Между центром и краем⁠⁠

«Между центром и краем, порядком и беспорядком, движением и покоем я нахожу свое место».

Я прочитал эту фразу где-то в нулевых, на сайте, посвященном малопонятному культу. Кажется, их божество называлось Лексагон, а фраза служила молитвой. Его учение там тоже излагали, но я ничего не запомнил, кроме молитвы и пары выражений: «Одно не исключает другого» и «Внутри всего — тайна».

Сайт сначала забросили, потом закрыли — не могу найти ни его, ни чего-либо еще о Лексагоне.

Молитву иногда повторяю. Странно молиться богу, о котором ничего не знаешь и в которого не веришь, да? Но я вообще не верю в богов. Просто молитва меня успокаивает. Что-то вроде аффирмации.

Вот и теперь я сидел ночью на холодной кухне, курил и повторял.

Я проснулся от кошмара впервые за много лет. Мне снилось, что я пришел домой — а половины света нет. Пока проверял, какие лампочки работают, а какие потухли, услышал, как кто-то колотит в балконную дверь.

В том сне я жил один. На седьмом этаже. Сквозь запотевшее стекло балконной двери я мог разглядеть только широкоплечую фигуру, и она стучала. Я подошел. Спросил: «Кто там?».

Голос передразнил: «Кто там?».

Теперь я сидел на кухне, вспоминал сон и повторял: «Между центром и краем, порядком и беспорядком, движением и покоем я нахожу свое место…». Так и не заснул вторую половину ночи. Утром понял, что надо себя проветрить и куда-то приткнуть.

Между центром и краем города стояла любимая кофейня. Я не привык сидеть там один, но сейчас хотел только так — и пошел туда, вжимаясь в стены домов, избегая взглядов, не желая встретить кого-нибудь из знакомых.

Взял с собой скетчбук — любимое средство, чтобы избавиться от страха. Гнева. Путаности в мыслях. Так и не достал его из рюкзака.

Заказал эспрессо, сел в углу. Кофейня — небольшой одноэтажный домик, а я всегда любил первые этажи…

Стоп. Да. Все взрослые годы я жил только на первых этажах. Отказывался останавливаться в высотных отелях. Даже в гости старался ходить к тем, у кого хотя бы не было балконов… Потому что в детских кошмарах всегда снились они.

Я забыл те кошмары. Детский психиатр помог. Теперь и взрослый иногда выписывал таблетки. И с ними не снилось ничего, никаких сновидений.

Мысли заколыхались между порядком и беспорядком. Что-то начало проясняться. «Помнишь жену?, — спрашивал я себя. — Ты оставил ее после того, как она устроила небольшой пожар на кухне. Мелочь. Но всё пошло наперекосяк».

Да, я даже не думал, как сильно боюсь огня. Но в тех детских кошмарах то и дело полыхал он, свирепый и стремительный, отрезал пути к выходу, затыкал легкие густым вонючим дымом…

Я допил эспрессо. Внутри всё заволокло.

За соседним столиком сидел мужчина — я как будто только что его заметил. Он читал книгу. На обложке не было ни имени автора, ни названия, только изображение спирали.

Когда он собрался и направился к выходу, то помедлил у моего столика и положил бумажку. Желтую, потрепанную. И заспешил дальше.

— Что это? Вы кто?

Он обернулся.

— А вы кто? — ответил и пожал плечами. — Какая разница? Внутри всего — тайна.

Это был билет на вечерний сеанс в кино — без названия фильма, только дата, время и место. И ручкой нарисована спираль. Я вспомнил: на логотипе того сайта о Лексагоне тоже была спираль.

В кинотеатре пахло пылью и озоном. В фойе никого, только вахтерша дремала в будке.

В зале было тоже безлюдно. И уже темно — на экране крутилось домашнее видео.

Я, тринадцатилетний, сижу на кровати и что-то рассказываю в камеру. По краям экрана клубится тьма, в ней движутся тени — то ли ветви, то ли руки… Да. Тринадцатилетний я рассказывал о своих кошмарах. И они оживали вокруг: это были не ветви и не руки, а языки огня.

Захотелось уйти, но я не мог. Застыл между движением и покоем.

Что-то тянуло вперед, в зал, заставляло всматриваться в темноту между сидений. Тени с экрана выплескивались наружу.

И вот я иду, протискиваюсь в своем ряду... И нахожу свое место.