Инерция Пустоты: Рубеж (Глава 1)⁠⁠

Глава 1. Кем я хочу стать

Ноябрь 2127 года.

Земля была совсем близко. Когда-то это зрелище завораживало, но теперь у меня не было времени на красоту.

На экране шлема появилось предупреждение.

ДО ВХОДА В ПЛОТНЫЕ СЛОИ — 00:23:57
НЕМЕДЛЕННО УВЕЛИЧЬТЕ ОРБИТАЛЬНУЮ СКОРОСТЬ

Да, проще сказать, чем сделать.

Десять тысяч тонн металла, реакторов и компьютеров. Релятивистский щит, который не позволит «Пилигриму» рассыпаться в атмосфере. Корабль строили для долгих перелётов, и сейчас его прочность работала против нас.

Странник возвращался домой. Его возвращение обещало стать ослепительным.

На экране шлема искин развернул расчёт падения.

КИНЕТИЧЕСКАЯ ЭНЕРГИЯ — 73 000 ТОНН ТНТ
КОРИДОР ПАДЕНИЯ — КОНТИНЕНТАЛЬНЫЕ США
КАНЗАС-СИТИ — КОЛУМБИЯ — СЕНТ-ЛУИС
В РАЙОНЕ УДАРА — КАТАСТРОФИЧЕСКИЕ РАЗРУШЕНИЯ

Я никогда не был в Миссури. Помнил белые колонны на обложке университетского буклета и фотографии полей от горизонта до горизонта.

Missouri. The Show-Me State.*

Скоро показывать будет нечего.

В общем канале по кругу звучала запись нападавших. Божья кара. Послание, написанное кровью. Человечеству пора проснуться. Голос был торжественным и спокойным.

Поверхностная религиозность до добра не доводит.

Я подтянулся к сервисному шлюзу. Раненая рука плохо слушалась. На кромках антенн появилось оранжевое свечение.

— Сэм, иди в шлюз, — сказала Рем. — Оттуда есть проход к спасательной капсуле. Ты ещё успеешь.

— Реактор ещё можно запустить?

— Шансы низкие.

— Тогда почему ты отправляешь меня в капсулу?

— Потому что твои шансы выжить ещё ниже.

Под ладонью дрожал металл. Я нащупал аварийный привод, но повернуть его одной рукой не получилось.

— Это неправильная рекомендация, — помедлив сказала Рем. — Об эвакуации. Я должна использовать все доступные средства борьбы корабля за живучесть. Ты такое средство.

Голос у неё был совершенно спокойный. Я представил её бездонные, ярко-голубые глаза и то, как она чуть хмурится, когда не может найти решение.

Несколько секунд в канале были слышны только помехи. Я уже хотел спросить, слышит ли она меня.

— Но я не хочу, чтобы ты погиб, — сказала она тихим голосом. — Поэтому иди к капсуле. Это приказ.

Пожалуй, большей заботы я от неё ещё не видел.

***

Апрель 2127 года.

— Итак, тема сегодняшнего сочинения: «Кем я хочу стать».

Мисс Мёрфи вывела заголовок на доску и повернулась к классу.

— Планшеты уберите. Сегодня пишем от руки.

По рядам уже передавали бумажные листы. Я взял один и положил перед собой. Ручка нашлась на дне сумки.

— Не нужно переписывать то, что указано в вашем образовательном профиле. , — строго сказала мисс Мёрфи. Меня интересует, кем вы сами себя видите через десять лет.

— А можно сначала набрать, потом переписать? — спросил Ричард Томпсон.

Учительница вздохнула.

— С искусственным интеллектом я могу пообщаться и сама. Без посредников. Сегодня мне интересно, что думаешь ты сам, кроме «скопировать» и «вставить».

По классу прошли смешки. Томпсон положил планшет экраном вниз.

— Я вообще-то умею сам.

— Вот и прекрасно. Будет приятно наконец познакомиться.

На этот раз засмеялся почти весь класс. Ричард тоже усмехнулся и потянулся за листом.

Я написал своё имя, дату и заголовок. Последние несколько лет от руки я писал только записки и собственный адрес поэтому ручка в руке лежала непривычно.  Некоторое время я разглядывал результат.

Кем я хочу стать?

Отличный вопрос. Особенно когда тебе ещё толком не объяснили, кем ты являешься.

Остальные уже писали.

Майя Чен, сидевшая через проход, дописывала первый лист. С её будущим всё было понятно.

Она собиралась стать инженером орбитальных конструкций. Ещё в прошлом году Майя получила стипендию от одного из аэрокосмических консорциумов и теперь при каждой возможности рассказывала, почему вращающиеся станции лучше поселений на поверхности Луны.

За ней сидел Луис Ортега. Его родители владели сетью биофабрик, снабжавших пищевые производства по всей стране. Недавно компания начала поставки на орбитальные станции. Луис собирался заниматься тем же самым, только в большем масштабе. Он уже знал, в какой университет поступит и какую должность займёт в семейной компании.

Я снова посмотрел на свой лист.

Имя, дата, заголовок.

Пока всё шло по плану.

Ричард, несмотря на замечание учительницы, наверняка поручил сочинение своему персональному помощнику. Писал он короткими порциями, время от времени замирая с ручкой над бумагой, словно прислушивался к чему-то.

Он хотел стать профессиональным VR спортсменом и после школы часами тренировался.  Если не получится выйти на уровень китайских VR игроков — видеоблогером. По крайней мере, план у него имелся.

В новостях тем временем говорили, что безработица уверенно приближается к семидесяти процентам. Планете с почти бездонной термоядерной энергией, автоматизированным производством и искусственным интеллектом просто не требовалось столько программистов, сборщиков, инженеров и врачей. Несколько специалистов теперь справлялись с работой, для которой раньше набирали целые отделы.

Большинство жили на выплатах социального страхования и проводили дни в VR. Может, Ричард понимал жизнь лучше остальных.

А я даже не знал, какое название профессии следовало написать в первой строке.

У меня запасной вариант тоже имелся. Отец видел во мне следующего пастора нашего прихода и говорил об этом так, будто мы уже всё решили.

Библию я знал хорошо. С моим детством её трудно было не выучить. Только знание текста почему-то не помогало поверить в написанное.

Я представлял, как стою перед прихожанами на месте отца. Перед людьми, которые пришли за утешением, советом, надеждой. И что я им скажу? Те же слова, которые сам слушаю каждое воскресенье и которым давно не верю?

Даже не облагаемая налогами зарплата казалась недостаточным поводом.

А это идея.

Написать, что хочу пойти по стопам отца. Стать пастором, давать людям надежду и направление в наше сложное и неопределённое время. Помогать тем, кто потерял себя. Служить обществу.

Я даже знал, какой цитатой закончить.

«Служите друг другу, каждый тем даром, какой получил, как добрые домостроители многоразличной благодати Божией».

Первое послание Петра, четвёртая глава, десятый стих.

Добавить пару воспоминаний о том, как помогал отцу в приходе, — и сочинение готово.

Я повертел ручку в пальцах.

Врать только не хотелось.

В третьем ряду у окна сидела Марта.

Солнце падало на её рыжие волосы и исписанный почти до середины лист. Она убрала за ухо непослушную прядь, но та сразу выскользнула обратно. Марта поморщилась, сдула её со щеки и продолжила писать. Кончик языка едва заметно выглядывал между губами.

Я знал эту привычку. Она всегда так делала, когда старалась особенно аккуратно написать что-нибудь от руки.

Марта подняла глаза и заметила, что я смотрю на неё. Улыбнулась, потом вопросительно кивнула на мой лист.

Я слегка приподнял его, и она увидела, что он пустой.

Она прикрыла рот ладонью, сдерживая смех, и одними губами произнесла:

«Пиши».

Легко ей говорить.

Интересно, что она выбрала? Наверняка медицину. Или работу учителем. Марта любила помогать людям и каким-то образом умудрялась получать от этого удовольствие.

Я снова опустил глаза на бумагу.

Может, написать, что хочу стать человеком, который знает, что в этой бумажке написать?

Я вспомнил, как несколько дней назад Марта сидела рядом со мной на старом диване у меня в комнате. Рыжие волосы щекочут мне щёку. Мы целуемся, прерываемся, чтобы сказать какую-нибудь ерунду, смеёмся и снова забываем, о чём собирались говорить.

В тот вечер я надеялся, что всё наконец зайдёт дальше поцелуев. Мы давно встречались, нам обоим исполнилось восемнадцать. Я даже купил презервативы и спрятал их в ящике стола. Почему-то сам факт покупки придавал мне уверенности.

Марта перехватила мою руку.

— Сэм, погоди.

Я остановился.

Она села ровнее и поправила одежду. На щеках ещё держался румянец.

— Я не готова.

— Мы же…

— Я знаю, сколько мы встречаемся.

Я убрал руку.

Наш дом был несколько необычным. Первый этаж занимала небольшая католическая церковь, на втором располагались жилые комнаты. Между ними существовала вполне условная граница: лестница и старые деревянные двери, которые никогда нормально не закрывались.

Марта ходила в нашу церковь с детства и относилась ко всему происходившему там совершенно серьёзно.

— Для меня это возможно только после брака, — сказала она. — Ты ведь знаешь. И тем более здесь.

— Это моя комната.

— Это приходской дом!

Она посмотрела на меня так, будто я предложил заняться этим прямо на алтаре.

Я никак не мог понять, почему расположение часовни этажом ниже должно было влиять на происходящее на моей кровати. Но спорить об устройстве дома сейчас, наверное, не стоило.

Некоторое время мы молчали.

— А если попробовать в VR? — предложил я компромисс.

Марта повернулась ко мне.

— Что?

— Я могу взять второй шлем. Нам уже восемнадцать, взрослые опции в VR разблокированы…

По её лицу стало ясно, что предложение она не оценила.

— Фу, Сэм.

— Лежать рядом в шлемах, как в коме, и делать вид, что занимаешься любовью? А потом ещё трусы мокрые? Никогда бы не стала.

— Можно подложить полотенце…

Марта осуждающе посмотрела на меня.

Я тоже помолчал. Потом до меня дошло кое-что ещё.

— А ты откуда знаешь?

— Что именно?

— Ну… про бельё.

Марта закрыла лицо ладонью.

— Господи, Сэм.

— Я просто спросил.

Она всё-таки улыбнулась, но тут же покачала головой. — Ты иногда совершенно невозможный. Я говорю, что не готова, а ты уже придумал и шлемы, и полотенце.

— Я просто хочу быть с тобой. Нам обоим по восемнадцать. Мы любим друг друга. Я не понимаю, чего ещё ждать.

Марта посмотрела на наши руки и переплела свои пальцы с моими.

— Я тоже тебя люблю.

Я подождал продолжения.

— Но ты пока живёшь с родителями. В церкви. Как ты вообще всё это представляешь?

— Могу оформить выплаты социального страхования. Получить комнату в многоэтажке. Буду жить отдельно.

— Сэм, ты серьёзно?

— А почему нет?

Она задумалась.

— Я пока не представляю, как мы будем жить вдвоём на пособие.

— Это же не навсегда. Потом найду работу.

— А какую?

Я пожал плечами.

— Пока не знаю.

Марта погладила большим пальцем мою ладонь.

— Давай сначала закончим школу. Разберёмся, кто куда поступает. Потом будет понятнее.

— А потом мы будем заканчивать университет.

Она вздохнула.

— Ты сейчас хочешь, чтобы я назвала тебе дату? Обведешь её в календаре?

— Я хочу понять, что ты тоже этого хочешь.

— Хочу, — сказала Марта после небольшой паузы. — Просто не сейчас.

Я кивнул и высвободил руку. Обидеть её не хотелось, но очередное «не сейчас» меня совсем не обрадовало.

Она некоторое время сидела рядом, поправляя край блузки, потом поднялась.

— Мне, наверное, пора домой.

— Мистер Рид?

Я вздрогнул.

Мисс Мёрфи стояла возле моей парты.

— Вы уже определились с будущей профессией?

— Я рассматриваю варианты.

Она посмотрела на мой практически пустой лист.

— Вижу, что весьма обстоятельно.

По классу прокатился смешок.

— Постарайтесь всё-таки записать хотя бы один из них.

— Да, мэм.

Учительница пошла дальше.

Я хотел, чтобы Марта осталась моей девушкой. Хотел встречаться с ней после школы, ходить в кино, целоваться и всё остальное. Спорить и мириться. Когда-нибудь завести детей.

Правда, без помощи церкви лицензия мне ещё очень долго не светила бы. Дети — это дорого, а зарабатывать на их содержание я пока не умел.

Но мисс Мёрфи вряд ли приняла бы это в качестве ответа на вопрос о будущей профессии.

Я посмотрел на соседнюю парту.

В отличие от остальных, Уильям не торопился. Сидел прямо, сосредоточенно глядя на лист, и выводил аккуратные строки. Иногда останавливался, перечитывал написанное и продолжал.

Вот у кого будущее было прямым, как полоса монорельса.

Служба в Вооружённых силах ООН. Офицерская школа. Академия.

Возможно, через двадцать лет он станет генералом.

Уильям никогда особенно не сомневался в собственном предназначении. По крайней мере, мне так казалось.

Его отец был полковником.

Настоящим полковником, из тех, кого показывали в новостях рядом с генералами и министрами обороны. Полковник Блейк служил в штабе командования в Вашингтоне и редко появлялся дома. Мама Уильяма умерла, когда он был ещё ребёнком, и Уильям часто оставался дома один.

Я видел полковника Блейка всего несколько раз.

Высокий, широкоплечий мужчина. У него были внимательные тёмно-карие глаза, и однажды, когда он посмотрел на меня, я почему-то почувствовал себя виноватым.

Хотя совершенно ничего не сделал.

Но хорошо, наверное, иметь такого отца, сильного уверенного в себе.

Тебе не нужно гадать, кем ты станешь. Всё уже определено. Есть фамилия, семейная история, связи, понятная карьерная лестница.

С другой стороны, когда Уильям однажды получил тройку по математике, он выглядел испуганным. Возможно, с таким отцом имелись и недостатки.

Я наклонился к нему.

— Билли.

Он продолжал писать.

— Билли!

— Не называй меня Билли.

Своё прозвище Уильям не любил. Он вообще всегда был очень серьёзным парнем.

— Хорошо, Уильям. Сколько уже написал?

— Почти закончил.

Я посмотрел на его лист.

Три абзаца.

— Ты серьёзно собираешься в армию?

Уильям поднял глаза.

— Во флот.

— Какая разница?

— Военно-космическая академия ООН в Аннаполисе. Командный факультет. Я тебе рассказывал.

Он снова взялся за сочинение.

— А ты?

— Что я?

— Кем хочешь стать?

— Пока думаю.

Уильям заглянул в мой пустой лист.

— Вижу.

— У меня сложная система принятия решений.

Он усмехнулся.

— Подавай тоже в Аннаполис. Будем служить вместе.

В его словах имелся некоторый резон. Профессия, работа, понятные перспективы. Только пришлось бы переезжать в Аннаполис, да и в своей физической подготовке я совершенно не был уверен.

— Я по физподготовке не пройду.

— Подтянешь.

Для него всё было просто. Уильям каждое утро перед школой тренировался по два часа с каким-то механическим упорством. Погода, простуда и любые другие обстоятельства значения не имели. Я пробовал к нему присоединиться, но быстро выдохся. Потом сидел на скамейке и ждал, пока он закончит.

— Ты себя видел? — спросил я. — Ты с утра успеваешь устать за нас обоих.

— Можно начать с получаса. До вступительных ещё есть время.

— Да и вообще, жить в казарме…

— Рид, Блейк, — раздался голос мисс Мёрфи. — Задание индивидуальное. Обсудите ваши планы на перемене.

Уильям склонился над листом.

Про Марту я ему не сказал. Физподготовку ещё можно было подтянуть, к казарме, наверное, привыкнуть. А вот расставаться с ней мне совсем не хотелось.

Я посмотрел на остальных. Все по-прежнему писали.

У каждого было будущее.

В принципе, будущее у меня тоже имелось.

Никто не заставлял меня становиться пастором. Отец просто считал, что это хороший выбор. Получить образование, вернуться в приход, постепенно перенять его обязанности. Путь наименьшего сопротивления.

Впрочем, варианты оставались. Кому-то всё-таки требовалось обслуживать энергосети, разрабатывать медицинское оборудование, следить за производством. На Луне, Марсе и в поселениях внешнего пояса рабочих рук всегда не хватало. От мыслей о таких далях захватывало дух, но уезжать туда самому мне совсем не хотелось.

Я хотел остаться в родном Мэриленде. Поступить в университет я мог: подготовку школа давала хорошую, а родители поддержали бы меня и с обычной профессией.

Нужно было только выбрать.

Потом найти работу. Жениться. Купить дом. Завести детей.

Возможно, даже жениться на Марте.

Последняя мысль мне понравилась значительно больше остальных.

Я попытался представить себя через десять лет.

Офис. Рабочий терминал. Ежедневные совещания. Отпуск два раза в год. Собственный дом где-нибудь в Мэриленде. По воскресеньям — церковь, если Марта сумеет меня уговорить.

Всё выглядело вполне прилично.

Я взял ручку и под заголовком написал:

«Я пока не знаю».

Будущее у меня было.

Просто мне совершенно не хотелось в него попадать.

*The Show-Me State — «штат „Покажи мне“», прозвище Миссури. Выражение подразумевает недоверие к словам без доказательств: «Не рассказывай — покажи». Отсюда игра слов в следующей фразе.

От автора: Когда я работал над финалом пока не опубликованного второго тома «Чёрной Птицы», там появились очень давние воспоминания Уильяма Блейка. Я начал подробнее разрабатывать историю его юности и вскоре понял, что она уже не помещается в одну сцену. У школьных друзей Уильяма появились собственные характеры, отношения и планы на жизнь. Мне захотелось рассказать об этом подробнее.

Так появился «Рубеж». В центре истории постепенно оказался Сэм Рид — друг Уильяма, который пока совершенно не представляет, что делать после школы.

После десяти месяцев работы над «Чёрной Птицей», пронизанной экзистенциальным ужасом, мне хотелось написать более лёгкое приключение. О школьной дружбе, первой любви, неловких разговорах и попытках разобраться в собственном будущем. Космос здесь поначалу существует где-то на фоне — как далёкая возможность, о которой приятно помечтать с друзьями. В то же время это Иннерция Пустоты с её фирменным стилем, так что надолго эта история в школьных стенах не задержится. Да и насчёт экзистенциального ужаса я не уверен. Будет ли это короткая повесть или полноценный роман - увидим.