«Географ глобус пропил» Алексей Иванов⁠⁠

Давно у меня не было таких книжных марафонов, однако удалось как-то урвать в начале года денек, полностью забитый одной книгой и не из желания побить какие-то свои личные рекорды, а просто хотелось уже дочитать, не сходя с места и не теряя нить содержания. Вообще самое неприятное для меня в чтении – это пытаться вспомнить, что там было до моей закладки.

Романтично, как делают профессиональные блогеры, запланировать день для себя и книги не получилось. Проснулась в дурном настроении, желчный подавал намеки на будущую изжогу. Из-за сумбура в голове с самого утра осилить что-то тяжко-научное, я не могла и выбор пал на «Географ глобус пропил» Алексея Иванова. Я очень люблю фильм, снятый по книге и мне еще и друзья подарили чудесный томик с подписью самого автора, за что им отдельное спасибо. Так что сам Бог велел взяться за географа.

И географ не подвел. Текст не утяжелен сложными оборотами в великом объеме, наоборот, всё в меру, всё под читателя вроде меня. Однако, даже не изобилуя Пушкинскими метафорами и прочим муторным литературным делом, автор с легкостью добился, чтобы я живо представила себе, что такое Пермь-обычная. Вообще тут все звезды сошлись, ведь я еще и Пермь очень люблю. И все эти речные дали, эти замершие во льду суда и лодочки, серые улочки, многоэтажки, квартирки, люди, всё было какое-то до боли родное, какое-то свое. А про боль – это да. Боль тут в самой природе выражена человеческими чертами, словно автор Пермский край соотносит с жалким людским образом и находит сходства, пересечения. И следуя автору ищу и я. Кто-то скажет хтонь, как это модно сейчас говорить, а я скажу дом. Большой человеческий дом, растянувшийся на всем побережье времени, где на отмель часто выбрасывает всякую грязь, дохлую рыбу, мусор. А в мутной воде стоят потертые, измотанные тяжелыми годами суда. Суда-люди.

Наверно в фильме очень хорошо свет сошелся на одном только Служкине, фильму всегда нужен герой, нужен центр, вокруг которого вращается сюжет. Но в книге ощущение сложилось иное, будто не мир вращается вокруг Служкина, не его глазами мы смотрим на чернь реальной жизни, а он вращается вокруг одних и тех же камней в речном пороге. То его в одну сторону несет, то в другую. Он выгребает, выруливает, хватает воздуха ртом и снова на дно. И вроде всё благоволило тому, чтобы он свой моральный кодекс подопнул. Но в людях есть какое-то стремление оставаться хорошими, стремление сохранить в себе последнюю частичку чистоты, или защитить чужую чистоту. Такие поступки не ценятся, их порой даже не замечают, хотя стоило бы. Не говорю, что Служкин олицетворение хорошести, наоборот, посыл тут иной. Он рисуется на страницах почти пресмыкающимся, который отринул всё.

Всё да не всё, а искать в себе, копать в своей гаденькой душонке и находить святое, хоть самую малую кроху нужно. Служкин откопал в себе мораль, даже куда более прочную, чем я ожидала. И хотелось напомнить людям о том, чтобы почаще искали в себе этот моральный компас, вопреки давлению извне, потому что в бурной реке жизни все наши цацки ничего не стоят, а за что-то цепляться надо.

И это я только про самую центральную проблему говорю, а там ведь еще очень много затрагивается знакомых нам всем проблем семьи, любви и верности. Смотрим мы на эти вещи через странички книги совершенно иначе, теряясь в смыслах греха и порока, потому что в жизни на самом деле очень сложно провести черту между плохим и хорошим. А. Иванов не проводит, он даже не высказывает своего личного взгляда на поступки тех или иных героев. Он дает нам как сырое лежалое мясо людское месиво судеб и велит самим решать, с чем это подавать и надо ли. Очень обнаженно представлена жизнь окружения Служкина. А потом бац и текст разрывает целый пласт его детства. Будто вырвали из школьной тетрадки страничку и дали «на, читай». После этого опять всё в голове переворачивается, новый угол обзора, новые вопросы, но и на этом эксперименте А. Иванов не остановился. В конце с читателем начинает говорить сам Служкин и это вызывает не то стеснение, не то шок, потому что вот этого голенького человечка нам показали со всех сторон, а теперь нате, говорите с ним. Пришлось говорить, а он оживал, расцветал по-всякому, но для остроты моральной дилеммы наилучший вариант было дать шанс читателю на личный диалог с ним, с этим многосторонним и как будто бы конченым человеком.

Наверно процентов 50% моего восторга от книги основано на моменте перехода повествования от третьего лица к первому лицу. Это шокирует, это вызывает противление, потом наоборот глубокое погружение. Накал под конец такой, что с восьми вечера и до двенадцати часов ночи я вообще не отрывалась. Захватывает – это когда ух, всё на подъеме, идешь к победе вместе с героем. А здесь другое, здесь борьба всех со всеми и читателя с автором, и читателя с самим собой. А Служкин… Служкин это так, это скорее собирательный образ нашего собственного потаенного дерьма, наших грешков, наших гаденьких мыслей, от которых не убежишь, но иногда спрячешься. Здесь показали лишь один из многих человеческих пороков и борьбу с ним, борьбу на всех уровнях: социальном, физическом, психологическом. Победа пришла, но без конфетти и софитов. Победа вымученная, серая, больная, но нужная в здоровом человеческом обществе.