JD1Gr1z

Но иногда их смены совпадали, и они оказывались в столовой в одно время. Или в спортзале. Или на очередной лекции. Они не договаривались. Это выходило случайно.

Кто-то невидимый словно подталкивал их друг к другу. Будто сама вселенная сошла с ума и решила стать свахой.

Сначала они просто ели вместе. Иногда молча, иногда обменивались дежурными фразами — жизнь на «Хан-Лам» вносила свои коррективы во взаимоотношения между её обитателями.

Однако со временем Хирона привыкла к нагрузке, а Орхан уже сверял отчёты почти машинально. Они всё чаще находили поводы для встреч, хотя оба старались убедить себя, что это просто случайности.

Во время ужина в столовой Хирона заметила уставшее лицо Орхана.

— По-моему, ты не выспался, Гаранин, — усмехнулась она.

— По тебе тоже не скажешь, что ты полна сил, Ламира, — профамильярничал в ответ он, улыбнувшись.

Хирона фыркнула и отвернулась, но затем снова посмотрела ему в глаза. Она уже заметила, что это её тайное оружие, — всякий раз он почему-то отводил взгляд. Что казалось Хироне очень забавным и милым. Вот и сейчас Орхан тут же отвёл взгляд и сосредоточился на своей пустой ложке, которую он только что облизал после еды. Хирона медленно моргнула, развернув уши в его сторону, её хвост предательски дёрнулся.

— Что? — Орхан заметил движение хвоста.

— Ничего... — Теперь уже был её черёд смущенно наблюдать, как капельки жира плывут по поверхности бульона. — Просто... Ты забавный, — тихо добавила она.

Щёки Орхана немного порозовели, и он вскочил:

— Схожу за чаем.

Хирона с удивлением смотрела на удаляющегося безопасника. Однако он резко остановился, будто задумался, повернулся, вернулся к столу и сел на свой стул.

— Не хочу я чай... — начал он.

Помолчав, продолжил, глядя ей в глаза:

— Во сколько ты завтра заканчиваешь?

— В восемь... — В глазах Хироны читалось искреннее удивление.

— Тогда... Может, встретимся завтра у обзорной палубы в половине девятого?

Хирона замерла от неожиданности. Её уши, чуть прижатые к макушке, дёрнулись и повернулись в сторону  Орхана. Она собралась с мыслями и шутливо ответила:

— А ты будешь с цветами? — усмехнулась она, но уже серьёзней добавила, не дожидаясь ответа: — Конечно же я приду, Орхан!

Он не сразу понял, что произошло. «Она впервые назвала меня по имени!» — осознал он, и на секунду у него перехватило дыхание.

На часах ещё не было двадцати минут девятого, но Орхан уже ждал её у шлюзовой двери обзорной палубы. Хирона пришла через пять минут.

— Орхан... Ты уже здесь? — удивилась она.

— Ну не могу же я позволить, чтобы девушка ждала меня, — он выглядел смущенным.

Они сидели на обзорной палубе. Неудобные скамейки с лихвой компенсировал потрясающий вид за стеклом.

— Почему ты пошёл в безопасность? — спросила Хирона, наблюдая, как за  иллюминатором проплывает удаляющаяся Ханра.

— Не знаю. Наверное, потому, что мой дед был военным. Отец не пошёл по его стопам — стал инженером. А я… Всегда мечтал о порядке. Чтобы люди чувствовали себя защищённо. Поэтому столько лет проработал в полиции. Но от борьбы с преступниками я уже откровенно устал. А служба безопасности — это другое.

— Полицейский устал от полиции, — резюмировала Хирона.

— Детектив, — поправил Орхан, и, помолчав, добавил: — А ты? Почему врач?

Она улыбнулась, и её левое ухо немного повернулось в сторону. Это было едва заметно, но Орхан вырос среди гепардов, поэтому интуитивно считал этот жест.

— Потому что у меня не было выбора, — задумчиво ответила Хирона. — Ламира — врачебный род. Уже шесть поколений. Я с детства знала, что пойду в медицину. И пошла. Но… Где-то по пути поняла, что это правда моё. Что я занимаюсь этим не потому, что должна. А потому, что могу. Могу помочь, когда больно. Могу сделать так, чтобы человек или гепард встал на ноги и пошёл дальше. Это… Важно.

— Важно, — согласился Орхан.

Они замолчали, наслаждаясь видом и тишиной, которая уже не была такой неловкой.

— У тебя остался кто-то там, на Ханра? — Хирона нарушила молчание и посмотрела на Орхана.

— Мать, отец. Друг, он же напарник бывший, Ниран. А у тебя?

— Родители, брат. Наш род большой и шумный, ты наверняка о нас многое слышал, слухи разные... Я от родных устала, если честно. Люблю, но устала. Слишком много ожиданий.

— Конечно, я про вас слышал. Про Ламира знают все. Но, как я понял, тебе не очень нравится, когда в тебе видят сначала Ламира, а только потом... всё остальное. И знаешь, мне не важно, из какого ты рода. Для меня важнее то, что у тебя на душе.

Он помолчал секунду, повернулся к иллюминатору и выхватил взглядом одну звезду среди сотен, медленно проплывающих за кольцом «Хан-Лам». Он понимал, что двигаются не звёзды, а кольцо, но картина всё равно завораживала.

— Отец однажды сказал мне, что главное, чтобы мне нравилось то, чем я занимаюсь, а остальное уже мелочи.

— А тебе нравится?

— Нравится. Особенно теперь.

Она посмотрела на него. Он смотрел на звёзды. Но от его голоса, от того, как он сказал «теперь» у неё потеплело в груди.

Они не говорили о том, что между ними происходит. Не давали определений. Просто были рядом. И с каждым днём это «рядом» становилось всё более естественным. Как дыхание. Как сон.

Однажды Орхан принёс ей грелку. Маленькую, каталитическую. Она лежала на его ладони, как живое существо — тёплая, хоть и металлическая, в сером чехле.

— Я не всегда могу быть рядом, — сказал он, протягивая ей свёрток. — С ней тебе будет теплее.

Она взяла грелку. Посмотрела на него. В её глазах читалось не удивление, а скорее признание. Пару дней назад она пожаловалась, что сломалась грелка, подаренная мамой. И он запомнил.

— Спасибо, Орхан, я не думала, что ты вспомнишь про грелку...

— Я всё запоминаю, что касается тебя.

Она не нашлась, что ответить. Просто держала грелку — маленький кусочек металла, который согрел не только руки, но и душу.

В ту ночь она положила грелку под подушку. И впервые за долгое время не видела тревожных снов.

Ей снился запах металла и дерева.

Орхан отстегнул замок. Его тело тут же поплыло в сторону условного верха, удерживаемое только рукой, вцепившейся в подлокотник. Он неловко дёрнулся, тщетно пытаясь поймать равновесие. Но в пустоте не существовало равновесия. Оно — лишь иллюзия, рождённая землей под ногами.

Хирона фыркнула. Коротко, отрывисто, рокочуще. Орхан слышал смех Нирана сотни раз, но этот звук чем-то отличался. Тем, что исходил от неё. И от этого привычный смешок гепарда зазвучал по-новому.

— Ты похож на котёнка, который впервые увидел воду. — Хирона наблюдала за его неуклюжими попытками найти точку опоры.

— Я похож на офицера безопасности, который привык, что пол — внизу, — ответил он. — Пол я вижу, а вот с низом проблема.

— А низа больше и нет. Привыкай, Гаранин.

Она отстегнула свой замок. Её тело тоже поплыло, но более плавно и контролируемо. Гепарды рождены для движения — даже здесь, в пустоте, где нет ни ветра, ни земли, их тела помнили грацию предков.

Хирона ухватилась рукой за поручень над головой, подтянулась, зависнув вертикально. Её хвост раскачивался, будто маятник, отсчитывающий секунды до чего-то значимого.

Орхан смотрел на неё. В невесомости Хирона казалась ещё более грациозной. Комбинезон обтягивал тело, шерсть чуть топорщилась от статики.

— Что? — спросила она. — У меня шерсть дыбом?

— Нет. Просто смотрю.

Она чуть развернула уши — удивилась. Но ничего не сказала. Только посмотрела на него — дольше, чем следовало.

— Помочь? — спросил он. — С перемещением.

— Я справлюсь.

— Я не сомневаюсь. Но вдвоём проще.

Она посмотрела на его протянутую руку. На лицо — спокойное, без тени насмешки или снисхождения. Лицо человека, который не боится выглядеть глупо. Не боится вообще ничего. Кроме одного — одиночества.

— Хорошо, — сказала она. — Идём.

Хирона взяла его руку. Их пальцы — человека и гепарда — сплелись. Оба разные, но одинаково живые. Она оттолкнулась от поручня, и они поплыли по проходу. Неуклюже, но вместе.

В кормовом отсеке народу было меньше. Здесь находился обзорный купол — большое полусферическое окно в потолке, через которое сияли звёзды. Орхан и Хирона зависли под ним, завороженно наблюдая за космосом.

Всё заполонили звёзды. Миллиарды маленьких огней, которые горели и умирали, пока они смотрели. Им было всё равно. Звёздам всегда всё равно.

— Красиво, — сказала Хирона.

— Да. Я знал, что звёзды с орбиты выглядят иначе. Но не представлял, насколько.

Они молчали, глядя в бесконечность. Она не отвечала на вопросы — просто существовала.

— Почему ты пересел? — спросила Хирона.

Орхан ответил не сразу.

— Не знаю, — сказал он честно. — Увидел твоё имя в списке. Вспомнил тебя. Как увидел тебя ещё в столовой, тренировку после брифинга и... просто пересел.

Она повернула голову, посмотрела на него. В её янтарных глазах отражались звёзды — маленькие, далёкие, равнодушные. Но в них отражался и он.

Девушка ждала отговорки: «По службе», «Случайно». А он сказал правду. Просто и беззащитно. И от этой правды у неё затрепетало что-то в груди — там, где, как Хирона думала, уже ничего не бьётся.

— Ещё я запомнил твои холодные руки. Это очень необычно для гепардов, — добавил Орхан, отводя взгляд.

— У меня правда холодные руки, — сказала она. — Это семейное. У всех Ламира. Тебя это смущает?

— А должно?

Она не ответила. Перевела взгляд на звёзды. Но руку не отдёрнула.

— Ты странный, Гаранин. Люди обычно… Либо не замечают, либо делают вид, что не замечают.

— Я не умею делать вид.

— Я уже поняла.

Они снова замолчали. Наступила тишина — но не напряжённая, скорее, уютная. Как будто эти двое уже давно знали друг друга, а не встретились только вчера. Как будто все эти годы они ждали этого мгновения — здесь, под звёздами, в пустоте, где верх и низ потеряли значение.

— Расскажи о себе, — попросила Хирона. — Раз уж мы летим на одну планету, где наверняка будем видеться.

— Что рассказать?

— Что хочешь. Кто ты, откуда, зачем летишь.

Орхан подумал. Вспомнил отца, который хотел, чтобы он был счастлив. Мать, которая хотела, чтобы сын стал важным. Нирана, который хотел, чтобы друг остался.

— Орхан Гаранин. Тридцать восемь лет. Офицер безопасности. Родители — люди, живут в Горном Прайде. Мать — дизайнер, отец — инженер. Я вырос в обычном квартале, учился в Академии, служил в патруле двенадцать лет. Потом подал заявку на Гар-Аша. Утвердили.

— Ого, я как анкету прочитала! Почему подал заявку?

— Устал. От Ранлам, от расследований, от людей и гепардов, которые считают себя умнее и хитрее всех, а затем сидят передо мной на допросе... От всего. Захотел начать заново. Там, где всё строится с нуля. Где нет старых ошибок.

Она внимательно слушала, не перебивая, и кивнула, когда он закончил.

— Хирона Ламира, — ответила она, подражая его манере. — Тридцать четыре года. Врач-травматолог. Родители — гепарды, старый врачебный род. Я выросла в родовом поместье, пошла в медицинский, работала в больнице. Подала заявку, потому что… хотела быть просто врачом. Не «Ламира». Просто Хироной.

— Получается? — Орхан понял ее шутку, чуть улыбнулся.

— Пока не знаю. Но там, на Гар-Аша, будет понятно.

Они снова замолчали. Звёзды висели в черноте — непроницаемые и прекрасные. Как глаза женщины, которую он только начал узнавать.

— У тебя тёплые руки, — сказала она вдруг.

— А у тебя холодные, — ответил он, — поэтому мои будут весьма кстати.

Она фыркнула. Но по-прежнему держала свою руку в его.

Сорок пять минут пролетели незаметно — как одна секунда, растянутая на вечность. Они вернулись на места и пристегнулись к креслам в ожидании второго акта того космического балета, в котором они были главными действующими лицами и в то же время ничем не управляли.

Следующие три часа были наполнены сотнями ювелирно-точных включений двигателей, которые ощутимо толкали в то в спину, то вбок. Но мощное давление перегрузки, как при старте, не повторялось. Толчки сменялись минутами ожидания, которые требовались команде на расчёты и корректировку, затем продолжались снова.

Хирона нащупала руку Орхана на подлокотнике и после секундного колебания положила руку поверх его. Он замер от неожиданности, боясь спугнуть, затем медленно развернул ладонь вверх и обхватил её холодные пальцы. Орхан не поворачивал головы и слушал стук своего сердца, затаив дыхание.

Спустя три часа, которые казались вечностью, расстояние до «Хан-Лам» сократилось до пары десятков километров. Станция предстала перед колонистами во всём своём величии. Исполинские кольца вызывали благоговейный трепет, а центральная ось, ощетинившись антеннами, ждала гостей. Оставался финальный рывок, который вжал пассажиров в кресла почти с той же силой, что и при старте. Но тяжесть отпустила так же быстро, как и появилась.

В сотне метров от оси челнок замер, словно переводя дыхание. Затем медленно развернулся к станции стыковочным узлом и начал последнее, самое медленное сближение — по сантиметру в секунду, — пока порт не закрыл собой иллюминатор. Толчок, лязг замков. Механический захват подтвердился, возвещая об окончании их космического танца. Челнок, наконец, затих у сердца «Хан-Лам».

Межпланетная станция «Хан-Лам», что в переводе означает «Круг Жизни», по виду напоминала карусель, сорвавшуюся с оси и запущенную в космос. Три кольца — три круга жизни — беззвучно вращались, удерживая внутри воздух, тепло и тысячи бьющихся сердец. Вдоль спицы, усеянной антеннами и поручнями для аварийного выхода в космос, тянулись галереи невесомости — длинные коридоры для перехода экипажа, в которых царила тишина, нарушаемая только гулом вентиляции. Корабль плыл к красной звезде, и мерные вращения его колец вызывали необъяснимое чувство неотвратимости судьбы.

Из центральной оси станции колонисты спускались по лифтам в трёхконтурные кольца, где находились жилые отсеки. Такая структура — не прихоть, а точный инженерный расчёт: при разгерметизации одного из модуля повреждённый участок изолировали от остальных до устранения неисправности. Это гарантировало безостановочную жизнедеятельность всего кольца.

Орхан и Хирона расстались у развилки коридоров: ему — в пятнадцатый сектор первого контура, ей — в двадцатый, который располагался в третьем.

— Увидимся, — сказал он.

— Увидимся, Гаранин.

Она пошла по коридору в сторону своей каюты. Мужчина смотрел ей вслед, пока её спина не скрылась за поворотом. Хвост мелькнул в последний раз — и пропал.

Потом Орхан развернулся и пошёл к себе.

Впереди их ожидали месяцы полёта. В замкнутом пространстве, бок о бок с двумя сотнями других колонистов и тысячами других людей и гепардов, постоянными жителями станции. Месяцы, чтобы узнать друг друга и больше никогда не забыть.

Орхан не знал, что из этого выйдет. Но впервые за долгое время он ощутил предвкушение. Впервые за долгое время детектив хотел не просто работать. Он хотел жить.

Он прошёл по тёмному и узкому коридору в челнок. Внутри тускло горели лампы — экономия энергии, экономия света... экономия надежды. Едва различая очертания кресел, Орхан пробрался к пятому ряду.

Хирона уже сидела на четвёртом месте. Проверяла ремни, настраивала сидение. Движения выверенные, отточенные — хирург, который готовится к операции, где пациент — вся её жизнь.

На секунду или две у Орхана перехватило дыхание, когда он заметил её профиль в полумраке. Но детектив быстро взял себя в руки, отбросив эмоции.

Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. В янтарных глазах мелькнуло узнавание. И что-то ещё — может, удивление, страх или то, чему пока нет названия.

— Гаранин. Ты в этом ряду?

— Перевели, — соврал он. — Для координации с медиками.

Хирона чуть прищурилась: между ресницами возникла узкая щель, словно трещина в старой стене, скрывающей загадку. Но ничего не ответила. Орхан сел справа, начал подгонять ремни — тугие, как объятья, от которых невозможно освободиться.

Двигатели взревели.

Челнок словно стальной зверь, проснувшийся после долгой спячки, объявил о своём пробуждении оглушительным рокотом инверсных струй. Перегрузка вдавила в кресла. Орхан дышал коротко, экономно — каждый вдох был на вес золота.

Первая ступень отделилась, на мгновение освободив тела колонистов, но лишь для того, чтобы передать их плавно нарастающему давлению от второй ступени. Всё вокруг тряслось, металл обшивки выл, будто пытался сбежать или исчезнуть, а уши заложило от нестерпимой какофонии.

Металл пел. О том, что ему больше не нужна земная твердь. О том, что все они умрут. Что умирать не страшно, страшно — не родиться заново.

— Внимание, экипаж, — прозвучал голос пилота. — Наблюдаем избыточную прецессию по тангажу. Корректируем. Возможна вибрация.

Челнок затрясло мелко и противно, как в лихорадке, от чего внутренние панели задребезжали. Кто-то вскрикнул — коротко, как выстрел.

Орхан повернул голову влево.

Хирона вжалась в кресло. Зрачки были расширены — два чёрных озера, в которых утонул весь свет. Когти вонзились в обивку подлокотника — ткань порвалась с сухим треском. Хирона сжимала челюсти так, что под короткой шерстью проступили напряженные желваки.

Она впала в панику. Не как человек — как гепард. Тело кричало: «Беги!». Но бежать было некуда. Только не в этом железном гробу, что мчался к звёздам, не спрашивая разрешения.

Орхан не размышлял. Он положил правую руку поверх её левой, укрыв теплом, в котором Хирона нуждалась, как в якоре, что удержит её посреди хаоса происходящего.

Она вздрогнула. Повернула голову. Их глаза встретились.

В полумраке, под вой сирены и тряску металла, они смотрели друг на друга. Орхан молчал, слова были ни к чему. Но его глаза говорили: «Я здесь. Ты не одна. Это просто железо. И оно выдержит».

Она смотрела в его карие глаза и видела там не страх, не панику, а что-то устойчивое, надёжное. Как камень. Как земля под ногами, что осталась далеко внизу.

Хирона прижалась к его плечу. Не как любовница — как насмерть перепуганное существо, ищущее опору. Уткнулась носом в ткань его комбинезона. Вдохнула запах — дерево, металл и что-то ещё, живое. Его запах. Запах человека, который не бросит.

Орхан обнял её левой рукой. Неуклюже из-за ремней, но крепко. Прижал к себе. Уткнулся подбородком в её макушку между ушами. Почувствовал, какая она тёплая, живая. Его. Она пахла лекарствами и антисептиком, но сквозь этот запах пробивался, как солнце на пасмурном небе, другой. Это был запах осени, которую он так любил.

Челнок трясло ещё двадцать две секунды.

Двадцать две секунды, за которые можно прожить целую жизнь. Или умереть. Они сидели, прижавшись друг к другу, и не замечали ничего вокруг. Ни криков, ни вибрации, ни воя сирены. Только тепло. Только дыхание. Только стук двух сердец — один на двоих.

Тряска стихла так же внезапно, как и началась.

— Прецессия устранена, — объявил голос пилота. — Двигатели в норме. Курс стабилен. До выхода на орбиту — двенадцать минут.

Орхан не разжимал объятий. Хирона не отстранялась.

Прошло полминуты. Полминуты, за которые в груди затеплилась надежда.

Она отстранилась первой. Медленно, нехотя оторвала морду от его плеча. Посмотрела на свою руку, которую он всё ещё накрывал своей. На когти, прорвавшие обивку. На свои пальцы, переплетённые с его.

— Ты… — начала она хриплым, как после долгого молчания, голосом.

— Я, — сказал он. — Всё хорошо. Ты справилась.

Хирона медленно моргнула — как это делают гепарды вместо улыбки. Но в её глазах читалась растерянность, смешанная с благодарностью. И что-то ещё — то, что Хирона пока не решалась называть.

— Спасибо, — сказала она. — Я не ожидала, что меня так… накроет.

— Да всех накрыло, ты хорошо держалась... А я... Просто был рядом.

Хирона выпрямилась, поправила ремни. Он убрал руку. Они сидели молча, глядя перед собой.

Челнок выходил на орбиту. Впереди стыковка, месяцы полёта, Гар-Аша.

Но что-то уже изменилось. Невидимое, невысказанное. Но настоящее. Как трещина во вселенной, через которую просачивается свет.

Она пробежала глазами по рядам. Третий ряд, справа от человека в форме безопасности. Того самого. Из столовой. Гаранин.

Хирона подошла.

— Здесь свободно?

Орхан поднял глаза и невольно дёрнулся, как от электрического разряда. Он совсем не ожидал увидеть её снова. Во всяком случае, так скоро. В её янтарных глазах, казалось, можно было утонуть.

— Свободно. — Орхан поспешно отвёл взгляд.

Она села, поправив комбинезон, и изо всех сил старалась не показывать, что её тянет к этому человеку, как железо к магниту. Он в свою очередь делал вид, что занят изучением стены.

Они не разговаривали. Слова были лишними. Слова только мешали слышать.

На сцену вышел Руководитель Миссии — сухой, энергичный человек с коротким седым ёжиком. Его лицо выглядело так, будто он никогда не улыбался и не плакал. Только подписывал приказы. И провожал людей на смерть.

Он вошёл без приветствий. Чеканя шаг подошёл к кафедре и разложил на ней бумаги, испещрённые мелким текстом, подчеркнутым в некоторых местах. Мужчина обвёл глазами первую страницу, выискивая необходимую информацию,  только после этого нарушил тишину:

— Колонисты. Через двадцать часов мы грузимся на челнок. Сейчас — последний общий инструктаж. Правила карантина. Протоколы связи. Аварийные коды. Слушайте внимательно, ведь от этого, без преувеличения, зависят ваши жизни .

Зал затих. Даже урчащий гепард проснулся и вытянул шею. Руководитель включил голографический экран. Говорил сухо, чётко, без эмоций — как будто читал инструкцию к стиральной машине. Вот только стиральная машина не умирает при разгерметизации.

Сорок минут. Сорок минут цифр, аббревиатур, протоколов. Сорок минут, за которые двести человек поняли, что они ничего не поняли. Но кивали. Потому что кивать легче, чем признаться в страхе.

Руководитель закончил. Сделал паузу. Обвёл зал взглядом.

— И последнее. Посмотрите на того, кто сидит рядом с вами. Слева или справа — не важно. Посмотрите ему в глаза. Запомните его лицо, его нашивку. Потому что на Гар-Аша, когда связь с Центром прервётся из-за пылевой бури, когда сломается автоматика и все пойдет не так, рядом будет именно он. Не я. Не Совет Директоров. А вот он. Или она. Запомните друг друга.

В зале повисла тишина. Тишина, в которой можно было услышать, как бьются сердца. Двести сердец. Двести страхов. Двести надежд.

Колонисты начали поворачиваться друг к другу. Орхан повернул голову вправо, Хирона одновременно с ним повернула голову влево. Их глаза встретились.

Его — карие, спокойные, с морщинками в уголках — следами смеха, которого было так мало. Её — янтарные, пронзительные — глаза хищницы, которая давно забыла, что такое охота.

Они смотрели друг на друга. Никто не произнёс ни слова. Слова были не нужны. Глаза говорили всё.

«Боюсь».

«Я знаю. Я тоже».

— А теперь возьмите планшеты, — продолжил Руководитель. — Они в подлокотниках ваших кресел. Откройте раздел «Аварийная разгерметизация». Ваш сосед — ваш партнёр по тренировке. Отрабатываете надевание шлема друг на друга. Отнеситесь к тренировке серьезно –– это гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Приступайте.

Зал наполнился движением. Орхан и Хирона одновременно потянулись к подлокотнику между ними. Там, в углублении, лежал один планшет. Второго не было.

Их руки встретились.

Его пальцы легли на тыльную сторону её руки.

Он почувствовал тепло. Шерсть — короткая, плотная, как замша. Под ней — стальные мышцы. И холод. Не физический — внутренний. Холод, который она носила в себе с детства.

Она почувствовала тяжесть его ладони — широкой, горячей, сухой. Рука человека, который держал оружие. И который умел держать не только его.

Они замерли. На секунду. На две. На время, которого хватило бы, чтобы родиться или умереть звёздам.

— Это, видимо, кто-то ошибся, — сказал он. — Один планшет на двоих.

— Вижу, — ответила она. — Может, забыли положить в спешке?

— Можно попросить, чтобы дали еще один.

— Можно. Но мне это кажется лишним.

Повисло неловкое молчание, однако, Хирона не убирала руку, он тоже не спешил.

— Тогда предлагаю делить этот. По очереди, — сказал он. — Сначала вы, потом я.

— Сначала вы. Я запоминаю быстрее.

Она медленно вытянула руку из-под его. Кончики когтей на долю секунды коснулись его запястья. Легко, почти невесомо. Как обещание. Или как угроза?

Хирона взяла планшет, открыла нужный раздел. Орхан следил за ее когтем, которым она осторожно водила по экрану, показывая схему шлема. Она говорила чётко, по делу, без лишних слов. Врачебная привычка — не тратить время на то, что не спасает жизни.

Тренировка заняла пятнадцать минут. Они надевали друг на друга шлемы и снимали, отрабатывая протокол. Касались друг друга. Шерсть, кожа, пластик, металл. Чужое дыхание на щеке. Чужой страх, замаскированный под спокойствие.

По окончанию тренировки, Хирона сдала планшет техникам.

— Спасибо за тренировку, Гаранин.

— Взаимно, Ламира.

Она пошла к выходу, не оглядываясь. Он прислонился спиной к холодной стене, провожая её взглядом. Через минуту тоже отправился на выход.

Брифинг и подготовка закончились. Колонисты потянулись к выходам, как ручейки, которые вот-вот впадут в большую реку. Или в никуда.

Орхан вышел в коридор, но не пошёл к себе. Вместо этого он завернул в техническую нишу у лестницы, где никого не было. Прислонился спиной к стене. Закрыл глаза.

Перед глазами стояла она.

Ламира. Хирона. Её янтарные глаза, голос с лёгкой хрипотцой. На этот раз он отчетливо разобрал сквозь резкий запах антисептика аромат осеннего дождя. Её рука — тёплая, несмотря на холодные подушечки. Он до сих пор чувствовал текстуру её шерсти на своей ладони.

Орхан не понимал, что с ним происходит. Просто встреча. Просто касание. Такое случается каждый день — в транспорте, в очереди, на тренировках. Ничего особенного.

Но почему тогда его сердце колотится, как после погони? Почему в горле стоит комок, который не проглотить? Почему он боится открыть глаза, боится не увидеть её?

Орхан открыл глаза. Посмотрел на правую руку. Сжал пальцы в кулак, разжал. Провёл ладонью по лицу — грубой, горячей, пустой.

— Соберись, Гаранин, — сказал он вслух. — Ты на работе.

И двинулся в свою каюту, преследуемый образом янтарных глаз и запахом осеннего дождя.

Хирона вышла из зала и сразу направилась в медблок. Не из-за каких-то срочных дел — они подождут. Просто нужно было куда-то идти. Что-то делать. Не сидеть в каюте и не смотреть в потолок, где нет звёзд.

В медблоке было пусто. Хирона села за свой временный стол, включила планшет, открыла список медикаментов. Смотрела на строчки и не видела ни одной.

Перед глазами стоял он.

Гаранин. Орхан. Его карие глаза — спокойные, как земля после дождя. Его рука на её — тёплая, тяжёлая, но не давящая. Она отчетливо чувствовала исходившие от неё запахи металла и дерева. Это успокаивало. Орхан не сжимал, не пытался удержать. Его рука просто легла на её руку. Словно так и должно быть.

Рука непроизвольно дёрнулась, Хирона задумчиво посмотрела на неё. Подушечки всё ещё помнили тепло его пальцев.

— Хирона, — сказала она себе. — Ты врач. Ты летишь на Гар-Аша работать. У тебя нет времени на глупости.

Она выключила планшет, встала, пошла в каюту. Легла. Закрыла глаза.

Но сон не шёл.

Она думала о том, что у него тёплые руки. И что он не спросил, почему у неё холодные руки. Просто принял. Как данность.

Как будто она не была Ламира. Как будто она была просто Хироной.

Орхан не боялся смерти. Он боялся не справиться.

Хирона в своей каюте проверяла список медикаментов, загруженных на борт.

Всё было в порядке, но она всё равно перепроверила. Привычка. Как опытный врач Хирона понимала, что на Гар-Аша каждая ампула, каждый бинт будут на вес золота. Медицинский груз — это жизни. И её тоже в случае, если что-то пойдёт не так. «Когда пойдет не так», –– мысленно поправила она себя. Такая сложная миссия не может пройти полностью по плану.

Хирона выключила планшет, расчесала шерсть и откинулась на койку. Однако прожитый день не собирался так быстро отпускать её в объятия Морфея. А завтра состоится брифинг. Потом — старт.

Хирона летела не за мечтой. Она летела туда, где сможет принести пользу. Это всё, что имело значение.

Но где-то в углу сознания скреблась, как мышь за плинтусом, мысль: а что, если на Гар-Аша её ждёт не только работа? Что, если там будет он? Человек с карими глазами, который посмотрел на неё не как на врача, на одну из Ламира, а как на женщину.

Хирона устала постоянно ловить на себе взгляды в медицинском корпусе. Всех интересовала нашивка, которую она хотела бы спрятать. Однако этот безопасник лишь мельком пробежался по её нашивке глазами и не лез с расспросами, что немного удивило. Может, не только это её зацепило?

Хирона пыталась прогнать эту мысль, но она всплывала вновь и вновь.

Кейрон сидел в своей каюте и просматривал геологические карты Гар-Аша.

Данных было много — столетия зондов и орбитальных станций собрали подробную картину. Минеральный состав, подповерхностные воды, тектоническая активность. Он знал, где будет брать первые пробы, какие анализы запустит в первую очередь.

Кейрон выключил планшет, лёг. Утром — брифинг. Потом — старт. Он ждал этого годами.

Но теперь, когда ждать осталось всего ничего, Кейрон вдруг почувствовал странную пустоту. Как будто цель, к которой он шёл всю жизнь, оказалась только дверью. А за ней — темнота. И неизвестность.

Гепард закрыл глаза. В кармане лежал камень. Он покрутил его в руке, как монету. Камень был холодным. Как и всё, что он любил.

Алайя засиделась в лаборатории допоздна.

Она разбирала дневники прадеда — те самые, зашифрованные. Строки плыли перед глазами, но взгляду совсем не за что было зацепиться. Она видела только хаотичный набор символов без единого зерна смысла. Но девушка знала: ключ где-то рядом. Чувствовала, хотя пока что не могла ухватить.

Когда Алайя наконец вернулась в каюту, сил хватило только на то, чтобы снять халат и лечь. Она знала: на Гар-Аша её ждёт работа, ради которой она и согласилась лететь. Поиск жизни. Не в прошлом — в будущем. В том, что можно вырастить, адаптировать, создать.

Девушка закрыла глаза. Утром — брифинг. Потом — старт.

Перед самым сном ей послышался голос прадеда. Старый, усталый, прощающийся.

«Исправьте мою ошибку», — сказал он. Или не сказал. Может, это просто шум вентиляции?

Алайя уснула. И во сне она видела красные равнины.

Орхану вдруг безумно захотелось, чтобы этот взгляд остановился на нём. Так сильно, что он сам себе удивился. В ней не было ничего показного, никакого кокетства. На ней был простой медицинский комбинезон, тщательно выглаженный и сиявший первозданной чистотой. Но он не мог отвести от неё глаз.

Орхан осознал, что в открытую пялится, и заставил себя уткнуться взглядом в чай. Но в голове уже горела, как сигнальная лампа, одна мысль: «Боже, какая красивая».

Хирона огляделась, её глаза остановились на свободном месте за столиком Орхана. Она так же неторопливо и грациозно подошла и, взявшись за спинку стула, спросила:

— Здесь занято?

— Нет, — Орхан пытался просверлить взглядом дырку в чайной кружке, но получалось не очень.

Гепардиха поставила поднос с бульоном и вяленым мясом на стол, отодвинула стул и села. На секунду Орхан почувствовал едва уловимый запах осеннего ветерка, который бывает только в Горном Прайде, –– сухого, но такого тёплого. Но этот запах быстро задавил другой –– синтетический и неестественный, что исходил от рагу из его тарелки.

Орхан собрался с мыслями и вернулся к еде. Они молчали, но он то и дело бросал на Хирону взгляд исподтишка. Орхан заметил, что она ест аккуратно и машинально — будто еда была не удовольствием, а обязанностью. Гепардиха словно привыкла к коротким перерывам между сменами, между операциями, между жизнями. Нашивка на рукаве — Ламира. Старый врачебный род. Имена, которые весят больше, чем тела. Весь Центр, по сути, — одно большое предприятие этого рода.

Хирона заметила его нашивку — Гаранин, безопасность. Она посмотрела на него оценивающим взглядом, неторопливо подмечая детали. Плотного телосложения, но ни одного лишнего грамма –– как и всех людей, что сделали из своего тела инструмент. На лице Орхана она заметила небольшой шрам над бровью — явно от ножа или чего-то острого.

«Интересно, он всегда такой хмурый?» — пронеслось у Хироны в голове.

Они доели почти одновременно. Она встала, взяла поднос.

— Хорошего дня.

— Взаимно.

Хирона ушла. Орхан допил чай, небрежно бросил салфетку на поднос и сдал его на мойку.

День прошел за оформлением документов и проверкой снаряжения. Тысячи бумажек. Сотни подписей. Десятки минут, которые складывались в часы, а те –– в день, напоминавший марафон.

Но что-то изменилось. Что-то маленькое, почти незаметное. Как трещина в стене. Как росток, пробивающийся через твердь асфальта.

Он не знал её имени. Но уже знал, что она любит бульон. И что у неё холодные руки. Орхан ещё не касался их, но почему-то знал. Как знают о приближении дождя по боли в старых костях.

Повсюду сновали люди и гепарды. Кто-то в штатском, кто-то уже в форме колонистов. Форма была синей, темнее неба Ханра –– их родной планеты, которую они вот-вот собирались покинуть.

Орхан нашёл свой сектор, отметился у администратора –– гепарда с усталыми глазами. Она посмотрела на него, как на чемодан перед рейсом: быстро, функционально, без надежды на интересную беседу. Орхан получил ключ-карту от временной каюты.

Стандартная обстановка: койка, стол, экран, санузел. Всё, что нужно человеку, чтобы не умереть. И ничего, чтобы жить.

Орхан бросил сумку на пол. Она упала с мягким стуком — как тело, которое перестало бороться. Сел на койку. Достал планшет. Открыл расписание.

Завтра в девять — общий брифинг. Сегодня — медосмотр, оформление документов и, может быть, свободное время. Свободное время. Смешные слова. Время не бывает свободным. Оно всегда привязано к чему-то. К ожиданию. К страху. К надежде.

Орхан прошёл медосмотр быстро –– здоровье у него было отменным. Годы службы в патруле закалили тело, как огонь закаляет сталь. Врач, пожилая гепардиха, молча поставила отметку и махнула рукой: «Свободен». Жест был похож на изгнание. Или на благословение. В любом случае, и то и другое означало одно: иди.

В коридоре он столкнулся с Нираном.

— Ты откуда здесь? — удивился Орхан.

— Приехал проводить, я же обещал тебе, — сказал Ниран. — Ну и заодно решил посмотреть, кого набрали в этот раз.

— И как?

— Разные. Есть толковые, есть… всякие. Пойдём, покажу тут одно место.

Ниран привёл его в бар на территории Центра. Маленький, тихий, с отдельными кабинками — как исповедальни. Только вместо бога — алкоголь. Они сели, заказали по кружке хан-рока.

— Ну, рассказывай, — сказал Ниран. — Как прошёл первый день?

— Нормально. Могло быть хуже. По крайней мере, никто не пристаёт с расспросами, — Орхан ехидно усмехнулся.

— Хорошо, что есть тот, кому ты не сможешь запретить этого делать, — парировал колкость Ниран.

— А что, если смогу, как тогда, например, лет пять назад, ты ещё тогда потом в молчанку со мной играл, помнишь? — лицо детектива немного смягчилось.

Ниран сухо хмыкнул –– будто песок проскрипел в пустыне. Бывшие напарники пили молча, каждый размышлял о своём. Потом Орхан спросил:

— Ты как? Вроде жаловался на спину?

— Ноет. Но жить буду. Учу молодых в Академии. Скучно.

— Тебе скучно? Никогда не поверю.

Ниран усмехнулся. Усмешка вышла кривой, как и шрам на его ухе. Но ничего не ответил.

Они посидели ещё час. Возможно, последний час, который они могли провести друг с другом. Потом они разошлись –– молча, напоследок встретившись взглядами.

Завтра у обоих был ранний подъём.

У Орхана — в новую жизнь. У Нирана — в старую.