Нерода Верещинская. Пролог⁠⁠

В сумеречных потёмках зимней чащобы хруст проваливавшегося под ногами снега звенел словно перелив колокольчиков.

Странного вида зверёк покрытый белёсыми тонкими волосёнками бежал на задних лапках, прижав передние к груди. то и дело оглядывался через плечико в темноту, взвизгивал и прибавлял ходу.

Зверёк был похож на маленького человечка, в вершок ростом, с причудливыми ногами, лишенными пят отчего приходилось опираться лишь на мыски, бежать на цыпочках. Круглые выпуклые глазёнки были водянисто-голубого цвета, а мордочка чем-то напоминала обезьянью.

За спиной зверька ухали тяжелой поступью, нагоняли. В какой-то момент малышок оступился, закрутился в пороше и приложился спиной о спящий дуб. Тут же сориентировавшись он обхватил руками брюшко из кожистого кармана, которого торчало запечатанное сургучом горлышко бутыли.

Преследователь сбавил шаг, показался в ложбинке между деревьями, поднял руки, потянулся к зверьку.

– Попался! – засмеялся он. – Вдругорядь не станешь горилку таскать гнилое племя! Анчутка!

Анчутка зарычал визгливо, ощерился, сделавшись похожим на мелкую собачонку. Проступивший в отраженном снегом свете луны худой мужичонка в исподнем и без сапог заулыбался пуще прежнего.

Кора дуба затрещала, натягиваясь, снег повалился с замёрзших веток.

– В стужу дерева́ от меня не уползуть! – сощурил чёрные очи Печальник. – Отдавай что взял!

Вдруг потёмки разорвал свет, будто бы от пущенного в голову преследователя факела. Подожженная шишка пролетела в дюйме от шевелюры, лишь кончики волос подпалила, а в следующий момент из тьмы вылетел другой анчутка, намного крупнее светлошкурого толстячка. Он ударил Печальника в скулу коленом, прыгнул к собрату и рывком поднял того на ноги. Оба они бросились на утёк, нетварь лишь успел разглядеть огненную шерсть спасителя и серебристые его рожки.

– Байстрюк! – радостно воскликнул печальник. – Видно дьяволу твоя мать дала. Ну погоди же, братец!

Нетварь выгнулся назад, переломил ноги в коленях, взревел, оборачиваясь гигантским, ужасающим тушканом. Сквозь кожу на голове прорвались оленьи рога и чудище сорвалось с места.

Оторвавшиеся почти на версту анчутки оглянулись на крик, затем в ужасе завизжали, когда их стал нагонять принявший истинный вид нетварь.

– Быстрее Ерёма, быстрее! – подгонял рыжий светлого. – Сожрёт – глазом моргнуть не успеешь!

– Надо было тебе эту горилку тырить! – обливался слезами Еремей.

Путь преградило упавшее дерево, но затормозить на скользком снегу бесенята не могли. Они подпрыгнули и перемахивая через преграду обернулись в воздухе котами. В таком виде бежать было намного сподручнее, и зверьки стали отрываться от несущегося позади них чудища.

Уже почти на выходе из лесу анчутки поднажали, но внезапно влетели в невидимую преграду, та словно бы прозрачным тягучим киселём натянута была меж дремлющих в холоде сосен, а до людских хат рукой подать – вон и огни видно. А от края деревни слышен перебрёх дворняг крестьян, да басовитый лай охотничьих псов благородных.

Ерёма прижался к рыжему:

– Что за колдовство, Сёмушка? – зашептал он испуганно.

Сёма тронул преграду лапой, та натянулась как свиная черева, но не прорвалась. Рыжий выпустил когти, полоснул по череве – нет толку.

– Ну тут и смерть ваша пришла! – печальник в прыжке подмял под себя анчуток, ударился в пузырь, заграждающий лес и, не сразу сообразив, что случилось сунул когтистую лапу в сумку на животе белого кота.

Нетварь замер, когда понял, что анчутки ему не противятся, а в лесу слишком тихо, даже страшащиеся печальников деревья не скрипят. Он отпустил котов так и не отняв бутыль. Те обернулись вновь анчутками. Ерёма жался к Сёме как к мамке родной, плакал и трясся.

Серебристые рожки Сёмы отражали свет от людских хат. Печальниковы глаза рыскали по белому савану искристого снега. Внезапно из аршинного сугроба вырвалась тонкая девичья рука. Трое вздрогнули. А деревенские псы завыли в унисон, точно учуяв покойника.

– Нерода, - прошептал Сёма, зажимая Еремею рот ладошкой.

– Я вас потом сожру, - ответил нетварь и все припустили в чащобу унося ноги.

Разворошенный сугроб осиротел. Устроенная наспех неглубокая могила зияла чёрным перегноем лесной подстилки. От неё тянулась цепочка небольших, будто бы детских следов босых ног. У границы леса стояла облачённая в мужское платье девка. В тёмных распущенных волосах её запуталась хвоя и прошлогодние листья. На бедре покоилась свёрнутая чёрной змеёй плётка-семихвостка. Девка коснулась натянутой между стволов черевы и та рассыпалась опадая на заснеженную землю лохмотьями. На последок Нерода оглянулась через плечо.

Белая кожа была подёрнута в нескольких местах чёрными жилками с застоявшейся мёртвой кровью. Затянутые непроницаемыми бельмами глаза оглядели оцепеневший лес, никто не смел вдохнуть под этим взглядом. Один шаг и вот она  - тропа Нерод. Тропа по которой уводят новых сестриц в лесные неглубокие могилы.