"Ба" ( рассказ )
И снова счёт в матче оказался не в пользу поставленной на него ставки. Сергей смял выданный букмекером билет и бросил его в урну.
Сегодня он проиграл последние деньги, и до следующей зарплаты снова придётся просить у «Ба». «Ба» — именно так он называл свою бабушку по маминой линии, с которой жил с четырёх лет после аварии, унёсшей жизни его родителей. Он их почти не помнил — лишь смутные обрывки детских воспоминаний: мамины длинные волосы, пахнущие фруктовым шампунем, и крепкие руки отца, который подбрасывал его в воздух, даря ощущение невесомости и счастья. Деда он не помнил совсем: знал только по рассказам бабушки, что тот пропал на БАМе, а по линии отца не было никого — отец вырос в детдоме.
Сергей брёл домой под мелким холодным дождём, который равнодушно принимал его в свои объятия, обещая простуду и хандру. Ему было чертовски стыдно из‑за того, что он в очередной раз спустил последние деньги, хотя знал: до зарплаты оставалась ещё целая неделя. Он думал о том, что завтра снова придётся просить денег у «Ба», которая без тени преувеличения тащила их двоих на своей совсем небольшой пенсии. Деньги, которые зарабатывал Сергей, редко доходили до семейного бюджета — они оседали в карманах букмекеров и кассах алкомаркетов. Да и сами заработки оставляли желать лучшего: работая сортировщиком на складе маркетплейса, богачом не станешь. И наконец разрыв с девушкой, с которой они строили отношения целых пять лет, никак не добавлял оптимизма и веры в светлое будущее.
Выпитый пару часов назад алкоголь заканчивал своё действие, и дорога домой становилась ещё мрачнее. Весна в этом году выдалась ранней и холодной. Наступив в очередную лужу, Сергей выругался, поднял глаза и обвёл взглядом старый двор и родную пятиэтажку, которую в простонародье звали «хрущёвкой».
Найдя глазами своё окно, в котором горел свет, он понял, что «Ба» ещё не спит. Сердце сжалось от ощущения собственной ничтожности. Он знал: там, за окном, как всегда пахнет вкусной едой, а на плите стоит горячий чайник, дожидаясь его возвращения. «Ба» заботилась о нём с полным самозабвением, отказывая себе во всём, даже в самом малом, и всё отдавала любимому внуку.
Сергей стоял и смотрел на окно, за которым виднелся силуэт, медленно передвигавшийся по кухне. Ему вдруг вспомнилось, как в шестом классе учитель организовал поездку в Москву. Сергей тогда рассказал «Ба», как мечтает поехать со всеми, а на следующий день она принесла в школу нужную сумму. Лишь спустя время он заметил, что из бабушкиной шкатулки пропали золотые серьги с рубинами. Вспомнилось и то, как в тяжёлые девяностые, перебиваясь мытьём полов в нескольких организациях, «Ба» смогла скопить ему на новый модный спортивный костюм — ему тогда завидовала вся местная пацанва. Вспомнилось, как, множество раз вставая ночью попить, он замечал, что «Ба» сидит под светом тусклой лампы и чинит его одежду, чтобы внук всегда был опрятен. Её забота была каждодневной, а любовь — безграничной. «Ба» была не просто бабушкой — она была ему матерью.
И он привык. Привык принимать эту заботу как должное, привык брать деньги, несмотря на то что в свои двадцать девять лет сам должен был обеспечивать их семью. И сейчас ему было по-настоящему стыдно — настолько, что сквозь навернувшиеся слёзы он дал себе обещание: найти хорошую работу и всё исправить. Бросить алкоголь, закрыть долги и, насколько возможно, облегчить жизнь «Ба».
Под навесом у соседнего подъезда он дождался, когда погаснет свет, и спустя десять минут отправился домой.
Утро встретило Сергея лёгким недомоганием и ощущением чуть повышенной температуры, но он всё равно поднялся с кровати и пошёл в ванную, чтобы привести себя в порядок. Вернувшись в комнату, заправил постель, навёл порядок на столе и пошел на кухню завтракать.
Зайдя на кухню, он увидел на столе записку: «Ушла на рынок. Сырники в сковороде, какао в сотейнике. Поешь». Сергей приступил к завтраку, вспоминая вчерашний вечер. Глядя на записку, оставленную «Ба», он почувствовал, как сердце преисполняется решимости. Доев, вернулся в комнату, запустил старенький компьютер и вышел в сеть.
Сайт для поиска работы он нашёл в несколько кликов, открыл и стал просматривать вакансии. За пару часов мониторинга подобрал несколько интересных вариантов. Сбегал на кухню, вернулся с кружкой горячего чая и уставился в монитор, читая самое привлекательное объявление: «Монтажники на вахту. 250–300 тысяч рублей в месяц. Жильё, питание и дорогу оплачиваем. Можно без опыта. Вахта — 6 месяцев». Ниже был указан телефон.
Он перечитывал объявление снова и снова, думая о том, что такие деньги помогут решить все финансовые трудности: он закроет долги и сможет сделать достойный ремонт в квартире для «Ба». Ещё немного поразмыслив над цифрами, Сергей решился и набрал номер из объявления. Приятный женский голос подробно рассказал обо всех условиях контракта и подчеркнул, что работа ведётся в удалённом регионе страны, где практически нет связи, а звонки возможны только по спутниковому телефону прораба — один раз в месяц. Сергей поблагодарил собеседницу за информацию и отключил вызов.
Следующий час он провёл, шагая по комнате от окна к двери и обратно, напряжённо обдумывая предстоящее решение. Вновь подумав о «Ба», взял со стола телефон и набрал последний набранный номер:
— Я согласен. Куда нужно приехать на оформление?
Заглянув в кошелёк «Ба» и пообещав себе, что это в последний раз, Сергей взял несколько купюр на дорогу и через час уже стоял возле неприметного здания с вывеской ООО “Дальстрой‑11”. Короткое собеседование, оформление и необходимый перед дорогой инструктаж заняли около двух часов. После этого Сергей вышел из здания и направился в сторону остановки, бережно храня во внутреннем кармане куртки билет на поезд, который должен был отправиться через три дня.
Вернувшись домой, парень заметил в прихожей знакомые дешёвые сапоги и старенькое пальто на вешалке и понял, что «Ба» вернулась. Он прошёл на кухню: оттуда слышался шум льющейся воды и тихая песня, которую «Ба» всегда напевала за делами: «А я еду, а я еду за туманом, за туманом и за запахом тайги…»
— Привет, Ба, — сказал Сергей, глядя на старушку, которая чистила картошку.
— Здравствуй, сынок! — ответила женщина, подняв глаза и улыбнувшись.
— Какую картошку сегодня купила на рынке — загляденье! — проговорила старушка, поправив очки, и продолжила работу.
— Да, картошка что надо, — кивнул Сергей и добавил: — Есть новости, Ба!
Старушка оторвалась от дела:
— Не стой в дверях, садись и рассказывай.
Парень сел на табурет и вцепился в край стола, словно ему была необходима опора. Он смотрел в родное лицо «Ба» и не знал, как сказать, что оставит её на целых полгода. Немного помедлив, произнёс:
— Ба, я работу нашёл!
— Так у тебя вроде есть работа?! — удивилась старушка.
— Нет, Ба, я про другую работу. Настоящую. Как в твоей песне, — грустно улыбнулся внук.
Родные голубые глаза бабушки стали серьёзными, а руки заметно задрожали.
— Ба, ты только не нервничай. Это ненадолго, контракт всего на полгода, — сказал Сергей, понимая, что для неё полгода могут стать вечностью и в прямом, и в переносном смысле.
Здоровье Серафимы Степановны, так звали бабушку Сергея, оставляло желать лучшего. Несмотря на всю закалку её семидесяти шести лет и внешнюю активность, было заметно, как медленно угасает когда‑то сильная и энергичная женщина. Сергей давно подмечал, что иногда «Ба» на несколько десятков секунд будто терялась или заговаривалась, а потом снова приходила в себя. Этого было достаточно, чтобы понять: время — её главный враг.
Сергей всё понимал, но сейчас ему больше всего хотелось вернуть «Ба» хотя бы часть той заботы и любви, которую она дарила ему все эти годы. Для этого нужно было заработать достаточно денег.
Он встал, подошёл к Серафиме Степановне и опустился перед ней на колени. Взял из её рук нож и не дочищённую картофелину, положил их на пол рядом с собой и уткнулся лицом в мокрые ладони «Ба».
— Ба, я должен, понимаешь? — прошептал Сергей. — Я устал так жить, устал быть тебе обузой.
— Вот дурной, — тихо ответила старушка. — Какая же ты обуза? Ты мой внук!
Сергей поднял лицо:
— Ба, оглянись, посмотри, как мы живём.
Он окинул взглядом старую, ветхую кухню. На стенах до сих пор были обои советских времён со следами детского творчества и сальных пятен. Гарнитур в цветочек выцвел настолько, что ящики казались просто белыми. Старый стол, который ещё в детстве служил Сергею убежищем от рассердившейся в шутку «Ба», по-прежнему стоял на своём месте.
— Да разве это главное? — спросила старушка, с грустью глядя на внука.
— Для меня это важно, Ба, — ответил он.
После паузы, пряча слёзы, Серафима Степановна тихо произнесла:
— Ну, раз важно, тогда поезжай.
Сергей хотел сказать ещё что‑то важное, но, увидев слёзы в глазах «Ба», поднялся и пошёл в свою комнату.
По правде дело было не только в «Ба». В тот вечер под окнами дома в Сергее что‑то изменилось. Он ощутил всю ничтожность своей прежней жизни: всё, что вложила в него «Ба», он развеял по ветру, так и не став никем, ничего не добившись. И ему страстно захотелось всё изменить, доказать себе, что он мужчина, что старания родного человека не пройдут даром. Он вернёт свой долг заботы и любви — пусть и с опозданием.
Оставшиеся до отъезда дни прошли в хлопотах: увольнение со склада, оформление медкнижки и страховки, сбор вещей. Всё это время Серафима Степановна почти не выходила из своей комнаты.
День отъезда выдался солнечным, по‑весеннему тёплым. «Ба», хранившая молчание последние дни, вышла к подъезду проводить внука. Как всегда, она позаботилась о нём: в руках у неё был пакет с едой и небольшой свёрток с деньгами — она копила их, чтобы Сергей смог купить себе новый компьютер.
— Ну, «Ба»! — протянул Сергей чуть нараспев.
— Возьми! — коротко ответила Серафима Степановна.
— Как доберусь, сразу позвоню, — сказал внук и, смущённо опустив глаза, убрал пакет в багажник ожидавшего такси.
— Может, всё же передумаешь? — спросила Серафима Степановна, и голос её дрогнул.
— Ну, «Ба»… — снова протянул Сергей, на этот раз с грустью. Он подошёл к бабушке и осторожно обнял её.
— Всё будет хорошо, «Ба», — прошептал он. — Вернусь, мы с тобой заживём.
Он держал её в объятиях пару минут, а потом решительно отступил:
— Всё, «Ба», мне пора.
Чувствуя комок в горле, Сергей развернулся и быстро сел в машину.
— Я позвоню, — только и смог он выдавить сквозь скованное горло.
— Едем! — так же с трудом бросил он водителю. Машина тронулась и направилась к выезду со двора.
Пока было возможно, Сергей смотрел на «Ба» в боковом зеркале. Она стояла и смотрела ему вслед, пока автомобиль не скрылся из виду.
Добравшись до вокзала, Сергей выгрузил вещи, расплатился и отпустил такси. На душе скребли кошки. Ощутив тяжесть в груди, он подумал, что в дорогу не помешает что‑нибудь покрепче чая. В привокзальной кафешке купил бутылку водки, в очередной раз пообещав себе, что она станет последней.
Пройдя через все вокзальные сутолоки, он наконец вышел к путям и нашёл нужную платформу. Посадка шла полным ходом. Вокзал гудел, словно рой пчёл: люди спешили по своим делам, кто‑то провожал, кто‑то встречал родных и близких. В этой суете Сергею вдруг стало так одиноко, что к горлу снова подступил тот самый противный ком, который так трудно проглотить. Он взглянул на вокзальные часы, было ровно 13.00 и поспешил к своему вагону. Пропустив вперёд женщину с ребёнком у посадочного тамбура, он протянул билет проводнице.
— Проходите, — монотонно сказала она.
Сергей втиснулся в тесный тамбур, затаскивая за собой поклажу. Открыв дверь купе, он замер на пороге: не ожидал, что там уже кто‑то есть. Перед ним сидели двое мужчин средних лет — в шортах и майках, уже разложившие еду на столе.
— О, здарова! — сказал мужчина лет тридцати пяти, с короткой стрижкой и добрым лицом, напоминавшим героя советских кинолент о рабочем человеке.
— Здаров! — подхватил второй. Он явно не относился к трудовому классу: об этом говорили синие от татуировок руки, явно сделанные не в тату салонах. Мужчина был худощав, лыс, лицо не выражало никаких эмоций — только глаза казались живыми, с цепким, оценивающим взглядом.
— Здравствуйте, мужчины! — поприветствовал их Сергей. Одновременно он расстегнул сумку и достал оттуда бутылку водки, купленную у вокзала. Сделав пару шагов, аккуратно поставил её на столик, посреди еды.
— Витёк, — сказал тот, что помоложе, и протянул руку Сергею, расплываясь в довольной улыбке.
Сергей ответил на рукопожатие и представился. Потом повернулся ко второму попутчику и протянул руку. Татуированный ответил крепким, сухим пожатием.
— Саня, — назвался он.
— Очень приятно! — сказал Сергей. — А я Серёга!
Дальше потекла дорожная жизнь: выпивка, разговоры, вагонный быт. По редкому совпадению — как нередко случается в пути — выяснилось, что Витёк, попутчик с лицом передовика‑ударника, едет в ту же бригаду, что и Сергей. Узнав это, Сергей воспрянул духом: ехать в неизвестность вместе с кем‑то, пусть и малознакомым, было уже не так страшно, и волнение немного отступило.
Второй попутчик, Саня, оказался бывшим заключённым: как у них принято говорить, «откинулся» месяц назад. Погостил у друга и теперь ехал в родные края — поклониться на могилу матери. Он был молчалив и пил так же мало, как и говорил. Сошёл на пустынной станции за сутки до того, как Сергей и Витёк прибыли в пункт назначения — который, как оказалось, был не конечным.
На выходе из вокзала стоял мужчина с табличкой «Дальстрой‑11». Витёк тихо толкнул Сергея в плечо и показал на неё. Они направились к мужчине. При их приближении он без лишних слов указал на стоявший в стороне автобус.
Это был старенький «пазик»: по его виду казалось, что он уже никуда не поедет. Но, зайдя внутрь, мужчины увидели несколько человек с сумками на коленях — они явно ждали отправления.
После того как раздался гудок поезда, мужчина с табличкой постоял ещё десять минут, глядя на двери вокзала. Затем подошёл к автобусу и коротко бросил водителю:
— Отправляйтесь.
«Пазик» загудел, задрожал и, вопреки всем ожиданиям, довольно резво тронулся с места.
Примерно через час, проведённый в салоне, наполненном утробным урчанием мотора, этот древний четырёхколёсный «Франкенштейн» остановился на берегу реки у пирса. У причала качался маленький баркас.
— Мы что, ёп, ещё и поплывём? — вслух, непонятно у кого, спросил Витёк. — Я сейчас весь пароход заблюю! — добавил он, посетовав на то, что страдает морской болезнью.
— Здравствуйте, граждане трудящиеся! — с иронией в голосе поприветствовал всех вышедших из автобуса мужчина в камуфляжном костюме.
Это был высокий, плечистый мужчина лет пятидесяти, с загорелым лицом, на котором уже прорезались морщины. Вся его фигура говорила о том, что человек он подготовленный. Несмотря на довольно приветливое выражение лица, было видно: эта приветливость может мгновенно обернуться неприятностями для того, кто надумает ему перечить. Голос его был низок, как гудок парохода. Одну руку он держал в кармане куртки, а в другой всё время перебирал маленький плетёный браслет с кубиками. Если присмотреться, можно было разглядеть на кубиках буквы, но что там написано, разобрать не удавалось.
— Так, раз вы сюда добрались, значит, настроены серьёзно. Дальше всё будет ещё серьёзнее, — сказал «комуфляж». — Меня зовут Егор Данилович, я прораб участка, на котором вам предстоит работать. Условия вам озвучили при приёме. От себя добавлю: места у нас суровые, условия трудные, бежать здесь некуда. После того как мы высадимся на другом причале, баркас уйдёт на полгода, и вокруг будет только тайга и работа. Лентяев, лодырей и саботажников терпеть не стану. Поэтому говорю сразу: если есть сомнения — разворачивайтесь и садитесь в автобус, вас отвезут на вокзал. Остальных прошу на борт!
Из восьми приехавших к причалу на борт поднялись все восемь. Витёк не обманул: весь путь до следующего причала он провёл у борта, щедро возвращая миру съеденное ранее.
Добравшись до места, группу вновь прибывших расселили по вагончикам. Сергей и Витёк решили держаться вместе и заселились в один вагончик ещё с двумя рабочими, прибывшими вместе с ними. По иронии судьбы обоих звали Михаилами. Узнав об этом, Витёк тут же сострил и прозвал их «Мишками на севере».
Остаток дня мужчины потратили на обустройство и получение спецодежды. При выдаче формы им велели быть на собрании в общей столовой ровно в семь вечера.
Столовая представляла собой просторный и светлый модульный ангар с рядами столов. Войдя, Сергей увидел, что столы накрыты, а большая часть мест уже занята. Они с Витей устроились на краю одного из столов и стали ждать, заметив, что никто не притрагивается к еде. Последним в столовую зашёл «Данилыч» — так уже успели окрестить прораба.
— Итак, коллеги! — начал «Данилыч». — Я сегодня уже говорил, что работа предстоит трудная и тяжёлая. Здесь не курорт и не дворовая компания, здесь — братство и взаимовыручка. От вас и от ваших действий может зависеть жизнь и здоровье ваших напарников. Поэтому мне нужны ваши трезвые головы, терпение и желание работать в команде. Будете действовать согласно инструкциям и требованиям — всё будет хорошо, уйдёте домой с приличной суммой на счёте. Нарушите установленный порядок — уйдёте ни с чем, проведя остаток времени до следующего борта в штрафном блоке.
Чтобы была ясность, напоминаю: саботаж — равно увольнение, алкоголь — равно увольнение. Драка, самовольный уход с участка, неисполнение требований инструкций — также равно увольнение. Всё, что нужно для выполнения работ, и вводные инструкции проведут мастера каждого звена утром на разводе. А сейчас — приятного аппетита и удачи на трудовом пути.
«Данилыч» закончил свою громогласную речь, и столовая взорвалась стуком ложек о тарелки.
Вернувшись в вагончик, Сергей почувствовал, как сильно устал за время пути. Он разделся, лёг на кровать и уснул спустя пару минут. Засыпая, подумал, что завтра нужно попросить у «Данилыча» один звонок.
«А я еду, а я еду за туманом. За туманом и за запахом тайги…»
Сергей услышал тихий старческий голос, певший знакомую с детства песню. Он осмотрелся и понял, что стоит посреди своего старого двора, укрытого вечерними сумерками.
«А я еду, а я еду за туманом. За туманом и за запахом тайги…» — снова услышал Сергей и обернулся. У подъезда на лавке сидела знакомая фигура, повернувшись к нему спиной. Красный платок и знакомая безрукавка на овечьем меху не оставляли сомнений в том, кого он видит.
— «Ба»? — негромко позвал он и услышал тихое эхо собственных слов.
— «Ба»? — снова позвал Сергей и двинулся навстречу фигуре.
«А я еду, а я еду за туманом. За туманом и за запахом тайги…» — продолжала звучать старая песня, а знакомая фигура тихо покачивалась.
Сергей постарался прибавить шаг, но движения давались с трудом, будто он шёл сквозь вязкий, сгустившийся воздух.
Фигура на лавке чуть вздрогнула, резко поднялась и направилась к подъезду. Сергей замер от испуга: в её движения было что-то странное, она не шла, а будь-то бы плыла по воздуху.
— «Ба»? — снова позвал он чуть настойчивее, но фигура осталась неподвижной. Он сделал ещё шаг навстречу, и вдруг песня зазвучала громче, а фигура бабушки двинулась к подъездной двери. Дверь открылась и чернота дверного проёма словно втянула в себя приблизившуюся к нему фигуру.
— «Ба‑а»! — закричал он, но голос растянулся в длинный распев, и он вдруг оказался в подъезде.
Сергей снова осмотрел обстановку и узнал свой подъезд: синие стены, исписанные им и его друзьями, а также теми, кто был до них.
Вдруг выше по пролёту он снова услышал голос бабушки и тяжёлые, медленные шаги. Он бросился бежать вверх по лестнице, но, как ни старался, не мог догнать тихий голос, певший старый шлягер.
Стены подъезда задрожали, лестница стала уходить из‑под ног, а откуда‑то издалека донёсся мужской голос, звавший его по имени:
— Серёга, Серёга!
Сергей открыл глаза и увидел над собой лицо Витька, который тряс его за плечо.
— Серёга, ёп, проснись!
— А? Что случилось? — возвращаясь в реальность, спросил Сергей.
— Да тебе хрень какая‑то снилась, ёп. Ты всю ночь спать не давал: всё стонал, пыхтел и всё время говорил: «Ба», «Ба».
Сергей растер лицо руками:
— Извините, парни! Переутомился, видимо, с дороги, вот и кошмарило.
— Ладно, — сказал Витёк. — Пора на работу.
Умывшись и надев новую спецодежду, мужчины сели за стол и съели незамысловатый завтрак: яичницу и по паре бутербродов на брата.
Всё это время Сергей, даже слушая разговоры напарников, в фоновом режиме думал о сегодняшнем сне. Несмотря на весь сюрреализм, тот казался пугающе реальным.
Закончив с утренними делами, новоиспечённые монтажники‑вахтовики отправились на развод.
Для простоты и лучшего сплочения бригады мастера разбили рабочих на звенья — по числу проживающих в каждом вагончике: один вагончик — одно звено. Так Сергей и Витёк оказались не только попутчиками, но теперь ещё и напарниками. Двое их соседей, которых Витёк шутя называл "Мишками на севре" тоже встали в пару.
За их звено отвечал мастер по имени Максим, но он просил называть его Максом. Это был парень годом старше Сергея, бывший на вахте уже в пятый раз. Доработался до мастера, и это о многом говорило. С виду серьёзный и строгий, в разговоре один на один он становился спокойным и мягким, любил пошутить, но за работу спрашивал основательно.
— Так, парни, грузимся в вездеход и едем на место работ, — сказал Макс. — Выполнять мои команды чётко и без суеты. Когда вникнете, начнёте действовать самостоятельно. Все услышали?
Он обвёл взглядом звено и удовлетворительно кивнул, услышав дружное:
— Да!
Дорога до места занимала не больше двадцати минут. На месте Макс расставил пары по точкам и провёл вводный инструктаж: объяснил, что и в какой последовательности нужно делать. Сергею и Виктору досталось работать с бурильной установкой — их задачей был контроль и смена буровых насадок. Шло бурение под свайный фундамент для будущего магистрального газопровода.
Вечером, вернувшись с работы, уставший Сергей пошёл к вагончику прораба — попросить разрешения сделать звонок домой.
На подходе он увидел идущего ему навстречу «Данилыча».
— Егор Данилович, здравствуйте! — сказал Сергей, заранее протягивая руку.
— Здарово! — ответил прораб, крепко пожимая ладонь.
— Егор Данилович, я это… хотел попросить звонок. Домашним отзвониться, я ведь только вчера прибыл!
— Я помню, что вчера, — улыбнулся «Данилыч». — Я здесь всех помню, работа такая. Подожди тут, а то в вагончике связь хрен поймаешь.
Прораб ненадолго скрылся в своём вагончике и вскоре вышел с телефоном в руках.
— Диктуй, — сказал он и приготовился набирать номер.
Сергей среагировал без промедления и быстро продиктовал номер, который заучивал наизусть последние несколько дней.
— Молодец, что наизусть помнишь, — заметил «Данилыч». — А то некоторые начинают: «Ой, я сейчас за телефоном сбегаю», «Ой, подождите, бумажку с номером оставил в вагончике» — и всякое такое.
Он протянул Сергею телефон, в котором уже слышались гудки.
— Алло, алло! — проговорил Сергей, когда на том конце сняли трубку. — «Ба», привет, это я!
— Привет, сынок! — послышалось откуда‑то издалека. — Ты доехал?
— Да, «Ба», всё хорошо. Уже отработал первый день, — ответил Сергей слегка дрожащим голосом.
— Ты уж будь там поосторожнее, сынок!
— Здесь по‑другому нельзя, «Ба». Только осторожность, — сказал Сергей и бросил короткий взгляд на «Данилыча».
— Кормят ли? — прозвучал в трубке ожидаемый вопрос.
— Да, «Ба», всё хорошо: и столовая, и жильё, и все удобства, как обещали, — снова он взглянул на прораба, который уже показывал на часы.
— «Ба», не могу долго… Ты береги себя, ладно? Береги себя и тоже будь там поосторожнее!
— Хорошо, — тихо отозвалась Серафима Степановна. — Я постараюсь.
«Данилыч» протянул в сторону Сергея открытую ладонь — мол, разговор окончен.
— Всё, «Ба», ну не скучай. Я позвоню. Пока! — торопливо проговорил Сергей и отключил связь.
— Спасибо, — сказал он, возвращая телефон начальнику.
— Бабушка трубку взяла? — неожиданно спросил прораб.
— А больше и некому, — ответил Сергей. — Одна она у меня.
Ещё раз поблагодарив «Данилыча» за услугу, он пошёл к своему вагончику.
Со следующего дня потянулись монотонные рабочие будни. Каждый день становился похожим на предыдущий: подъём, завтрак, работа, отбой — и снова по кругу. В этой монотонности прошёл первый месяц, самый тяжёлый — и физически, и морально. В отдельные моменты Сергею казалось, что сил и терпения не хватит на полный срок контракта. Но, видимо, последствия прежнего образа жизни постепенно покидали тело: к середине второго месяца он ощутил прилив энергии, и серая хандра, царившая в душе, понемногу развеялась.
Он ещё пару раз звонил «Ба», и старческий голос отвечал ему: «У меня всё хорошо, сынок!» — и, немного успокоившись, Сергей снова возвращался к своей нынешней реальности.
«А я еду, а я еду за туманом. За туманом и за запахом тайги…»
Сергей открыл глаза. Он снова стоял посреди своего старого двора, укрытого вечерними сумерками. Повернувшись на звук голоса, поющего старую песню, он опять увидел сидевшую на лавке бабушку. Она, как и в прошлые разы, сидела к нему спиной.
«Это уже было», — подумал Сергей и шагнул в сторону лавки.
«А я еду, а я еду за туманом. За туманом и за запахом тайги…» — голос был тихим, напоминавшим шелест сухой листвы. Сергей попытался прибавить шаг, но движения вновь давались с трудом, будто он шёл сквозь вязкий, сгустившийся воздух.
— «Ба‑а»! — позвал он.
Фигура вздрогнула и резко встала с лавки, а затем так же плавно словно паря над землёй стала двигаться к подъезду.
«А я еду, а я еду за туманом. За туманом и за запахом тайги…» — песня зазвучала громче, тональность вдруг стала тревожной.
Дверь подъезда вновь открылась сама, без чьей‑либо помощи, и фигура «Ба» вошла внутрь. Затем дверь так же сама закрылась — и это нисколько не озадачило Сергея, будто было совершенно естественно.
— «Ба‑а», подожди! — крикнул он, и голос отозвался многоголосым эхом, словно Сергей находился в большом пустом помещении.
Картинка перед глазами дрогнула и сменилась: теперь это был всё тот же подъезд, где находилась их с «Ба» квартира.
«А я еду, а я еду за туманом. За туманом и за запахом тайги…» — Сергей поднял голову и прислушался к голосу, который сопровождал звук медленных, шаркающих шагов.
— «Ба‑а», — тихо позвал он и стал подниматься по лестнице.
Не дойдя одного марша до своей квартиры, он снова посмотрел вверх через перила и увидел «Ба»: она что‑то писала на листке, приколотом к двери старой канцелярской кнопкой. Она стояла вполоборота, и лица, скрытого платком, почти не было видно. Вдруг она закончила писать, и дверь в квартиру распахнулась. Но за порогом не было ничего, кроме плотной, непроницаемой тьмы, в которую и шагнула фигура «Ба».
Сергей бросился вперёд. Как только он приблизился к двери, та захлопнулась перед ним с таким грохотом, что он рефлекторно зажмурился и прикрыл уши. Открыв глаза, он увидел тот самый листок, приколотый к двери. Кривым, изломанным почерком на нём было выведено всего одно слово: «Карабин».
В тот же миг раздался резкий сигнал, и всё вокруг погрузилось во тьму. Сергей открыл глаза. Вокруг была уже привычная обстановка бытовки, а рядом на табурете противно и резко звенел будильник.
Сергей закрыл и снова открыл глаза, будто хотел убедиться, что вернулся в реальный мир.
— Опять ты блеял всю ночь: «Ба», «Ба»! — услышал он и увидел Витька, цедящего слова сквозь зубную щётку. — И ворочался всю ночь. Опять кошмарики? — подмигнув, добавил он.
— Да, что‑то вроде того, — ответил Сергей, поднимаясь с постели.
— Не расскажешь?
— В другой раз, Вить, — отрезал Сергей и стал одеваться.
Всё утро мысли Сергея были заняты приснившимся сном. Никогда раньше у него не было повторяющихся снов, и из головы не выходила та странная записка. Закончив сборы, он, как всегда, снял с крючка свою страховочную упряжь и начал её одевать. Вдруг ему на глаза попался карабин, болтавшийся на снаряжении. Сергей замер: карабин треснул. Он снял упряжь и поднёс карабин ближе к лицу, чтобы рассмотреть повреждение. Трещина была явной — страховочный карабин больше не был пригоден для работы.
— Я скоро, — сказал он Витьку, выходя из вагончика. — До склада и назад.
По дороге до склада Сергей сжимал в руке карабин и продолжал думать о странном сне.