Едва мы вернулись в деревню и вошли в дом, как я сразу отправился спать. Устал донельзя, а глаза так сильно слипались, что будто свинцом налились.
До Ивана Купала оставалась неделя. Всё необходимое для моего похода за цветом папоротника было у дяди Кости. И пасхальная скатерть, чтобы укрыть и спрятать цветок, и острый кованый нож, чтобы начертить защитный круг.
Всё намеченное дело казалось очень простым и понятным, так почему же мне с каждым днём становилось тревожнее и беспокойнее? И снились страшные, наполненные погонями и разными напастями сны, и после них оставалось чувство, что я не спал вовсе.
Ещё как-то приснилась Олеся, она настойчиво уговаривала меня не идти, убеждая, что затея с поиском цветка папоротника слишком опасна – и цена моей жизни слишком высока за её свободу. “Пусть всё останется, как есть, - сказала она во сне, - даже если я понесу наказание, это неважно. Главное, чтобы ты был жив, Миша. И знай, что я благодарна тебе за то, что приехал, за то, что мы сумели повидаться”.
Олеся хотела сказать что-то ещё, но сон прервался. А я проснулся в холодном поту, чувствуя слезы на глазах. И только еще больше уверился, что пойду и сделаю всё возможное, чтобы спасти Олесю, какие бы испытания и напасти мне ни угрожали.
В начале июля в Заречье воцарились жаркие солнечные дни. Мы часто рыбачили с дядей Костей, он показал мне островок, где в деревянных “бортях” жили пчёлы. Но напряжение, сгустившееся во мне, словно тугая пружина, не отпускало, лишь росло вопреки всему. Не помогали ни задушевные разговоры с шутками и байками из жизни дяди Кости возле костра, ни наваристая уха, ни самогонка с домашней колбасой.
И вот, наконец, наступило шестое июля. В деревне с утра было оживлённо. Заранее специально на праздник приехала в деревню молодёжь, привезли детей, а с ними шум, предвкушение забав, веселье и смех.
В Заречье даже немощные старики старались принять участие в празднестве. Я видел, как деревенские телегами стаскивали, возили хворост, дрова, лапти, веники, в сторону кладбища, к дубу. Там собирали, складывали огромный костёр, а в его середину ставили большую жердь. Затем на неё вешали старый кошель (он, вместе с жердью, символизировал ведьму), чтобы позднее, согласно традиции, сбить его горящими вениками. Я тут же вспомнил, как мы с хохочущей Олесей кидали вместе со всеми желающими горящие веники в конский череп и в суете и азарте не попадали. Воспоминание на мгновение обдало сердце теплом, вызвав улыбку. Я смотрел на приготовления деревенских, и вдруг стало так грустно, что быстро ушёл оттуда.
Дядя Костя меня не отговаривал и не поручал домашних дел, хотел, чтобы я набрался сил и хорошо отдохнул. Он даже не давал мне с утра помогать с обедом, настояв, что сам справится. ”Иди, Миша, да прогуляйся, воздухом подыши пару часиков”, - так мягко дядя Костя посылал меня прочь с кухни.
И, судя по многочисленным разным нарезанным продуктам на столе и суете больше обычного, он, наверное, готовил сегодня что-то особенное.
Эх, я тогда вздыхал – и по его приказу уходил из дома, наблюдал за приготовлением деревенских к празднику и тем самым отвлекался мыслями о предстоящем опасном деле.
Я вернулся в дом дяди Кости около трёх часов дня.
- Руки мой и давай к столу! - крикнул он мне из кухни.
Я сделал, как было велено. От вкусных запахов еды уже в коридоре потекли слюнки. Ах, какой королевский обед приготовил дядя Костя!..
Мы ели особенный густой полесский суп из рыбы, мяса и грибов, затем тоненькие драники с домашней колбасой. А ко всему этому дядя Костя достал трехлитровую банку с салом, так сказать стратегический запас для восполнения сил, и наказал мне съесть большущий кусок с домашним хлебом. Сам он пил самогонку, мне шутливо грозил пальцем: мол, нельзя перед походом спиртное пить – и наливал холодный квас. А на сладкое баловал пышными оладьями с ягодным вареньем, к ним крепкий чай с медом.
Наелся я, что значит, от пуза, сбившись со счёта в похвале за очень вкусную еду. Допив чай, я зевнул, наблюдая за слегка захмелевшим дядей Костей, смотревшим на меня с теплотой и лаской, как на родного сына.
- А сейчас иди поспи, Миша. И ни о чём не волнуйся, отдыхай, я тебя вовремя разбужу, - наказал дядя Костя.
Я и пошёл, но, перед тем как улечься, поставил на всякий случай будильник.
Мне нужно было уйти в лес до заката. А там пробраться так далеко в самую глушь, чтобы не было слышно ни криков петуха, ни деревенского шума с Заречья. С собой следовало взять пасхальную скатерть и острый нож. И ни в коем случае не оборачиваться, и ни с кем не разговаривать.
Перед дорогой дядя Костя благословил меня и, обнимая, расплакался. А ещё заставил надеть под рубашку старинный, доставшийся ему от прадеда оберег – рыболовную сетку на 33 узла, которая должна была защитить меня от нападок нечисти в лесу. В довесок к этому дядя Костя вручил мне фонарь, компас (на всякий случай) и наручные часы и наказал беречь себя. А сам обещал за меня молиться.
Я кивнул, отворачиваясь, потому что в глазах предательски защипало. А затем ушёл.
Спасибо, ждём последнюю часть!