Инерция Пустоты: Рубеж (Глава 2)⁠⁠

Обложка и иллюстрации сгенерированны ChatGPT Sol 6.1
Роман не использует генеративный текст.

Оглавление
Глава 1. Кем я хочу стать
Глава 2. Ноябрь
Глава 3. Выпускной

Марта ждала нас у выхода из школы. Сумку она поставила между ног и что-то читала на телефоне. Когда мы подошли, экран погас.

— Ну что, определился? — спросила она.
— Да. Написал, что пока не знаю.

Марта удивилась.

— И это всё сочинение?
— Вместе с заголовком получилось довольно содержательно.

Уильям поправил ремень сумки.

—Ты мог хотя бы объяснить почему, не можешь дать чёткий ответ получилось бы содержательно.
— Для этого пришлось бы сначала понять почему.

Марта улыбнулась и взяла меня под руку.

На улице было тепло. У обочины выстроились школьные автобусы для тех учеников, которые жили далеко от метро. Мы прошли мимо. До станции было недалеко, а торопиться домой мне не хотелось.

— Ты ведь придёшь в субботу? — спросила Марта.
— Куда?
— Сэм. Мы вчера обсуждали.

Я посмотрел на Уильяма. Он совершенно не собирался мне помогать.

— Репетиция выпускного, — подсказала она. — В семь.
Мы тренировались танцевать, у меня получалось довольно плохо. Я кивнул.

Уильям тихо усмехнулся. Марта потянула меня к переходу, и я решил, что хороший университет вполне может подождать хотя бы до следующего перекрёстка.

У входа в метро несколько чаек делили обёртку мороженого у мусорного бака. Подлетающая птица попыталась унести её целиком, остальные подняли такой крик, что прохожий возле автомата продажи кофе пригнулся.

Уильям остановился у киоска и купил маленькую булку.
— Ты проголодался? — спросил я.
— Нет.
Он отщипнул кусок и бросил на свободный участок плитки. Чайки немедленно забыли обёртку. Самая крупная приземлилась почти у его ботинка.

Марта отпустила мою руку и достала телефон, чтобы снять как Уильям кормит птиц.
— Раньше на Гросвеноре их было больше, — сказал Уильям.
— Они соскучились по твоим булкам, — усмехнулась Марта.
Уильям бросил ещё кусок. Чайка поймала его на лету.
— Когда мы переехали, я почти каждый день приходил на станцию. Летом. Ещё до школы.

Я знал, что Уильям появился в Мэриленде летом, но почему-то никогда не представлял его до нашего знакомства. Казалось, он сразу возник за соседней партой: худой, молчаливый, с новой сумкой, которую ставил на пол так аккуратно, словно внутри лежало что-то хрупкое.

— Просто кормить чаек? — спросила Марта.
— Дома было нечего делать. Отец уезжал рано, возвращался поздно. На станции хотя бы люди ходили.
Он произнёс это совершенно буднично. Я посмотрел на его руки. Сейчас даже булка выглядела в них маленькой.

— Я думал, ты с самого рождения по утрам бегаешь, — сказал я.
— Не с рождения.

Уильям кинул крошку в мою сторону. Чайка сделала два быстрых шага и уставилась на мой ботинок.
— Она ждёт, когда ты отойдёшь.
Марта засмеялась. Птица действительно вытащила из-под моей подошвы крошку и с возмущённым криком улетела на крышу киоска.

— Однажды я бросил булку в вагон, — заговорчески сказал Уильям.
— Что?
— На Гросвеноре. Когда двери уже закрывались. Чайки успели.
Марта опустила руку с камерой.
— Ты ведь шутишь.
Он пожал плечами.
— Потом поезд ушёл.
— А чайки?
— Тоже.

Я попытался представить пассажиров следующей станции. Двери открываются, а из вагона вылетает возмущённая птица. Или не вылетает и остаётся ехать дальше.

— За тобой транспортная полиция потом не приходила?
— Нет.
— Значит, ты всё-таки шутишь, — сказала Марта.
Уильям отдал птицам остаток булки и вытер пальцы салфеткой.
— Если бросать достаточно поздно, дверь не успевает распознать, что это птица.
Иногда с Уильямом было трудно понять, шутит он или говорит серьёзно. Мы пошли следом.

До старшей школы он был совсем другим. Не то чтобы сейчас много разговаривал, но тогда на перемене мог просидеть за партой молча все двадцать минут. На вопросы отвечал коротко, в общие игры не лез. У нескольких мальчишек очень быстро возникло желание проверить, сколько это может продолжаться.

Сначала они прятали его вещи. Потом стали выдёргивать стул, когда он садился, и снимать его реакцию. Реакции обычно не получалось, поэтому старались сильнее.

Я однажды сказал, чтобы они отстали. После этого развлекаться стали и за мой счёт. На мою сумку прилепляли картинки святых, в общий чат присылали просьбы отпустить грехи, а на парте рисовали кресты маркером.

Уильям ни разу не попросил за него заступаться. И ни разу не поблагодарил. Мы просто стали сидеть рядом, вместе делать задания и возвращаться домой.

Потом случилась история с Нейтом.

Он опрокинул на пол сумку Уильяма. Учитель ещё не пришёл, по проходу рассыпались тетради. Я помню, как наклонился за одной из них и услышал короткий вскрик.

Уильям ударил Нейта карандашом в глаз.

Я не сразу понял, что произошло. Нейт отшатнулся, наткнулся на парту, а Уильям пошёл за ним. Когда тот упал, Уильям продолжал бить. Его оттаскивали втроём. Я тоже пытался ухватить его за плечи и получил локтем в подбородок.

Нейта увезли в больницу. Нам сначала велели удалить записи, потом наоборот ничего не удалять. Директора, родители, школьный полицейский. Уильяма увели из школы в наручниках. Уильям три месяца не появлялся на занятиях.

Потом говорили разное, что Уильяма посадили в тюрьму или даже в психбольницу.

Через три месяца Уильям вернулся. Официальной записи в его деле не осталось, вмешался полковник Блейк. Глаз Нейту заменили. Видел он нормально, но одна радужка стала серой, другая осталась карей. Иногда я ловил себя на том, что смотрю именно на них, и тут же отворачивался.

Со временем всё улеглось. Мы перешли в старшую школу, появились другие компании, экзамены, разговоры об университетах. Уильям вырос, набрал силу и перестал выглядеть человеком, которому нужна защита.
Я старался вспоминать тот день пореже. Особенно когда мы сидели у него дома, ели что-нибудь из одной коробки и спорили из-за игры. С ним по-прежнему было хорошо. Просто иногда я замечал, как легко остальные уступают ему дорогу.

У турникетов Марта задержалась. Экран на её запястье снова загорелся, она прочитала сообщение и выключила его.
— Всё нормально? — спросил я.
— Да. Отец спрашивает, когда буду.
Уильям прошёл первым. Мы спустились на платформу. До поезда оставалось шесть минут.

Марта остановилась возле опоры и некоторое время смотрела на схему линии. Потом сказала:

— Мне мама звонила.
Мать Марты умерла несколько лет назад.
— Какая мама?
Получилось ужасно.
— Моя, Сэм.
— Прости. Я просто…
— «Проект Ноябрь». Слышали о таком?
Я покачал головой. Уильям молчал.
— Сервис сообщений. На важные даты. Мама оформила подписку ещё тогда. До смерти.
Марта говорила, глядя на свои руки. Одним пальцем она всё время проводила по погасшему экрану.
— Она записала голос, видео. Ответила на какие-то вопросы. Они потом собрали модель. Она иногда звонила мне. На дни рождения. Когда я закончила среднюю школу.
— Запись? — спросил я.
— Нет. Нейросеть. С ней можно разговаривать. Она спрашивает, как дела, помнит, что я рассказывала в прошлый раз. Только нового о себе ничего сказать не может.
Марта попыталась улыбнуться.

Я не знал, что ответить. У меня в голове почему-то стояли воскресные службы, на которых Марта сидела рядом с отцом. Я помнил, как однажды спросил, почему мама никогда не приходит. Марта тогда сказала, что её больше нет, и я не стал уточнять.

— В этот раз поздравляла с восемнадцатилетием, — продолжила она. — Показала фотографии. Рассказала, какой я была маленькой. Спросила, есть ли у меня парень.

Она посмотрела на меня.
— Я сказала, что есть.
— И что она?
— Спросила, хороший ли.

Мне очень хотелось узнать, что Марта ей обо мне рассказала, но я промолчал.
— Я всё понимаю, — сказала Марта. — Там программа. Голос, выражение лица. Она иногда ошибается. Это даже смешно иногда.

По платформе прошёл тёплый сквозняк. Внизу, между направляющими, что-то тихо щёлкнуло.

— В конце она сказала, что это последний звонок. Подписка была до моего совершеннолетия. Дальше я уже должна сама.
— Её нельзя продлить? — спросил я.

Марта медленно покачала головой.
— Наверное, можно. Только зачем?
— Я бы хотел, чтобы моя мама такое оформила, — сказал вдруг Уильям и него как-то странно изменился тембр голоса.
Марта посмотрела на него.

Он стоял рядом, засунув руки в карманы.
— Я её даже не помню.
Мать Уильяма умерла при родах. Я знал об этом, но мы почти никогда о ней не говорили.
— У тебя ведь остались записи? — спросила Марта.
— Есть. До моего рождения. Я их уже наизусть знаю.

Он ненадолго замолчал.
— Хотелось бы самому ей что-нибудь рассказать.

Марта опустила глаза на телефон.
— Она бы тобой гордилась.
Уильям пожал плечами.
— Не знаю.

Я всё ещё пытался придумать, что сказать про звонок. Предложение продлить подписку теперь казалось ужасно глупым.
— Мне после этих разговоров иногда хуже, — сказала Марта. — Сначала радуешься, а потом она отключается. И ты опять сидишь одна.
Я стоял рядом.

На табло сменились цифры. Четыре минуты. Рядом с нами мужчина пытался сложить детскую коляску, и она каждый раз раскрывалась обратно.

— Я попрощалась, — сказала Марта. — Сказала ей спасибо. Она ответила, что любит меня. Потом спросила, не забыла ли я сделать фотографии на память.

Марта провела ладонью под глазом и сердито посмотрела на мокрый палец.
— Дурацкая программа. Даже нормально попрощаться не получилось.

Я шагнул к ней, но Уильям уже положил руку ей на плечо. Марта придвинулась к нему, продолжая смотреть на погасший экран.

— Получилось, — сказал он. — Ты же сказала то, что хотела.
— Она ведь не услышала, это просто программа.
— Ты всё равно сказала.
Марта кивнула. Уильям протянул ей чистую салфетку из кармана, и она коротко засмеялась сквозь слёзы.
— Ты всегда носишь их с собой?
— Пригодились.

Она прислонилась к его плечу. Совсем ненадолго, пока вытирала лицо. Уильям стоял спокойно, смотрел куда-то поверх её головы. Я вдруг почувствовал острый, совершенно неуместный укол ревности.

Они ничего такого не делали. Я прекрасно это видел. Просто мне следовало подойти первым. Или хотя бы сказать что-нибудь получше вопроса о продлении подписки.

— Прости, — сказал я.

Марта посмотрела на меня.

— За что?

— За… Я не знал.

— Ты уже сказал.

В паре метров от нас сменился рекламный экран. Вращавшиеся кроссовки исчезли, вместо них над облаками проплыл огромный корабельный каркас. По нему двигались крошечные фигурки. Я задержал на нём взгляд с благодарностью, которой реклама раньше от меня не получала.

SPACE X/HAMAMATSU BIOTECH
ОРБИТАЛЬНАЯ ВЕРФЬ
ОПЛАЧИВАЕМОЕ ОБУЧЕНИЕ И РАБОТА
ПРОФИЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ НЕ ТРЕБУЕТСЯ

— Вот, — сказал я. — Можно хотя бы там попробовать.

Уильям проследил за моим взглядом.

— Ты же в казарме жить не хотел.

— Это не казарма.

— Там вообще воздуха снаружи нет, — сказала Марта. — И ещё невесомость. Представляешь, всё время падаешь. Даже когда спишь.

Голос у неё ещё немного дрожал, но она уже смотрела на экран.

— Зато комната своя, — сказал я, прочитав следующую строчку.

Марта слабо улыбнулась.

На схеме рядом с кораблём возникли жилые модули, столовая, тренировочный зал. Земля занимала половину фона. Внизу обещали оплатить подъём на орбиту, проживание и медицинское обслуживание. Требовались совершеннолетие, законченное среднее образование и прохождение отбора. Разброс зарплаты для позиции без специального образования впечатлял.

— Где подвох? — спросил я.

— В отборе, — ответил Уильям.

Я отсканировал код на экране и открыл ссылку. На экране появилась анкета. Первым пунктом стояло разрешение получить мой образовательный профиль.

— У нас диплома ещё нет, — заметила Марта.

Я развернул пояснение.

— Можно выпускникам этого года. Выезд после подтверждения окончания школы.

— Что ты им напишешь в разделе мотивации? — спросил Уильям.

Марта фыркнула. Я посмотрел на неё и немного успокоился.

— Дай ссылку, — сказала она.

— Ты тоже?

— Посмотрю.

Я поделился приглашением. Уильям открыл ссылку последним, когда мы с Мартой уже заполняли анкеты.

Анкета оказалась короткой. Оценки подтянулись сами. Я подтвердил, что понимаю необходимость жить и работать вне Земли, отметил отсутствие опыта и несколько раз перечитал пункт о согласии на обучение.

— Чего завис? — спросил Уильям.

— Думаю, можно ли считать починку приходского голографического проектора техническим опытом.

— Он после этого работал? — спросила Марта.

— Несколько дней.

— Тогда лучше не надо.

Я всё-таки оставил поле пустым.

— А ты что пишешь? — спросил я Уильяма.

— Ничего. Отправляю профиль.

— У тебя же Аннаполис.

— У тебя вообще ничего. Но ты тоже отправляешь.

Возразить было нечего. Я нажал подтверждение. Через секунду появилось сообщение, что заявку приняли к рассмотрению и результатов придётся ждать.

Пока я его читал, на платформу пришёл поезд.

В вагоне нашлись три места у окна. На участке до Медикал-Сентер за стеклом была только тёмная стенка тоннеля, поэтому Землю с рекламного экрана я продолжал видеть в голове.

— Представляете, если нас всех возьмут? — спросила Марта.

— Нет, — сказал Уильям.

— Почему?

— Слишком много совпадений.

— Ты можешь хотя бы минуту побыть нормальным?

Он откинулся на спинку.

— Хорошо. Нас всех взяли.

— Тогда что? — спросила она.

— Ты заселяешься со мной, — сказал я.

Марта толкнула меня локтем.

— В отдельную комнату, которую ты так внимательно прочитал?

— Можем не сообщать администрации.

— Их будут размещать по секторам, — вмешался Уильям. — С учётом обучения и допуска.

Марта посмотрела на него.

— Мы фантазируем.

— Тогда можете жить в капитанской каюте. Там просторнее и есть отдельный санузел.

— Вот теперь лучше, — сказал я.

Она засмеялась. Я взял её за руку. На этот раз раньше, чем успел об этом подумать.

Мы стали обсуждать, как там кормят. Марта надеялась, что на станции найдётся хотя бы одно больше окно и можно видеть Землю. Я собирался впервые в жизни воспользоваться тренировочным залом добровольно: в невесомости, наверное, легче. Уильям объяснил, почему именно в невесомости я быстро пожалею об отсутствии привычки заниматься.

— И чем ты там будешь командовать? — спросил я.

— Для начала тобой. Кто-то должен следить, чтобы ты не улетел.

— Я страховку пристегну.

— Только один конец.

Марта снова засмеялась. Я хотел возразить, но вовремя вспомнил, как однажды пристегнул оба карабина страховки к собственному поясу в скалодроме.

За окном возник свет. Поезд вышел на поверхность. Между крышами промелькнула полоса зелени, на стекле отразились наши лица.

На Гросвеноре Уильям встал.

— В субботу не опаздывай, — сказала Марта.

— Я не опаздываю.

— Это я ему.

Она кивнула на меня. Уильям посмотрел с таким видом, будто поручение наконец досталось надёжному человеку.

— Прослежу, — сказал он.

Он усмехнулся и вышел. Двери начали закрываться. Мне тоже следовало выходить здесь, но Марта жила возле следующей станции. Я решил проводить её. Объяснение получилось настолько простым, что других я искать не стал.

Поезд тронулся. Уильям остался на платформе и через несколько секунд скрылся за опорой.

— Ты точно в порядке? — спросил я.

Марта кивнула.

— Спасибо, что спросил.

Я погладил её пальцы.

— Надо было раньше...

— Сэм, я сама не рассказывала.

Она положила голову мне на плечо. У её дома стояла отцовская машина. На крыльце сушилась после мойки садовая мебель, у двери распустились жёлтые цветы, названия которых я каждый раз собирался спросить. Марта нашла ключ в сумке и повернулась ко мне.

— Спасибо, что проводил.

Я обнял её. Она подняла лицо, и мы поцеловались. Я почувствовал, как она улыбнулась, когда я попытался поцеловать её ещё раз.

— Мне пора.

— Я могу зайти ненадолго.

— Сегодня не получится. Папа дома. Я обещала ему помочь.

Я убрал руку с её талии.

— Ладно. Позвонишь вечером?

— Постараюсь.

Она ещё раз быстро поцеловала меня и открыла дверь.

Я подождал, пока щёлкнет замок. Потом проверил на запястье заявку. По-прежнему «На рассмотрении».

Было бы глупо надеяться, что ответ придёт за двадцать минут. Я всё равно обновил страницу.

***

Обратно к Тукерман-лейн я пошёл пешком. Дома, деревья, развозной робот, который никак не мог разминуться на дорожке с собакой. Собака лаяла, робот терпеливо просил освободить проход. Здесь было легче представить себя через двадцать лет. Мне почему-то показалось, что робот к тому времени всё ещё будет объяснять собаке правила.

Дверь нашей церкви была открыта. Я услышал голос отца раньше, чем поднялся по ступенькам.

— Майкл, я прошу тебя понять. Я не могу согласиться с тем, что вы от меня требуете.

Я остановился у входа.

Мистер Грей стоял возле первой скамьи. Шляпу он держал перед собой двумя руками. Рядом была его жена.

Я узнал её и всё равно несколько секунд смотрел, не понимая.

Три недели назад миссис Грей хоронили. Она преподавала в начальных классах, и проститься с ней пришло много учеников с родителями. Людей оказалось больше, чем ожидали, и я помогал расставлять дополнительные складные стулья.

Отец говорил, что теперь она в лучшем мире. Её муж сидел на том же месте, где стоял сейчас.

Теперь на ней был светлый кардиган, который я хорошо помнил, и совершенно новые туфли. Она разглядывала интерьер с таким вниманием, будто после ремонта переставили все скамьи.

— Мы ничего не требуем, отец Дэниел, — сказал мистер Грей. — Мы пришли помолиться.

Отец стоял возле бокового прохода. Облачения на нём не было, только тёмная рубашка с воротничком.

— Я сам отпевал Энн. Я был рядом с тобой. Если тебе нужна помощь, мы можем поговорить. Но приводить сюда…

Он остановился.

Миссис Грей повернула голову.

— Здравствуй, Сэм.

Голос был её. А глаза — ярко-голубые. У миссис Грей они были тёмно-карими. Ещё она была заметно моложе чем мисс Грей что я запомнил, может лет на пять старше меня.

Я понял.

— Здравствуйте.

Она улыбнулась и протянула руку. Я машинально пожал её. Ладонь оказалась тёплой, пальцы сжались намного сильнее, чем требовалось, потом хватка ослабла.

— Ты вырос, — сказала она.

Мистер Грей посмотрел на неё.

— Энн, ты видела Сэма месяц назад.

— Да. Конечно.

Она не сразу убрала руку. Я осторожно высвободил свою.

— У нас пока бывают небольшие трудности, — сказал мистер Грей. — Со временем.

Я заметил на внутренней стороне её запястья медицинскую метку. Светлые буквы, номер, маленький знак Hamamatsu Biotech. Рекламный экран из метро вдруг вспомнился с неприятной отчётливостью.

Нейроскан. Протокол бессмертия.

До этого дня я видел конструктов только в презентациях Hamamatsu и в одном репортаже, вокруг которого потом несколько недель спорили в сети. Всё это казалось далёким от нашей жизни. Я ни разу не представлял, что кто-то из них придёт в нашу церковь и поздоровается со мной.

Тем более человек, на чьих похоронах я расставлял стулья.

Миссис Грей посмотрела на отца.

— Я помню эту церковь. Помню, как помогала готовить зал к Рождеству. Я хочу приходить сюда с мужем.

— Эти воспоминания были перенесены, — ответил отец. — Они принадлежали Энн.

— Да, — сказала она. — Мне.

Мистер Грей надел шляпу и тут же снял её.

— Дэниел, я не прошу тебя ничего объявлять. Никаких особых служб. Мы просто сядем сзади.

Я впервые слышал, чтобы он называл отца по имени без обращения.

— Её жизнь закончилась, Майкл. Ты сам положил цветы на могилу.

— Я помню, что я сделал.

— Тогда не проси меня делать вид, что ничего не произошло.

Миссис Грей опустила глаза. Она выглядела растерянной. На миг я подумал, что она сейчас заплачет, но лицо осталось почти неподвижным, только пальцы стали перебирать край кардигана.

— Я не понимаю, — сказала она. — Я никому не мешаю.

Отец тоже заметил её руки. Он отвёл взгляд.
— Майкл, нам лучше встретиться отдельно. Я искренне хочу тебе помочь. Но сейчас вам придётся уйти.

Мистер Грей некоторое время стоял молча. Потом взял жену под локоть.

— Идём, Энн.
Она посмотрела на алтарь, затем на меня. Мне захотелось что-нибудь сказать, но я снова не успел придумать что именно. Я отступил, пропуская их к двери.

— До свидания, — сказала миссис Грей.

— До свидания.

Её муж мне не ответил. Он смотрел под ноги и очень осторожно поддерживал жену на ступенях. Новые туфли, наверное, ещё были ей непривычны.

Когда они ушли, отец долго стоял возле скамьи. Потом поправил лежавший на ней сборник песнопений. Он лежал ровно и до этого.

— Это был конструкт? — спросил я, хотя и так знал ответ.

— Да.

— Миссис Грей?

Отец поднял глаза.

— Энн Грей умерла.

— Я знаю. Я был на похоронах.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Я посмотрел на дверь.

— Она хотела посидеть на службе. Что в этом такого?

Отец выдохнул и потёр переносицу.

— Давай не сейчас, Сэм.

— А когда?

— Что именно ты хочешь обсудить?

— Почему ты их выгнал.

— Я попросил их уйти.

— Они ушли.

Отец прошёл к столу возле стены, налил воды в стакан. Рядом стоял второй. Он несколько секунд смотрел на него, потом убрал в шкаф.

— Он предупредил меня вчера, — сказал отец. — Я готовился к разговору. К тому, что Энн снова войдёт в эту дверь, подготовиться не получилось.

— Майклу тяжело, — сказал он. — Они прожили вместе тринадцать лет. Он потерял жену, а теперь компания продаёт ему возможность жить так, будто он её не терял. Я понимаю, почему он согласился. И всё равно не могу это одобрить.

— Может, она правда вернулась.

— Ты сам видел, как она с тобой разговаривала.

— Она только учится.

— Энн не нужно было заново учиться разговаривать с людьми.

Я сжал ремень сумки. До этого момента даже не заметил, что так и не снял её с плеча.

— Люди после болезни тоже не сразу восстанавливаются.

— Она не восстанавливается после болезни. Её создали из записи. Я читал, как они это делают.

— Я тоже. Но она живая.

— Тело живое. Клетки живые. Мы умеем выращивать кожу, сердце. Но её разум — сложная нейросеть, работающая на процессоре. Она имитирует поведение человека, которого больше нет.

Я вспомнил Марту и её рассказ о звонке матери. Она тоже знала, что разговаривает с программой.

— Ты видел, как она с тобой разговаривала, — продолжил отец. — Похожие слова, знакомые жесты. Пока даже это получается не вполне точно.

Он говорил спокойно и, кажется, очень старался, чтобы так и продолжалось.

— А если получится точно? Если разницы вообще не будет?

— Это всё равно не вернёт Энн. Сэм, мы похоронили человека. Теперь её мужу дали живое тело с машиной внутри и предлагают считать, что жена вернулась.
— Я не о том, что у неё было раньше, — сказал я. — Сейчас перед тобой кто стоял?
— Машина, воспроизводящая облик умершего человека.
— Она дышит. Она тебя понимает. Ей было неприятно, когда ты велел уйти.
— Мы не знаем, что она чувствует.
— А про других людей знаем? Я знаю только то, что чувствую сам. Я верю, что Марта меня любит. Мне кажется, что тебе сейчас грустно, пап. Но я же не могу знать наверняка. Только по тому, что вы говорите и делаете.

Отец поставил стакан.
— Мы опять начинаем?
— Я просто спрашиваю.
— Я узнаю это начало, Сэм.
Я тоже узнал. Обычно после него разговор становился длиннее, чем я рассчитывал.

Отец сел на край скамьи. Я наконец снял сумку и поставил её на пол.
— В этом и испытание, — сказал он. — «Человекам положено однажды умереть, а потом суд». Ты знаешь эти слова. Жизнь Энн закончилась. Теперь её мужу предлагают поверить, что смерть можно отменить, если сохранить достаточно данных.

— А воскресение?
— «Я есмь воскресение и жизнь», — произнёс отец. — Христос сказал это о Себе. Воскресение совершается волей Божией. Компания вырастила тело и поместила в него машину с воспоминаниями умершей женщины. Называть это воскресением — значит подменять обещанное Господом человеческим изделием.
— Они просто хотят снова жить вместе.
— Я понимаю, чего хочет Майкл. Я был рядом, когда он прощался с женой. Именно поэтому я обязан сказать ему правду, даже если сейчас ему больно её слышать.
— Ты мог хотя бы позволить им остаться на службе.
— И признать её Энн? В том самом храме, где я молился об упокоении её души?
— Ты ведь не знаешь, где её душа.
Отец посмотрел на меня.
— Я вверил её милосердию Господа. И продолжаю молиться о ней. Ты предлагаешь мне поверить, что теперь она находится в процессоре?
— А если у этой тоже есть душа?
— Душа даётся Богом. Её нельзя скопировать вместе с голосом, привычками и воспоминаниями.
— Я не говорю, что скопировали. Может, она появляется вместе с человеком. С новым человеком.
— Перед нами машина, Сэм. Сходство с Энн этого не меняет. Я не позволю выдавать её за воскресшую прихожанку и превращать церковь в подтверждение чужой лжи.
Я уже запутался в том, что пытался доказать. У отца хотя бы были готовые слова. Я подбирал свои по одному и злился, когда получалось не то.
— А может, души вообще ни у кого нет, — сказал я. — Откуда мы знаем?
Отец опустил взгляд на мои руки. Я сцепил их, как будто это могло помочь вернуть фразу обратно.
— Понятно.
— Я не это имел в виду.
— Что именно?
— Что нельзя просто посмотреть на неё и решить, будто внутри никого нет.
— Ты только что сказал, что души не существует.
— Я сказал, что не знаю.
— Ты вырос в этом доме, Сэм. Ты слышал Евангелие каждое воскресенье. И теперь говоришь мне, что всё это может быть выдумкой? Воскресение, спасение, вечная жизнь? Всё, чему я вас учил?

— Я этого не говорил.

— Ты говоришь, что не видишь разницы.

— Между ней и нами! Она пришла сюда, потому что ей это было нужно. Как остальным.

Он покачал головой.

— Если для тебя всё это только помещение, где собираются люди, чтобы почувствовать себя лучше мы действительно говорим о разном.

Из коридора донёсся шум воды. Мама вернулась, пока мы разговаривали, и теперь возилась на кухне. Мне вдруг стало стыдно за громкий голос.
— Я не хотел обесценивать твою работу.
— Хотел ты или нет, а получилось именно это.
Он встал и забрал стакан.
— Я не могу притворяться, что верю в то, во что не верю, — сказал он.
— Я тоже.
Мы долго молчали. Потом отец спросил:
— Поэтому ты сегодня ничего не написал?
— Что?
— Мне звонила мисс Мёрфи.
Я почувствовал, как всё внутри опустилось.
— Из-за сочинения?
— Она спросила, всё ли у тебя в порядке. До конца года осталось немного, Сэм. Тебе пора подавать документы.
— Я написал.
— Четыре слова.
— Она хотела, чтобы мы написали честно.
Отец прислонился к столу. Он вдруг показался уставшим, хотя ещё минуту назад я сердился именно на то, как уверенно он стоит и разговаривает.
— Я никогда не говорил, что ты обязан остаться здесь и или идти в семинарию. Я старался не навязывать наши ценности. Ты свободный человек, уже взрослый. Выбирай университет. Направление. Мы поможем.
— Я знаю.
— Тогда почему ты ничего не выбираешь?
Я посмотрел на сумку. В ней лежал планшет с образовательным профилем, подборками программ и несколькими письмами, которые я всё собирался прочесть.
— Не знаю.
Отец закрыл глаза и снова потёр переносицу.
— Мне нужно закончить здесь. Поднимайся. За ужином поговорим об университетах.
Я поднял сумку.
— Сегодня не хочу.
Он посмотрел на меня, но промолчал.

***

Мама встретила меня на лестнице и спросила, буду ли я ужинать. Я ответил, что позже, и поднялся в комнату.

Марта не взяла трубку. Мне хотелось с ней поговорить, просто услышать её голос. Я дождался, пока вызов закончится, и написал: «Ты освободилась?»

Сообщение осталось непрочитанным.

Я сел на диван. На его спинке всё ещё висела кофта, которую Марта однажды забыла и с тех пор постоянно забывала забрать. Я взял её в руки, потом положил обратно.На запястье висело подтверждение от Hamamatsu. Я открыл страницу. Ничего не изменилось.

Вообще-то я уже подал документы. Отец мог бы этим гордиться. Я представил его лицо и решил пока не сообщать подробностей. Внизу закрылась дверь. Мама позвала отца ужинать.

Я достал виртуальный шлем.

Обычно мы встречались в играх, иногда смотрели фильмы. В списке приглашений оставался Уильям, но звонить ему сейчас тоже не хотелось. Я открыл каталог.

Раздел для взрослых находился внизу. Раньше при попытке зайти он показывал ограничения профиля. Теперь предложил подтвердить возраст.

Я некоторое время смотрел на надпись. Потом достал водительские права, приложил их к считывателю и подтвердил, что пользуюсь устройством сам.

Ограничение исчезло. Каталог развернулся так быстро, будто всё это время ждал, когда я наконец додумаюсь.

Я знал, что взрослые симуляции существуют. Но почему-то не ожидал, что уже на первой странице окажется столько обнажённых людей. Они улыбались, поворачивались передо мной, предлагали запустить знакомство одним нажатием. Некоторые даже успевали обратиться ко мне по имени.

Я убавил звук.

Можно было выбрать внешность, голос, место встречи. Отдельно настраивался характер. Рядом предлагались готовые сценарии, целые истории с продолжением. У каждого стояли оценки и отзывы.

Я открыл один из самых популярных.

Появилась взрослая девушка с рыжими волосами. Я быстро вернулся назад, потом зачем-то открыл её снова.

Кнопка предлагала бесплатное знакомство.

Я надел шлем и откинулся на спинку дивана.

Комната исчезла.

Я оказался возле бассейна. Где-то играла негромкая музыка. Девушка сидела на краю шезлонга, совершенно обнажённая, и смотрела прямо на меня.

— Привет, Сэм.

— Привет.

Она улыбнулась и встала. Я поспешно посмотрел ей в лицо.

— Впервые здесь?

Я кивнул и открыл настройки внешности.

Сделал волосы чуть светлее. Потом изменил форму лица, добавил веснушки, попробовал поправить нос. Получалось приблизительно похоже на Марту, особенно если смотреть сбоку.

— Хотите воссоздать внешность конкретного человека? — спросила девушка.

Я убрал руку от панели.

— А можно?

— Загрузите фотографию или видео. Использование чужого образа доступно только в частном режиме. Запись сеанса будет отключена.

Я некоторое время смотрел на неё. Потом открыл галерею и нашёл короткое видео, которое снял сегодня. Марта смеялась и пыталась отобрать у меня телефон.

Я выбрал файл.

Лицо девушки изменилось. Нос, губы, знакомая складка возле рта. Даже волосы теперь лежали так, как у Марты.

Я невольно улыбнулся.
Потом посмотрел ниже и поспешно поднял глаза.
Грудь у неё была значительно больше, чем у настоящей Марты.
— Тут не совсем правильно.
— Уточните, пожалуйста.
Я показал рукой и сразу почувствовал себя идиотом.
Девушка опустила взгляд на себя.
— Для более точного воспроизведения фигуры необходимы изображения без скрывающей её одежды, — бесстрастно сообщила она голосом Марты.
Я покраснел.
Таких изображений у меня не было. И спрашивать их у Марты я совершенно точно не собирался.
Я закрыл настройки. Девушка подошла ближе и взяла меня за руку. Пальцы были тёплыми. Я даже почувствовал, как она провела большим пальцем по моей ладони.

— Не волнуйся. Просто скажи, чего тебе хочется.
Вот так просто.
Я мог выбрать что угодно. Здесь не нужно было никому нравиться, угадывать настроение, бояться неудачной шутки. Она уже улыбалась мне и ждала ответа.
С лицом Марты всё это выглядело особенно странно.
— Я пока просто смотрю, — сказал я.
— Конечно.
Она продолжала держать меня за руку.

Я открыл меню и завершил демонстрацию. Несколько секунд сидел, не снимая шлема. Потом стянул его и положил рядом. За окном темнело. На запястье было сообщение от Марты.

«Сегодня не смогу. Завтра увидимся. Целую».

Я прочитал его и только тогда заметил тарелку на столе.

Бутерброды.

Мама принесла мне бутерброды.

Я посмотрел на дверь. Я забыл её закрыть. Получается, мама заходила, пока я лежал здесь в шлеме. Поставила тарелку. Возможно, что-нибудь сказала или тронула за плечё.

Я ничего не слышал и не чувствовал. А если бы я решил продолжить?
Я представил, как она входит с тарелкой, а я…

У меня покраснели щёки. Господи. Я сел прямо и посмотрел на собственные джинсы. Всё было в порядке. Я ведь ничего не делал. Просто лежал на диване.

Просто лежал на диване, пока меня держала за руку голая виртуальная Марта.

Я закрыл каталог и убрал шлем в ящик. Потом взял бутерброд.

Отдельная комната в многоэтажке вдруг показалась мне гораздо привлекательнее.

Версия романа на АТ: https://author.today/work/682979

Обсудить сюжет и персонажей можно в моём телеграм канале: https://t.me/Dr_Hann1bal

Рубеж это приквел к основному роману серии Иннерция Пустоты: Чёрная Птица.