Он хотел кота⁠⁠

– Когда ты собирался сказать мне, что я человек-барсук?! – снова с кулоном на шее кричал я на деда, в сотый раз проматывая на телефоне видео, где антропоморфное млекопитающее семейства куньих в остатках моей рубашки седлает гигансткого угря.
– Тэцу, это называется оборотень.
– Почему ты так спокоен?! Ты же вырастил барсука!
– Всякое бывает, – пожал плечами дед.
– Ну конечно, у тебя было 15 лет, чтобы смириться, – проворчал я, – ну и кто у меня барсук, мама или папа?
– Ох, мой маленький мудзина¹, мне самому интересно.
– Ты не знаешь?
– Тяжелый был год, – дед опустил взгляд, – сплошь землетрясения да тайфуны. Люди говорили, мол, духи сильно прогневались. Тогда я еще в городе жил. Как-то раз забыл зонт на работе и по пути домой попал под дождь. Мне повезло встретить небольшой храм, где можно было переждать непогоду. К моему удивлению, там был монах. Он рассказал, что его выгнали из приличного храма за то, что с духами водится, хорошими и плохими, без разбору. А тут никто не жаловался на его предпочтения. Представляешь, тогда дождь шел, а солнце светило как будто ярче обычного. Монах сказал, что такая погода означает, что кицунэ² замуж выходит. Ну, ему виднее, он же с ёкаями³ связь держит.

– Когда дождь стих, – продолжил дед, – я услышал шуршание в кустах. А потом писк. А потом снова писк и снова шуршание. Там, застрявшего в переплетенных корнях азалии, я тебя, маленького барсучка, и нашел. Выкармливал несколько дней, а как-то прихожу домой и вижу, ребенок, года два с виду, лежит и плачет. На треть шерстяной, но вполне человеческий. Я ж кстати с того дня не пью. А ты с того дня стал неожиданно перекидываться из человека в животное и обратно. Ну я взял тебя и пошел к храму, где тебя нашел, к тому монаху, которого не любили за беспорядочные связи с духами. До рассвета мы ждали, когда ты снова примешь облик животного и докажешь, что я не сумасшедший. И как же горели глаза монаха, убедившегося, что я не сумасшедший. Тогда он отправил нас домой, сказав, что позже сам придет.

Серьезно?! Мой неподготовленный к таким издевательствам мозг был на грани того, чтобы взорваться, лишь бы не продолжать осознавать происходящее. Под вопросительный взгляд деда я вышел из дома и шел, пока не остановился перед полем, где состоялось ночное родео на угре. И как заорал. А потом еще раз. А потом осознал, что хоть и лето, но после дождя на улице в одной майке прохладно. Я поплелся обратно. Дед встретил меня, всучив кружку вонючего чая от простуды, и продолжил:

– Потрепанный, но с тем же нездоровым блеском в глазах, монах появился через три дня. С порога потребовал принести ему тебя и все зеркальные поверхности в доме. За несколько часов мы убедились, что ты меняешь облик, когда видишь свое отражение. Отражение в зеркале, в воде, на глянцевых поверхностях, иногда в стекле, если свет удачно падает, но не в начищенных стальных боках чайника. Хотя с фольгой через раз срабатывало. Монах заключил, что, скорее всего, такое с тобой приключилось когда ты посмотрел в священный синтай⁴, который оказался зеркалом и был вместилищем духов. Как это случилось, мы не знаем, но, видать, духу с той стороны ты понравился. Еще бы, ты ж такой мягонький и миленький был.

Нас прервал шум с улицы.

– Катанамичи-сан! Катанамичи-сан, вы дома? – кто-то громко звал деда с улицы.Да ладно? Кому-то удалось не сгинуть в рисовом лабиринте в попытках найти наш дом? В окно я увидел, что к нам пожаловал сам староста, важный человек в нашей префектуре, уважаемый. Дед пошел встречать гостя, и я увязался за ним.
– Катанамичи-сан, поле-то, поле попортили! Вот прям вот это вот поле-то, вот тут, – показал староста в сторону поля, пострадавшего от моих недавних развлечений.
– Неужто саранча добралась? – с почти искренним недоумением спросил дед.
– Хуже! Потоптали! Будто там всю ночь нечисть плясала!

Знал бы он как близок к истине... Интуиция?

– Неужто мы плохо молились вчера? А я говорил, не надо было на благовониях экономить! Да и алтарь-то заменить пора, почти сгнил ведь, – причитал староста.
– Каждый в префектуре знает, что вы все по совести делаете. Да такого толкового старосту еще поискать! Не может тут быть вашей вины! – утешал его дед.

И не врал. Старосту любили заслуженно, хороший он мужик, даже жалко его. Ну не повезло, что барьер в эту ночь схалтурил и древняя хтонь поползла рис давить, что ж поделать. Когда расстроенный староста ушел, дед продолжил свой рассказ.

– На чем я остановился?
– На фольге, - недовольно поморщившись, ответил я.
– Точно, синтай. Зеркало же показало, что мы с монахом не сумасшедшие. Когда мы сажали тебя перед зеркалом мальчиком, по ту сторону зеркала видели маленького мудзина. И наоборот. Когда поверхность зеркала начинала дрожать и покрываться рябью, вы менялись местами. Монах что-то говорил, мол, в священном месте тебя луна сглазила, когда ты смотрел на нее в отражении, а рядом дух какой-то крутился. Или это дух проклял? Не понял я его тогда, не до этого мне было. Надо было тебя в садик отдавать, а людей смущать не хотелось.

С улицы снова послышался шум.

– Катанамичи-сан! Катанамичи-сан! – староста зачем-то вернулся и снова звал деда.
– Я ж разузнать забыл, вы может видели чего или слышали? – с надеждой в голосе спросил он.
– Нет, – хором ответили мы с дедом.
– Спим крепко, выстрелом не разбудишь, семейное это у нас, – соврал дед.

Староста ушел еще более расстроенный. Дед покачал головой и продолжил.

– Еще через три дня прибежал монах с решением моей проблемы. В каком-то свитке показывал какие-то знаки, говорил, надо амулет делать, сдерживающий. Но, мол, времени нет совсем, через два дня гэси⁵. Ты же и к людскому, и к не людскому мирам принадлежишь, поэтому, только когда граница между мирами тонкой будет, амулет, надетый с заклинанием, будет помогать. Не успеем, придется еще год ждать. А ждать нам некогда, нам в садик надо. Поэтому на следующий день побежал я к ювелиру, а он говорит, мол, сначала само изделие отлить надо, а потом символы вырезать, только через три дня готово будет. А мне-то завтра надо! Сошлись мы на том, что я выбираю что есть, а он символы до завтра вырежет. А из готовых изделий у него только цветочки да сердечки были. Ну ты понял.

Повисла тишина. А нет, где-то цикада стрекочет. Наверное, надо что-то спросить? Например, почему сердечко, а не цветочек? Или пригодилась ли ему информация о замужестве кицунэ? Или как звали монаха?

– Дед, а тебя вообще не смутило, что оборотни так-то опасные и злые? – собрался с мыслями я.
– Знаешь, я всегда кота хотел. В детстве родители запрещали, а потом как-то не до кота было. А тут ты, такой мягонький и миленький. Какой же ты опасный и злой?
– А почему мы живем в этом рисовой раю?
– Место для сражений хорошее, – пожал плечами и рассмеялся дед.
– Издеваешься?!
– Ладно-ладно. Ты ж мудзина у меня, считай, зверь. А каждому зверю природу надо, просторов. Бегать чтобы, лапы разминать, саранчу гонять. Но ты в книжки смотреть любил и как-то не рвался в сторону дикой жизни. А я и не настаивал. Да и садик же, школа потом. Незачем людей смущать.


¹ Мудзина - 1) старояпонское слово для обозначения барсука; 2) традиционный японский оборотень-барсук, который умеет менять облик, превращаться в людей и принимать форму «безликого призрака» (нопэрапона).
² Кицунэ - японское мифическое существо, лисица, обладающая сверхъестественными способностями. Может принимать облик людей.
³ Ёкай - сверхъестественные существа в японской мифологии.
⁴ Синтай - священные предметы, почитаемые в синтоистских храмах как вместилища духов.
⁵ Гэси - летнее солнцестояние в Японии.