Светлана спешила на следующий адрес: ей хотелось поскорее закончить работу и отправиться на любимую дачу, расположенную в одном из многочисленных СНТ недалеко от города. Она работала почтальоном и, помимо корреспонденции и писем, разносила пенсию тем, кто пожелал получать деньги на дому. Светлана была приветливой и доброй женщиной. К своим сорока годам она не сделала серьёзной карьеры и не нажила богатств, но оставалась жизнерадостным человеком.
— Здравствуйте, тётя Маша! — громко сказала Светлана, увидев стоящую на балконе полную женщину в домашнем халате.
— Серафиму Степановну не видели сегодня?
— Ой, здравствуй, Светонька! Нет, не видела! — ответила тётя Маша, поправляя на голове платок, под которым явно просматривались бигуди. — Я её уж неделю как не видала!
— Ну ладно, пойду зайду к ней. Она у меня сегодня последняя осталась, — сказала Светлана, помахав соседке Серафимы Степановны, и скрылась в подъезде.
Она поднялась до квартиры Серафимы Степановны и увидела записку, прикреплённую к двери канцелярской кнопкой. Светлана подошла ближе и прочитала: «Света, оставь деньги Маше, я потом заберу. Болею». Почерк был слегка неровным, будто рука писавшего дрожала.
Светлана перечитала записку, вздохнула и повернулась к лестнице, собираясь подняться на этаж выше, к квартире тёти Маши. Сделав первые шаги, она услышала вздох, исходивший, как ей показалось, из квартиры Серафимы Степановны. Почтальонша замерла, обернулась через плечо и посмотрела на дверь.
— Серафима Степановна, это Света, я пенсию принесла! — громко сказала она.
В ответ была только тишина.
«Показалось, что ли?» — подумала Светлана, пожимая плечами, и продолжила подниматься.
На следующем этаже она позвонила в дверной звонок. Через полминуты дверь распахнулась, и на пороге стояла тётя Маша — всё в том же любимом бардовом халате.
— Ты чего, Светонька? Позвонить что ли или водички? — бесцеремонно спросила женщина.
— Да нет, тёть Машь, — смущённо сказала Светлана. — Там записка на двери у Серафимы Степановны, — она показала в сторону лестницы. — Велела деньги вам оставить. Заболела.
— Эх, Серёга, Серёга! — с досадой сказала соседка. — Бросил бабку и укатил.
— Это куда ж он укатил? — доставая из сумки деньги, спросила почтальонша.
— Да говорят, на заработки укатил. Тут бабка болеет, ему хоть бы хны! — строго сказала тётя Маша.
— Да ладно вам, тёть Машь, вернётся Серёга, и всё хорошо будет, — сказала Светлана, протягивая бланк и ручку для росписи.
Так иногда случалось, что тётя Маша получала пенсию за Серафиму Степановну. За много лет работы на почте это стало для Светланы нормой, и она без страха отдавала деньги соседке.
— Спасибо, тёть Машь! — сказала сотрудница почты. — Выручили, — добавила она с виноватой улыбкой.
— Да ладно, беги уж, а то спешишь, наверное, — снисходительно, но по‑доброму ответила соседка.
— Ага, на дачу ещё хочу сегодня, — сказала Светлана и начала спускаться.
— Хорошего дня тебе, Светонька! — крикнула вслед тётя Маша и закрыла дверь.
— И вам хорошего дня , — ответила почтальонша, глядя себе под ноги.
Пробегая мимо квартиры Серафимы Степановны, она снова услышала тяжёлый вздох. Остановившись перед дверью пенсионерки, Светлана тихо сказала:
— Деньги я Марии оставила.
Она уставилась на дверь и вдруг подумала о том, почему говорит шёпотом. Ей стало необъяснимо жутко, и она бросилась вниз по лестнице к спасительному выходу.
На складе Сергей предъявил кладовщику карабин. Тот молча кивнул, вытащил из ящика новый и протянул Сергею.
— Спасибо, — коротко бросил Сергей, и угрюмый кладовщик лишь едва заметно дёрнул плечом в ответ.
Сергей зашагал обратно к вагончику, но не успел пройти и половины пути, как услышал окрик:
— Серёг, ну ты чё, ёп, работа ждёт!
Он поднял взгляд и увидел, что всё их звено — Витёк и оба Михаила — уже выстроилось у вездехода. Рядом с бригадой стоял Макс, строгий и собранный, и смотрел на Сергея без раздражения, но с явным ожиданием.
— Опаздываете, Сергей, — сказал он ровно.
— Я на склад бегал, — Сергей шагнул вперёд и протянул раскрытую ладонь, на которой лежал новенький карабин. — Карабин лопнул, ходил получить новый.
Макс посмотрел на карабин, чуть нахмурился, будто взвешивая ситуацию, потом кивнул:
— Причина уважительная, вопрос снят. Но на будущее, парни, — он обвёл взглядом всех, — проверяйте страховку как можно чаще. И желательно не перед выходом на работу, а сразу после её окончания, чтобы к утру она была в рабочем состоянии.
Он снова посмотрел на Сергея и коротко мотнул головой в сторону вездехода:
По дороге к участку мужчины услышали несколько выстрелов. Все переглянулись, в глазах мелькнул немой вопрос. Макс, сидевший у двери вездехода, спокойно пояснил:
— Охрана участка стреляет. Похоже, какой‑то зверь забрёл. Не переживайте: в охране у нас ребята опытные, к бригадам зверя не подпустят.
Вездеход остановился, Макс первым спрыгнул на землю, и работа пошла по привычному распорядку. Сергей с Витьком выдвинулись к своей бурильной установке. Их задача была простой на словах, но требовательной к внимательности: контролировать уровень заглубления и вовремя перецеплять буры при смене пород грунта.
Первые пару часов работа шла бодро. Команда забурила две скважины под сваи и взялась за третью. Когда бур ушёл на глубину четырёх метров, раздался громкий скрежет, и установка замерла. Из кабины вылез смуглый пожилой мужчина — Далер, оператор буровой.
— Во что‑то попали, — сказал он с южным акцентом. — Посмотреть надо.
— Серёг, твоя очередь! — улыбнулся Витёк.
Сергей поджал губы и развёл руками: спорить было бесполезно. При прошлой аварии в скважину спускался Витёк.
Он подтянул страховочную упряжь, достал из инструментального ящика фал и начал его разматывать. Закрепил один конец на штропе установки, а кольцо на другом защёлкнул на карабине своей страховки — том самом, что получил утром на складе.
Начав медленный спуск, Сергей почувствовал, как внутри поднимается необъяснимая тревога. Пусть на краю скважины стояли четверо взрослых мужчин, готовых в любой момент его вытащить, волнение не унималось, перерастая в мандраж.
— Серёга, ты не боись, вытащим, если что! — крикнул один из Михаилов, тот самый, что обожал «тихую охоту» и увешал всю бытовку грибными гирляндами. — И не дрожи ты так, а то верёвка из рук выскакивает!
Витёк, пока Сергей готовился к спуску, сбегал на соседний участок и позвал обоих Михаилов на подстраховку.
— Упор в камень! — крикнул Сергей из скважины, вставая ногами на бур. — И соединительную муфту погнуло!
В тот же миг за его спиной послышались шуршание и хруст. Стенка скважины обвалилась, прижав Сергея к шнеку бурильной установки и накрыв с головой.
Сердце бешено заколотилось. Обвалившийся грунт перекрыл приток воздуха и сковал движения. Сергей пытался пошевелиться, но масса давила так сильно, что удавалось лишь чуть пошевелить плечами. Вдруг он почувствовал, как его что‑то тянет: сначала появилось напряжение, потом резкий рывок. Над головой послышались крики, перемешанные с матом.
— Тащим, ёп! — орал знакомый голос.
— Взяли! — с натугой рычал второй.
Несколько минут он провисел, словно марионетка, на верёвке, среди криков и мата, а потом оказался наверху. Вытащив Сергея на поверхность, все четверо мужчин, тяжело дыша, уселись прямо на землю рядом с ним.
— Ты как? — спросил Витёк, пытаясь восстановить дыхание.
— Всё хорошо, — тихо ответил тот, опуская взгляд на карабин. — Спасибо, мужики.
Вскоре на место прибыл мастер участка Максим. Разузнав все подробности, он поблагодарил всех за слаженную работу и ещё раз подчеркнул важность проверки снаряжения перед началом любых работ. Убедившись, что у Сергея нет серьёзных травм, Макс предложил ему взять отгул за счёт компании. Сергей поблагодарил, но отказался. Остаток дня ушёл на ремонт буровой установки, а в голове у Сергея билась одна мысль: нужно позвонить «Ба».
Вернувшись в строительный городок, Сергей сразу направился в прорабку. «Данилыч» был один: сидел за столом, склонившись над чертежами, и ставил на них отметки красным карандашом. Рядом, как всегда, лежал маленький плетёный браслет с кубиками, на некоторых из которых виднелись буквы.
— А, Серёга, заходи! — проговорил прораб своим низким голосом, поднимая браслет и убирая его в карман. — Макс мне всё передал по рации. Как ты?
— Всё обошлось, Егор Данилович, я в порядке, — ответил Сергей.
— Ну, это радует, — кивнул «Данилыч». — Ты с вопросом или просьбой?
— С просьбой, — сказал Сергей и сделал короткую паузу. — Мне бы позвонить. Домой.
Лицо прораба стало серьёзным.
— Тут, брат, вот какое дело… — он вздохнул. — Связи нет. Наш спутниковый девайс, так сказать, приказал долго жить. Похоже, мы остаёмся без телефона на оставшиеся три месяца вахты.
— Так… а как же теперь… — Сергей не договорил, и в его глазах мелькнула паника.
— Спокойно, боец, — на армейский манер сказал «Данилыч», поднимаясь с места. — У нас есть радиосвязь, так что не пропадём и не потеряемся.
Он подошёл к Сергею и положил руку ему на плечо.
— Знаю, что ты переживаешь. Вот что я могу сделать: связь каждую пятницу. Следующий сеанс как раз через два дня. Я передам номер твоей бабушки ребятам на «большую землю», они ей позвонят и узнают, как там дела. Договорились?
— Договорились, — тихо проговорил Сергей, отвечая на рукопожатие.
— Давай не кисни, всё будет хорошо, — бодро сказал прораб. — Сегодня у тебя был тяжёлый день, тебе нужно отдохнуть.
— Да. Спасибо, — проговорил Сергей и направился к выходу.
Пролетел ещё один летний месяц. За это время дача Светланы превратилась в цветущий сад с не менее цветущим огородом. В летний период Светлана с большой неохотой возвращалась к работе: ей приходилось покидать любимый участок, которому она посвящала всё свободное время. Дочка выросла и уехала учиться в большой город, так что всю свою энергию Светлана теперь направляла на грядки и клумбы.
Сегодня был «день пенсии», и Светлана выходила на смену без всякого энтузиазма. Деньги она носила не такие уж большие, но страх того, что её могут ограбить, всегда тихо сидел где‑то внутри.
Работу она проделала довольно быстро и через пару часов снова оказалась у дома Серафимы Степановны. Войдя во двор, залитый солнечным светом, Светлана мельком посмотрела на окна Серафимы Степановны. Ей показалось, что за зашторенным окном мелькнул силуэт, будто кто‑то стоял прямо за шторой.
— Осторожно! — раздался детский голос, и Светлана отпрянула: мимо неё, едва не задев, пронёсся на велосипеде мальчишка лет семи с рюкзаком за спиной.
— Хоть бы в звонок позвонил! — громко сказала Светлана вслед, но мальчишка уже мчался дальше, не удостоив её ответом.
Она снова подняла взгляд на окно, где ей привиделся силуэт, но теперь там не было ничего, кроме плотной шторы. Ни во дворе, ни на балконах не оказалось ни одного человека, и от этой пустоты Светлане стало не по себе.
— Последний клиент, и я свободна, — подбодрила она себя и направилась к подъезду.
Подходя к квартире Серафимы Степановны, Светлана снова увидела на двери записку, прикреплённую канцелярской кнопкой. На листке неровным, будто дрожащим почерком было выведено: «Деньги — Маше. Болею».
Света посмотрела на записку и подумала, что надо бы забрать её, чтобы показать тёте Маше. Но когда она протянула руку, необъяснимый страх сковал пальцы. Она не смогла даже прикоснуться к листку, резко отдёрнула руку, отступила от двери и зачем‑то тихо сказала:
И стала быстро подниматься наверх, к квартире тёти Маши.
Ожидание у двери показалось ей вечностью. Светлане чудилось, что кто‑то пристально наблюдает за ней, и этот кто‑то был совсем рядом. Наконец дверь открылась, и на пороге стояла тётя Маша в своём неизменном бардовом халате, а на голове красовалась свежая фиолетовая завивка.
— Здравствуй, Светонька! — улыбнулась соседка.
— Здравствуйте, тёть Машь, я вот опять к вам, — Светлана кивнула на сумку. — Серафима Степановна опять велела деньги оставить. Там записка на двери.
— Опять болеет? — спросила тётя Маша.
— Вроде как да. В записке так написано, — неуверенно сказала Светлана и добавила: — А вы её в последнее время не видели?
— Да нет, не видала. Ну, то есть я не видала, а вот дворник Семён на неделе говорил, что в окне как будь-то видел кого-то.
Светлана вспомнила силуэт за шторой и невольно передёрнула плечами.
— Ясно… Ну так, вы денежку за неё получите? — спросила она, глядя на соседку почти с мольбой.
— Уж как тебе не помочь? — с лёгкой улыбкой ответила тётя Маша. — Давай распишусь. Кстати, прошлую пенсию она ещё не забирала, — добавила она, принимая из рук Светланы ведомость.
Светлана хотела спросить, почему не забрала и заходила ли сама тётя Маша к Серафиме Степановне, но внутри у неё всё кричало об одном: скорее выйти из этого подъезда. Как только соседка вернула ведомость, Светлана протянула ей деньги, резко развернулась и бросила:
— До свидания, тёть Машь!
— До свидания, Светонька! — послышалось вслед, и раздался звук закрываемой двери.
Сбегая по лестнице, Светлана старалась не смотреть на дверь квартиры Серафимы Степановны. Только выбежав из подъезда, она вдруг поняла, что боковым зрением успела заметить: записки на двери больше не было.
Прошло две недели. Работа и монотонность вахтенного быта стирали в Сергее всё человеческое: подъём, еда, работа, отбой — день за днём, как по конвейеру. Только тревога о «Ба» не давала чувствам окончательно стать механическими. Она жила в груди, не затихая ни на минуту, и с каждым днём становилась острее.
По пути к вагончику Сергей встретил Данилыча.
— О, Серёга! — поприветствовал его прораб. — Хорошо, что раньше увиделись. Я хотел вечером зайти, но так даже лучше — времени совсем нет. Связисты доложили: пытались дозвониться к тебе домой, но трубку никто не взял. Несколько раз звонили. Такие дела… — Данилыч развёл руками, и в этом жесте было столько бессилия, что у Сергея внутри всё оборвалось.
— Ты только не кисни, Серёг. К следующему сеансу связи обязательно дозвонятся! — добавил прораб, стараясь звучать уверенно.
— Ладно, бывай, бежать нужно: в «прорабке» ждут, — сказал он и, хлопнув Сергея по плечу, быстрым шагом направился к центру городка.
— Спасибо! — крикнул Сергей ему вслед. Данилыч, не оборачиваясь, махнул рукой.
Тревога холодным мокрым зверьком забралась под одежду и свернулась клубком где‑то в груди. Весь вечер Сергей не находил себе места. Он ходил по вагончику, садился, вставал, снова садился.
— Ты хоть бы поел чего, — предложил один из Михаилов, тот самый, что жарил грибы «как мать готовила». Я тут нажарил…
— Нет, Мишь, не лезет что‑то. Спасибо, — отмахнулся Сергей.
— Да ладно, Серёг, не грусти. Всё там хорошо дома. Да и вахта через два месяца — того… — Витёк хлопнул в ладоши и развёл руками. — Давай‑ка лучше в нарды покидаем?
Сергей мысленно согласился: отвлечься действительно нужно. Он встал, подошёл к столу, снял с полки доску.
— Ну что, готов проигрывать? — шутя спросил он у Витька и постарался выдавить улыбку. Получилось криво, но Витёк сделал вид, что не заметил.
— Ну‑у, это другое дело! — оживился напарник и пододвинул к столу табурет.
В автобусе, идущем до города, было душно и жарко. Конец августа, вопреки всем прогнозам, выдался таким, будто город перенесли куда‑то на юг. Светлана ехала на работу и думала только об одном: сегодня снова придётся идти по адресам с пенсиями, и совершенно не хотелось ступать на порог последнего из них.
Рабочий день тянулся медленно. Двигаться быстро в такую жару было тяжело, но Светлана всё же добралась до двора, где ей предстояло выдать последнюю пенсию, прежде чем сесть в автобус и уехать на дачу. У подъезда Серафимы Степановны она присела на скамью в тени молодой черёмухи, чтобы немного перевести дух.
— Здравствуй, Светонька! — раздался голос сверху.
Светлана подняла глаза и увидела на балконе тётю Машу.
— Здравствуйте, тёть Машь! — сказала почтальонша, закрывая бутылку с водой.
— Притомилась? — спросила соседка, поправляя свой любимый халат.
— Жарко сегодня… — вздохнула Светлана.
— А Серафима‑то деньги так и не забрала, — покачала головой тётя Маша. — Заходила к ней , стучала, звонила она не открывает.
Дурное предчувствие, мучившее Светлану с самого утра, шевельнулось внутри с новой силой.
— Ты вот что, — сказала сверху соседка. — Поднимайся и я сейчас подойду. Может мы и достучимся, — добавила она, и от этих слов Светлане стало чуть легче: не придётся стоять у той двери одной.
Через несколько минут обе женщины стояли на лестничной площадке. Перед ними на двери всё так же висела записка, прикреплённая кнопкой. Почерк был кривым, едва читаемым, но слова разобрать удалось: «Деньги Серёже».
— Нет, Светонька, что‑то тут не так, — помрачнела тётя Маша и достала мобильный телефон.
Мария Викторовна, долгие годы проработавшая мастером в местном ЖЭКе, говорила в трубку уверенным, требовательным тоном, будто ставила задачу рабочим: чётко, без лишних слов, она объяснила, почему полиция и скорая помощь должны прибыть на адрес как можно скорее.
Через двадцать минут к подъезду подошёл участковый, а ещё через минуту во двор синхронно въехали машины полиции и скорой. Муж тёти Маши — мужчина из тех, про кого говорят «рукастый», — стоял у подъезда вместе с женщинами. В руках у него был набор инструментов.
— Приступайте, — кивнул участковый мужу тёти Маши, указывая на дверь Серафимы Степановны.
Пять минут — и дверь квартиры была открыта. Первым внутрь вошёл участковый.
— «А я еду, а я еду за туманом…» — Сергей остановил замах, опустил кувалду, поправил каску и осмотрелся. Рядом гремел экскаватор, работали ребята из его звена — каждый занят своим делом. Он тряхнул головой, ещё раз огляделся и продолжил работу.
— Сынок! — сквозь грохот и рёв техники вдруг услышал Сергей.
Он резко выпрямился и стал оглядываться.
— «А я еду, а я еду за туманом…» — голос доносился со стороны леса. Сергей присмотрелся и заметил, как между деревьями мелькнул силуэт в красном платке. Сердце замерло. Он медленно, словно во сне, направился к лесу.
— Ты чего, Серёг?! — крикнул Витёк.
Не оборачиваясь, Сергей поднял вверх указательный палец: «Сейчас, одну минуту».
— Только недолго там, скоро собираемся! — крикнул Витёк, уже делая свои выводы и глядя, как товарищ уходит в сторону леса.
В лесу царила влажная прохлада. Пахло грибами, сырой листвой и прелой корой. Деревья стояли так плотно, что солнце, заливавшее стройплощадку, с трудом пробивалось сюда, превращаясь в редкие косые лучи.
Вдруг в нескольких десятках метров от Сергея показалась знакомая фигура — и стала отдаляться, уходя вглубь леса.
— Ба? — негромко позвал он.
Разумом Сергей понимал, что бабушка никак не может быть здесь. Но глаза видели родной образ, который невозможно не узнать. Он двинулся за фигурой. Пройдя ещё несколько десятков метров, остановился: фигура замерла и начала поворачиваться.
Секунды растянулись. И вот он увидел «Ба» — такой же, какой запомнил перед отъездом. Её фигура будто светилась, но это не был свет лампы или солнца. Контуры то проступали отчётливо — изгиб плеча, линия руки, — то расплывались, словно их вот‑вот унесёт ветер. Но в очертаниях угадывалась знакомая мягкость — та самая, с которой бабушка когда‑то обнимала внука, пряча его голову у себя на плече, когда ему снились страшные сны. Мелькнули привычные детали: платок, чуть сползший набок, и тёплые, будто всё ещё хранящие живое тепло руки.
Сергей стоял, не смея ни шагнуть вперёд, ни отступить. Пальцы впились в кору дерева рядом, словно оно стало единственной опорой в этом внезапно ставшем зыбким мире. Он хотел что‑то сказать, но голос застрял в горле, превратившись в тихий хрип. По щекам покатились горячие слёзы.
— Не плачь, родной, — прошептала она. Голос звучал не извне, а словно прямо в груди внука — тихий и родной.
Перед глазами всё плыло из‑за слёз. Сквозь эту влажную пелену он видел фигуру «Ба» в ярком свете.
«Не плачь», — снова прозвучало внутри.
Сергей прикрыл глаза рукавом, чтобы вытереть слёзы. Когда убрал руку, вокруг был только лес. Обычный, живой, наполненный птичьими голосами и шорохами. Сквозь листву пробивались косые лучи, рассыпая по траве золотые пятна света.
Он замер на миг, вслушиваясь в тишину, которая вдруг перестала быть безмолвной. Где‑то далеко, со стороны площадки, сквозь шелест листвы и птичий гомон прорвались голоса товарищей:
— Серёга! Сергей! — кричали Витёк и оба Михаила, будто стараясь перекричать сам лес.
На ходу вытирая рукавом щёки, он поспешил на крики, почти бегом, спотыкаясь о корни и не замечая, как ветки цепляются за одежду. Он не думал о том, как далеко зашёл, — это вдруг стало неважным. Важным было только то, что его зовут, что там, за кромкой деревьев, есть привычный мир, где всё понятно и просто: работа, бригада, товарищи.
— Иду! — крикнул он в ответ, и собственный голос прозвучал непривычно громко, будто возвращая его к реальности.
Ещё несколько десятков метров — и плотная стена деревьев начала редеть. Проступили очертания площадки, экскаватора и уже подъехавшего вездехода. Знакомые силуэты мелькнули у края: Витёк махал рукой, один из Михаилов что‑то кричал, второй стоял, уперев руки в бока, будто собирался ворчать за опоздание.
Сергей вышел из леса, тяжело дыша, и на мгновение остановился, переводя взгляд с товарищей на тёмную чащу, которая только что казалась иным миром. Теперь это был просто лес — обычный и будничный.
— Ну наконец‑то, ёп! — Витёк хлопнул его по плечу. Это простое, грубоватое прикосновение вдруг оказалось самым надёжным доказательством того, что он вернулся.
— Мы уж думали, ты там медведя нашёл или клад какой!
Сергей криво улыбнулся и снова провёл рукавом по лицу — уже не чтобы стереть слёзы, а просто смахнуть влагу и усталость.
— Нет, — тихо ответил он, не глядя на них, а всё ещё будто удерживая краем глаза ту полянку в глубине леса. — Просто… задумался. Далеко ушёл.
Один из Михаилов хмыкнул, но в этом хмыканье не было злости — скорее облегчение.
— Ладно, ладно. Главное, что живой. Пойдём, водитель ждёт. Да и есть охота.
Они двинулись к вездеходу, и Сергей шёл вместе с ними, вплетая свои шаги в общий ритм. Лес остался позади — тихий и тёмный. Впереди был обычный вечер после смены: разговоры, смех, запах горячего чая и ощущение, что рядом — свои.
И где‑то внутри, тихо и спокойно, прозвучали слова: «Я всегда с тобой».
Сергей чуть крепче сжал кулаки, выдохнул и забрался в машину.
Вернувшись в строительный городок, мужчины выбрались из вездехода и увидели ожидавшего их Макса. На лице мастера читалась явная озабоченность.
Подойдя к бригаде, Максим сказал:
— Парни, разгружайтесь, перекусите — и ровно через час всех собирают в столовой.
— А что случилось‑то? — спросил Витёк.
— Будет объявление, но все подробности там. Так что давайте, не тяните время: делайте свои дела и через час — в столовой, — с этими словами мастер направился в сторону «прорабки».
Пока разгружали инструмент, приводили себя в порядок и ели, Витёк строил догадки. В его «расследовании» фигурировали и провинности кого‑то из соседних бригад, и выдача премии, и корпоратив в честь Дня строителя — вперемешку с совершенно абсурдными версиями.
Столовая встретила гулом голосов: собравшиеся обсуждали рабочие дела, гадали, о чём пойдёт речь на собрании, да и просто болтали о своём. Когда в столовую вошёл Данилыч, гомон стал понемногу стихать, и вскоре все взоры обратились на начальника.
— Добрый всем вечер! — сказал Егор Данилович. — Для начала хочу сказать пару слов от себя. Эта вахта — одна из самых лучших, что мне довелось видеть за время работы в компании. Благодаря вашему профессионализму и дисциплине мы обгоняем график строительства на два месяца. Спасибо вам за ваш труд!
По столовой прокатились робкие хлопки. Прораб тут же поднял руку — в пальцах был зажат маленький плетёный браслет.
— Далее, — продолжил Данилыч, — в трёх километрах от строительной площадки, на участке, по которому, согласно проекту, мы должны были двигаться, образовалась карстовая просадка. Её объёмы не позволяют продолжать работы по проекту, поэтому мы останавливаем строительство на неопределённое время.
В столовой снова поднялся гул, но смолк сразу, едва прораб вновь поднял руку.
— Это плохая новость, — спокойно продолжил начальник, — но есть и хорошая. Поскольку мы опередили график, руководство приняло решение оплатить оставшийся месяц вахты в полном объёме.
Столовая радостно загудела, раздались одобрительные выкрики.
— Далее, — немного повысив голос, сказал прораб, — в течение следующей недели вы все отправитесь домой. Первая группа уходит послезавтра. Баркас — в восемь утра. Кто и в каком порядке покинет объект, сообщат ваши мастера.
Он сделал паузу, дожидаясь полной тишины.
— И последнее, — поднял руку Егор Данилович, — я был рад работать с вами, парни.
Столовая взорвалась свистом и аплодисментами. Данилыч в знак благодарности приложил руку с браслетом к груди, а затем развернулся и зашагал к выходу.
Ожидание следующего дня тянулось медленно, но для Сергея оно было наполнено предвкушением: он с нетерпением ждал объявления даты отъезда.
Максим пришёл утром, когда вся бригада завтракала.
— Доброго утра всем! — сказал мастер. — Так, я без долгих предисловий: уходите завтра утром.
Он обвёл взглядом лица мужчин, будто стараясь запомнить каждого, и добавил:
— Я тоже был рад работать с вами, парни.
— Может, ещё свидимся, — улыбнувшись, сказал Витёк, пожимая руку мастера.
— Может быть, — ответил тот, тоже улыбаясь.
— А ты, Макс, когда едешь? — спросил один из Михаилов.
— Я ещё задержусь недели на две, надо бумаги сдать, — ответил Максим. Он протянул билеты: — Вот ваши билеты. Вся дорога будет в обратном порядке, так что, думаю, разберётесь.
Грустно улыбнувшись, он добавил:
Весь оставшийся день прошёл в хлопотах: убирались, собирали вещи. К вечеру сумки стояли собранными, а вагончик сиял чистотой. Как ни странно, никто даже не заговорил о выпивке, хотя повод казался «железным».
— Как приеду, сразу «Ниву» куплю у Семёныча — соседа моего, — мечтательно произнёс Витёк. — Она у него трехлетка всего, а ездит он мало.
— А я с женой в отпуск рвану, — сказал тот из Михаилов, что был помоложе. — Давно в Турцию хотели.
— А я со стройки на стройку, — усмехнулся второй. — Моя давно кухню пристроить к дому мечтает.
— Я тоже за ремонт возьмусь, — вступил в разговор Сергей. — Буду квартиру ремонтировать. Я вот чего ещё подумал, мужики: давайте контактами обменяемся. Глядишь, может, снова в бригаду соберёмся.
— Это дело, ёп! — воскликнул Витёк и полез в сумку за бумагой и ручкой.
Утро выдалось прохладным и пасмурным. По всему строительному городку стоял плотный туман: в десяти метрах уже ничего не было видно. Мужчины вышли из вагончика, оставили ключ в замке и двинулись в сторону реки. За пеленой тумана слышались голоса и звуки техники — городок продолжал жить своей жизнью, словно не замечая покидавших его людей.
Подходя к причалу, Сергей увидел показавшуюся из тумана фигуру в неизменном камуфляжном костюме. Узнав в ней Данилыча, он ощутил тепло, разлившееся внутри: он успел проникнуться глубоким уважением к этому человеку и сейчас был очень рад его увидеть.
— Доброе утро, Егор Данилович! — сказал Сергей.
— Доброе утро, — ответил тот, делая шаг навстречу.
— Вы с нами? — тут же спросил Витёк и улыбнулся.
— Нет, — ответил Данилыч, и его губ коснулась лёгкая улыбка. — По долгу службы, так сказать, должен убедиться, что бригада отправлена в полном составе.
Мужчины по очереди пожали руку прорабу и направились к баркасу. Сергей отстал от группы, и повернувшись к прорабу, сказал:
— Спасибо вам, Егор Данилович, — и, сделав паузу, добавил: — За всё!
Данилыч в ответ только кивнул.
— А можно последний вопрос? — уже собираясь уходить, спросил Сергей.
— Спрашивай, — усмехнувшись, ответил начальник.
— Ваш браслет, — Сергей показал на зажатый в руке Данилыча предмет. — Что на нём написано?
Прораб опустил взгляд на браслет, лежащий в его ладони. Немного помолчав, он ответил:
Сергей увидел в глазах Данилыча печаль, которая говорила больше всяких слов.
— Простите, — сказал Сергей, опуская глаза.
— Тебе пора, Сергей, — сказал прораб слегка дрогнувшим голосом. — Хорошей дороги!
— Спасибо, — ответил парень. — И будьте здоровы! — добавил он и направился к ожидающему его баркасу.
Поезд замедлял ход, подкатывая к знакомому перрону. За окном мелькали привычные вывески, старые тополя, покосившийся забор у путей — и от этой обыденности на душе у Сергея становилось и спокойно, и немного горько: город будто и не заметил, что его не было почти полгода.
— Ну вот, приехали, — тихо сказал Сергей, чувствуя, как в груди сжимается что‑то от мысли, что сейчас они с Витьком разойдутся в разные стороны.
— Ну что, Серёга, пора прощаться, — с грустной усмешкой произнёс Витёк.
Сергей поправил сумку и протянул товарищу руку. Тот охотно ответил, сжав её в крепкой ладони. Никто не говорил этого вслух, но каждый чувствовал: за время вахты они стали не просто напарниками — стали друзьями.
— Ты звони, как доберёшься. Про «Ниву» расскажешь, — попросил Сергей.
— А то, ёп! Конечно позвоню, — весело отозвался Виктор.
— Ну, бывай, друг, — сказал Сергей и заключил Витька в объятия.
— Будь здоров, друг, — отозвался тот.
Сергей спустился на перрон. Поезд тронулся, и вагоны поплыли мимо, увозя Витка дальше. Сергей всё стоял и смотрел, пока последний вагон не скрылся за поворотом. Потом глубоко вдохнул, закинул сумку на плечо и зашагал к выходу.
Дорога домой всегда кажется быстрее — и сейчас каждый шаг будто подтверждал это: город становился всё ближе, привычнее, и тяжесть вахты понемногу сползала с плеч.
Сергей отпустил такси, и машина, мягко шурша шинами, уехала, оставив его одного посреди тихого двора. На секунду он замер, вдыхая этот особенный, ни с чем не сравнимый запах родного места: чуть сыроватый воздух, запах старых тополей, лёгкий аромат увядающих цветов из палисадников.
Перед ним стояла «хрущёвка» — такая же, как и десятки других вокруг: невысокая, с чуть потемневшими от времени панелями, с балконами, на которых кто-то сушил бельё, а кто-то хранил коробки и старые велосипеды. В её обыденности было что-то до боли надёжное — будто дом сам говорил: «Ты вернулся, ты дома».
Он медленно пошёл вперёд, оглядываясь по сторонам, словно заново знакомясь с тем, что знал наизусть. Вот детская площадка: качели слегка покосились, песок в песочнице потемнел от дождей, на горке кто-то нарисовал баллончиком незамысловатый узор. Когда-то он сам бегал здесь мальчишкой, а бабушка стояла у окна и кричала, чтобы не лез на крышу гаража.
Чуть в стороне, у самого подъезда, росла рябина — та самая, которую когда-то посадила она. Теперь рябина стала взрослой, раскидистой, и гроздья ягод уже налились тёмно‑красным цветом.
Сергей шёл не торопясь, замечая каждую мелочь: облупившуюся краску на скамейке, трещину в асфальте, которую он помнил ещё с детства, табличку с номером дома, потемневшую от времени. Всё было таким привычным, родным, и от этого на душе становилось тихо и спокойно.
Немного не дойдя до подъезда, Сергей заметил двух женщин на лавочке. В одной из них он сразу узнал тётю Машу. Подойдя ближе, он бодро бросил:
Соседка обернулась — и улыбка тут же сползла с её лица. Прикрыв рот ладонью, она выдохнула:
Сердце Сергея пропустило удар, а в груди шевельнулась холодная тревога.
— Ты приехал, — не то спрашивая, не то просто осознавая, произнесла тётя Маша. В её глазах читались и сочувствие, и жалость.
— Ну да, — нарочито бодро ответил Сергей, но внутри всё сжалось от дурного предчувствия. — Не знаете, «ба» дома?
— А тебе не сообщали? — вопросом на вопрос ответила соседка, и на глазах у неё блеснули слёзы.
Сергей вдруг всё понял, но всё равно спросил, пытаясь проглотить ком в горле:
Тётя Маша опустила взгляд и тихо, дрожащим голосом, проговорила:
— Серафима Степановна умерла.
На несколько секунд Сергей замер, будто мир вокруг перестал существовать. А потом резко развернулся и зашагал к подъезду. Он взбежал по лестнице, дрожащими руками вставил ключ в замок и распахнул дверь.
— «Ба»! — громко позвал он, уже зная, что никто не ответит.
— «Ба-а»! — крикнул он громче, сбрасывая сумку с плеча. И тут же опустился на колени, не в силах больше сдерживать слёзы.
Сколько он просидел на полу, Сергей не знал. Время будто остановилось. Вдруг за спиной раздался тихий стук в дверь. Он поднялся и открыл. На пороге стояла тётя Маша, протягивая ему сложенный листок бумаги, в который что‑то было завёрнуто.
— Это Серафима Степановна тебе оставила, — дрожащим голосом сказала соседка. — Врачи сказали, давно померла… А я за неё пенсию получала, — она снова прикрыла ладонью рот, попятилась к лестнице и тихо добавила: — Прости…
Сергей молча кивнул в знак благодарности и медленно закрыл дверь.
Он прошёл на кухню, которую встретила его тяжёлой, звенящей тишиной — лишь старенький холодильник мерно гудел в углу. Сергей сел за стол. Перед ним стояла одинокая чашка: в ней лежала чайная ложечка, а на стенках засох тёмный ободок налитого когда-то в неё чая.
Развернув листок, Сергей увидел в нём деньги. А на самой бумаге неровным подчерком было выведено всего два слова: «Деньги Серёже».
