Перчатка⁠⁠

Катарина, как могла, быстро семенила по бульвару, стараясь держать темп. В воздухе витали и упорно боролись меж собой ароматы свежей акации и душистой выпечки. Двери пекарней открывались спозаранку, как будто хитрые кондитеры специально пытались подкупить трудолюбивых немцев опоздать на работу. Мимо проносились уличные торговцы, детишки, не знающие, чем занять себя в последние дни лета, банкиры, спешащие залезть в карман беспечному клиенту, шарлатаны, напудренные дамы в высоченных шляпках и другой разнообразный сброд, который мог встретиться на летнем бульваре. Туристы, спрятавшись в тени декоративных фикусов ближайших ресторанчиков, попивали бренди, провожая ленивыми взглядами спешащих к вокзалу.
Хьюго крепко держал её за руку, ежеминутно дёргая, подгоняя вперёд к новой жизни. Полный надежд и уверенности, свесив лёгкое пальто на чемодан в руке, он шагал сквозь толпу, не теряя ни секунды, бросая мимолётный взгляд на её роскошные локоны, неряшливо треплемые ветром.
- Ради таких люди отправляются на войну. - грустно подумал он, не подавая виду. В эти моменты он даже не был похож на того бухгалтера, которого она страстно полюбила в тот вечер. Тогда её рассмешил криво завязанный на нем галстук.
- Вы видите что-то забавное? - абсолютно серьезно поинтересовался он. Миловидная девчушка стояла здесь, в его любимой пивной, и хохотала над ним, совсем не стесняясь. Спастись от одиночества она была готова хоть в борделе, но ей посчастливилось случайно зайти в пивную, где он коротал такие же одинокие вечера. Ее изумрудные глаза тут же взяли его в заложники и его поначалу строгий взгляд сменился трепетом. В ту ночь они безжалостно приговорили далеко не одну бутылку портвейна. Количество опускающихся на стол пустых рюмок не уступало артиллерии поцелуев, брошенных на её шею.
Хьюго возмужал и уверенно вел её за собой, наслаждаясь стуком её каблучков. Щебет птиц сменился лязгом переключающихся стрелок и руганью дворников, заботливо очищающих просыпающийся перрон. Запах краски и папирос ударил в веснушчатый носик запыхавшейся Катарины.
- Ты устала? - спросил Хьюго, остановившись и заботливо забирая чемодан у неё из рук.
- От всего. - подумала она. Жизнь не стояла на месте, она стремительно неслась в неизвестное, так же как и их пара несколько минут назад. Одиночество никогда не покидало, оно лишь не так отчётливо шептало когда у её уха раздавалась болтовня Хьюго о будущем. О невероятно удобных и совсем не скрипучих кроватях пансионата. О его жалованьи. Об автомобиле, за руль которого он когда-то пустит её. И наконец о просторном доме в пригороде, в котором они наконец смогут вырасти их будущую "чистую и белокурую" малютку. Грустно осознавать себя одинокой когда тебя обнимают.
- Нисколечко. - сказала она вслух и взглядом указала на ожидающий поезд. Хьюго без особой сложности закинул в вагон свой чемодан, успев обменяться дежурными фразами с проводником, ловко вскочил на подножку и задрал голову, любуясь проплывающими над ними пушистыми подушками белоснежных облаков. Небо над Берлином переливалось своей синевой и дарило городу мягкую погоду в последние дни лета.
Хьюго протянул руку, пытаясь взять чемодан Катарины, но та вдруг сделала шаг назад под громкий гул тепловоза, извещающего об отправлении. Расслабленное лицо Хьюго исказила гримаса раздражения. Издав смешок недовольства, он тряхнул рукой, чтобы Катарина прекратила безобразничать и поторопилась. Она сделала ещё шаг назад. Это не то, чего она хотела. Путешествие в неизвестное её отталкивало. Ожидание ради ожидания. За сладкими речами Хьюго крылись холодные ночи, одинокая рюмка и мокрая от слез подушка. Она не хотела смириться с ощущением холодной постели, но ещё больше ей надоело ощущение холодного сердца.
- Катарина, чёрт возьми! - подумал Хьюго и повторил это вслух. Между ними пробегали опаздывающие, иногда задевая её плечами и сумками. Его лицо иногда пропадало из ее вида в водовороте шляп и других лиц. Она смотрела ему прямо в глаза, стараясь навсегда отпечатать их в своей памяти. Глаза, столько лет смотревшие на неё с любовью и упоением, сейчас с ужасом смотрели на происходящее. Шум нарастал, проводник уже нервничал и требовал Хьюго спрятаться внутрь.
- Довольно. Я не обязана обманывать себя. И тебя. - подумала Катарина. Она не сможет так больше.
- Прости... - прошептала она. Поезд тронулся, начиная медленно постукивать колесами.
- Подумай о нашем будущем! - вскричал Хьюго, медленно опуская руку. Тоска сдавила сердце Катарины, заиграв протяжную мелодию расставания и соленая капля скатилась по её щеке. Она рыдала и смотрела на его последний раз аккуратно завязанный галстук.
- У нас нет будущего. - задыхаясь прошептала она.
Через минуту вагон унес его навсегда из её жизни. Ветер трепал её волосы, но ей не хватало воздуха. Плача и тяжело дыша, она поспешила убраться с вокзала и вернуться в отель, где они всегда снимали комнату. В прихожей всё ещё пахло его одеколоном, который она не смогла забыть.
Хьюго всю неделю писал ей письма. Прощальные письма, в каждом из которых, ему казалось, он сказал недостаточно. Слов никогда не хватает когда говоришь о сожалении. Он бы и дальше отправлял конверты трясущимися руками, но пуля снайпера разбила его череп на мелкие осколки. Восточный Фронт не дал сбыться его мечтам. Умирая на поле боя, Хьюго так и не узнал, что ни одно письмо не было прочитано Катариной. Горничная нашла её с остановившимся сердцем и широко открытыми глазами. Ее побледневшие пальцы крепко сжимали его перчатку, пахнувшую одеколоном, который она не смогла забыть.