Глава 4. Хранительница уставшая хранить⁠⁠

Алайя Майронин стояла у дверей родового архива и не решалась войти.

Дверь была старой, деревянной — редкая роскошь в мире пластика и металла. Она пахла временем — той невидимой нитью, что соединяет прошлое с будущим и порой оставляет боль.

Архив Майронин занимал подвальный этаж старого особняка в Горном Прайде –– районе Ранлам, где было больше гепардов, чем людей. В архиве хранились записи, дневники, образцы, голограммы — всё, что накопили поколения Хранителей Памяти.

Отец Алайи, нынешний глава рода, проводил здесь больше времени, чем в жилых комнатах. Он говорил, что мёртвые — лучшие собеседники. Они не перебивают. И не уходят.

Алайя пришла попрощаться. И забрать кое-что.

Дверь открылась бесшумно. Внутри было темно, пахло старой бумагой, пластиком и ещё чем-то неуловимым. Может, самой историей. Или это просто запах плесени?

Отец сидел за длинным столом, разглядывал выложенные в ряд голографические снимки. Они мерцали, как воспоминания, которые вот-вот исчезнут.

— Я знал, что ты придёшь, — сказал отец, не оборачиваясь. Голос был сухим, как песок.

Он наконец повернулся. Мархан Майронин был высоким мужчиной сухого телосложения, с седыми висками и глазами, которые видели слишком много. Они всегда смотрели вдаль, будто в самую глубину времени. Глаза Майронин — Хранителей Памяти. Глаза, которые никогда не закрываются до конца.

— Ты уверена в своем решении? Гар-Аша — это не просто другая планета. Это место, где нет ничего. Даже памяти.

— А здесь ты ошибаешься. Там есть память, но другая, более древняя. Память о том, как Гар-Аша вообще появился... — Алайя замолчала на секунду и уже тише добавила: — Именно поэтому я и лечу.

Мархан долго смотрел на неё. Потом встал — медленно, как будто каждое движение отдавалось эхом в его старых костях. Подошёл к стеллажу, достал небольшой герметичный контейнер.

— Это копии архивов «Ковчега». Фаза 1, 2 и 3. И... дневники прадеда по Фазе 4. То, что было до… инцидента. Я не знаю, пригодится ли тебе это. Но ты — Майронин. Ты имеешь право знать.

Алайя взяла контейнер. Он был тяжёлым — не физически, а как-то иначе. Будто внутри контейнера спали чужие судьбы.

— Пап, — сказала она. — Что случилось на Фазе 4?

Мархан отвёл взгляд. Посмотрел в окно, за которым спал Ранлам. Или притворялся, что спит.

— Я не знаю. Правда, не знаю. Твой прадед оставил дневники по Фазе 4, но зашифровал их, поэтому я понятия не имею, что там, — соврал он, его голос на секунду дрогнул: — И, наверное, не хочу знать.

— Почему?

— Потому что есть вещи, которые лучше не знать. Даже Майронин.

Он обнял её — неловко, как всегда. Как будто боялся сломать. Алайя прижалась к нему, вдохнула запах старой бумаги и отцовского одеколона. Запах дома, который она покидала.

— Будь осторожна, дочка. И помни: ты — Майронин. Ты — Хранительница Памяти. Даже если захочешь забыть — не сможешь.

— Я знаю, пап.

Она вышла из архива с контейнером в руках. Завтра — «Ламира-7». Завтра — новая жизнь.

Но где-то глубоко внутри, под решимостью и жаждой открытий, затаилась и тревога. Маленькая, как мышь в подвале. Что-то ждало её на Гар-Аша. Что-то, связанное с прошлым её рода.

Алайя не знала, что именно. Но эта, казалось бы, хрупкая девушка была Майронин. А Майронин всегда узнают правду.