Покчонская быличка⁠⁠

Записано со слов старика Еремея Бачегова, деревня Покча, Чердынский уезд. Лето 1908 года.

Было это в глухую пору, на Крещенье. У нас в Покче тогда ещё старосту выбирали. Ну, мужики и собрались в волости шуметь. А я парнишкой был — годов пятнадцати, не больше. Отец послал меня в ночное за солью в амбар, да и говорит: «Гляди, Еремка, не шатайся по задам. Нынче по Вишере слух прошел, что Полюд балует».

Полюд — это камень-гора на том берегу, царство лешее. Как туман ляжет, они оттуда мостки на небо перекидывают. Но я тогда глупый был, смелый.

Вышел я из амбара, соль в узел завязал, иду мимо старой кузницы. И слышу: кто-то ладонью по снегу — хлоп, хлоп... Будто мокрой тряпкой шлёпают, а мороз-то — собачий, под сорок. Гляжу, а на сугробе у забора сидит Кул. Наш, покчонский. Видели его ране? Он баской такой, чёрный весь, как головешка, а глаза — зеленые, как у кота. И шерсть на нём не горит, а дымится.

Я хотел бечь, а он мне спину ледяной лапой гладит и шепчет: «Покча, Покча... Золотые мосты через быстру Челву...»

Тут я со страха затянул «Отче наш» задом наперед. Это дед меня учил. Как перекрестил всё наоборот — Кул как заскулит, перекинулся через забор в овраг и пропал. Только лужа талая осталась на снегу средь зимы. Говорят, у него на одной лапе не хватает когтя: это наш пономарь Архип его в молодости поймал да клещами тот коготь выдрал, когда Кул лошадей у него в хлеву душил.

Наутро я отцу рассказал. Он снял ремень, выпорол меня за позднюю ходьбу и велел молчать, чтобы люди не смеялись. Но старая Матрена с Урола (царствие ей небесное) говорила, что это был не просто Кул, а сам Вэрсэр — хозяин здешних лесов, который в Полюд-камне живет. Проверял он, крепка ли наша покчонская вера. А что песню про «золотые мосты» пел — это он заманивал. Услышишь ту песню — ни шагу не делай на голос, стой как вкопанный до петухов.

С тех пор я мимо кузницы в Крещенье не хожу. А соль теперь мать сама из амбара носит.