Рассказ "Сторонник Взбешенных Решений"⁠⁠

Я стою перед дверью, и не знаю, что на этот раз будет меня ждать за ней. Таково мое наказание. Статья под номером пошло-оно-все. Я не хочу даже отчасти вспоминать той формулировки, которую мне огласили на судебном заседании. Они не знали, что со мной делать, ведь для тех мест, откуда я родом, то, что я натворил, есть неслыханная дикость.

Во вторник вышел свежий выпуск газеты, край которого мне удалось увидеть в дипломате моего адвоката. Адвокатские руки и поджилки тряслись, лицо его было бледным, глаза – невыспавшимися. Каждая адвокатская часть знала, что это дело – конец его блестящей карьеры, ведь кто захочет пользоваться услугами того, кто защищал Сторонника Взбешенных Решений. Именно так меня прозвали в развороте газеты, текст которой был отпечатан на сероватой офсетной бумаге, и чей край торчал из адвокатского дипломата. Он пришел сказать, что не будет делать невозможного и лишь надеется, что наше общение очень скоро подойдет к концу.

Решение выносилось долго, предельно долго. Сначала я стоял, после сидел, затем уже лежал. Терпение мое подходило к концу. Я не страшился своего наказания, но в самом деле переживал, что оно никогда не наступит и до скончания своих дней мне придется ждать вердикта. Люди перешептывались, им было запрещено на меня смотреть, а я в свою очередь не видел их, сидя за тонированным стеклом толщиной в палец. Я не слышал и голосов, потому, возможно, несметное количество часов каждый будний день я проводил в совершенно пустом зале суда. Может быть, это было частью моего наказания. Уже – было.

Когда мне сообщили, что мера наказания выбрана и утверждена, я рассмеялся. Иссохший до основания сорняк все же отправляют в мусорный контейнер. На сорняке уже начала собираться пыль.

Я не сделал ничего дурного, хотя, так, наверно, готов сказать всякий, кто оказался под стражей. Просто мы точно из разных миров. Они – прагматичные, рациональные, практичные, целомудренные и взвешенные. Один я в этом волшебном мире, где все поступают с первой попытки верно, где понятие ошибки упразднено, а взбалмошность искоренена как одно из тупиковых проявлений эволюции человеческого сознания был не таким. Они – взвешенные. Я – взбешенный. Так ведь меня прозвали.

Меня усыпили газом и перевезли в домик. Порядочный такой домик. Гостиная, спальня, кухня, раздельный санузел, ковер с кисточками, вафельные полотенца, пузатый тостер, набор посуды на одного человека, лишенный ножа. Нож-то могли и оставить. В кладовой меня встретили неисчисляемые запасы консервированного супа. Я погасил лампочку, дернув за ниточку, и стал чуточку беспокойнее. Это место не было похоже на то, в котором человека ждет заслуженное наказание за его преступления. Может быть, это очередной верх гуманности? Впрочем, у этих людей всегда была очень тонкая грань между моральными устоями и целесообразностью принимаемых решений. Изучив убранство, я отправился к входной двери, на которой на микроскопический кусочек скотча была прикреплена записка. Я ее сорвал и бросил под ноги. После – распахнул незапертую дверь и захлопнул обратно.

Кругом было ничего. Кромешное до черноты в глазах ничего в радиусе сотен тысяч пространств от здесь. Я бросился на пол за смятой и почти порванной запиской, надеясь получить хоть какой-то ответ о происходящем. Внутри было сказано… Да какая к черту разница, что было сказано внутри?! Они отправили меня в уютный домик на краю вселенной, где каждый день за дверью меня ждет какой-то новый, каждый раз разный ужас.

И видел я после многое. Правильный вывод, наверно, был в том, чтобы я узрел, что променял самое волшебное местечко во всей Вселенной на обитель изматывающую, обитель изнуряющую, обитель, сводящую с ума.

И видел я после многое. За моей дверью оказывались самые невероятные вещи.

Бесконечные в высоту и протяженность стопки книг и газет, состоящих сплошь из какой-то абракадабры, бессмысленные, бессистемно чередующиеся символы из разных языков и эпох, случайные наборы цифр, каракули, ничего осмысленного, ничего, что могло бы занять человека, обреченного доживать свой век в компании бесконечных банок консервированного супа.

Неизмеримые во всех возможных измерениях нагромождения дисков, кассет, виниловых пластинок, бобин с магнитной пленкой, на каждой из которых был записан один и тот же белый шум. Ничего не значащий, ничего не означавший, одинаково плохо звучащий с любого из доступных мне по милости заточивших меня устройств воспроизведения.

Газеты. Парящие в бесконечном космосе газеты. Газеты почти подарили мне надежду тем, что я вновь увидел слова знакомой мне речи и стиля, но все в них сплошь и рядом казалось выдумкой, жестокой, бескомпромиссной, все текста – точно написаны авторами детских сказок и научно-популярной фантастики. Я не мог проверить, правда ли то, что я прочел, потому апатия и злость сменились на беспокойство: вдруг, это в самом деле настоящие газеты? Сколько я уже здесь нахожусь? В чем я могу измерить время за пределами времени? В банках супа? В количествах забрасываний своего тела под шерстяное одеяло? Беспокойство сменилось безразличием: правда в этих газетах или вымысел случайных фракталов пространства, поглощающих меня день за днем, я все равно не увижу ни благополучия мира, в котором родился, ни его краха.

Экраны. Невероятное количество экранов. Я был в сфере, состоящей из экранов, и, на какой-то момент, я даже уверился в том, что всегда в них находился, но после быстро вспомнил те муки, которые испытывал, когда пытался продраться хоть куда-нибудь из-под букинистических завалов, окружавших меня в один из дней. Дней? Дней не существует для меня. А может быть, и не существовало. Все – моя собственная выдумка. Сейчас существуют лишь экраны. И на всех экранах непрекращающийся поток ярких цветов, резких звуков, наигранного смеха, обыгранных слез, пятисекундных песенок, деформированных до неузнаваемости, людских лиц, омерзительных и скукожившихся под действием закачанных прямо под кожу фальшивых, точно электрошоком вызванных, эмоций.

Пустые упаковки из-под еды. Запечатанные – но все как одна пустые. Такое разнообразие, такая щедрость, такая немыслимая широта случайности привела меня к тому, что несколько первых я рвал зубами, стараясь добраться до сокрытого за фольгой или пластиком содержимого. Пустые и запечатанные.

Люди. Жуткие люди. Живые, кажется. Уставили неподвижные стеклышки глаз на дверь. Когда она раскрылась, все синхронно перевели взгляды на меня. Я так и не решился к ним подойти, хоть и невероятно соскучился по человеческому обществу и общению. Впрочем, общению с кем? Могу ли я сейчас вслух назвать имя, хоть одно имя хоть одного человека, которого я вправду хотел бы сейчас увидеть перед собой? Нет. К сожалению, нет. Те люди, которых я знал, не были жуткими, но, лишившись их, я не горюю, как и не отчаиваюсь, каждый раз готовясь найти очередную издевку, очередное издевательство на своем пороге.

Дверной звонок. В один из дней он, почти как я, тронулся рассудком: он звонил. Он звонил, я подходил к двери и никого не обнаруживал за ней в зияющей сияющей черной пустоте. Закрывал дверь. Проходило время. Звонок повторялся. За дверью снова не было никого. Тупая и бессмысленная надежда все же обнаружить кого-то по-настоящему живого влекла меня каждый раз убедиться в том, что на самом деле меня никто не пришел навестить, никто не пришел проведать, никто не пришел даже плюнуть мне в лицо. Никакого чуда.

После стало хуже. Вполне реальные предметы сменились тем, что я мог бы назвать явлениями, и дверной звонок, подтрунивавший надо мной, был, кажется, переходным звеном в этой череде событий, что неумолимо вели меня к сумасшествию.

Пол. Иногда он становился другим. Каждый раз, когда на него взглянешь он – не тот, что был даже секунду назад. Менялись форма, цвет, материал. Линолеум, ламинат, кривые доски с занозами, прогнившие половицы с проеденными дырами, плитка, мрамор, щебенка. Он мог внезапно стать невероятно холодным, мокрым или горячим. Даже наступая на пол, просто перемещаясь по этой затхлой конуре, я не знал, чего мне от нее ожидать.

Звуки. Вскоре к этому параду чьей-то изощренной фантазии добавились звуки. Звуки слышались отовсюду и ниоткуда, я не мог определить их источника, не мог порой даже понять, что именно я услышал. Но это дезориентировало, сбивало с толку, буквально валило с ног. Я мог посреди кухни услышать стук колес несущегося на меня железнодорожного состава, банки супа открывались со звоном битого хрусталя, даже мой собственный голос звучал то как раскаты грома, то как сбежавшее из кастрюли кипяченное молоко.

Ощущения. К переменному характеру пола, буквально все вокруг меня превратилось в набор испытаний. Тело обманывало меня. Мне могло показаться, что я порезался о гладкую поверхность стены, обжегся о воздух, зацепил затылком потолок, нависший над поверхностью бездны на высоте не менее трех с половиной метров. Иногда я переставал ощущать сам себя. Я просто становился ходячим покалыванием, странным таким недоразумением за гранью обыденного.

Я перестал верить практически всем своим чувствам, в том числе и обонянию. Это все было терпимо, ко всему человек привыкает. Даже к тому, что холодный консервированный суп на ощупь как бумага, на вкус как дерьмо и сильно жжет ментолом. Впрочем, он был на вкус как дерьмо и до всех этих странных преобразований.

Находясь на грани, я понял, что это наказание я мог изобрести себе сам. Слишком уж хорошо мой мучитель знал меня. Подумал – и тут же отринул эту идею. Не бывает людей, которые бы знали себя. Это противоречит самой идее человека. Никто из нас себя не знает и узнать не может. Мы – всего лишь сладкий подарок в мешочке, где каждая конфета представляет собой эталон первой распознанной нами категории. И это не изменят ни подростковый бунт, ни взрослый кризис, ни престарелое смирение.

Находясь на грани, я понял, что не могу доверять себе… Впрочем, в этом тоже была моя ошибка, еще одна ошибка.

Только себе я и мог доверять. Напротив, я не мог доверять ничему вне самого себя. Меня обманывали люди, обманывало пространство, обманывало время. Я узник непостоянства. Я не могу знать, что меня ожидает уже через секунду. А, может быть, все это замечательно спланированный спектакль, где все на своих местах, и лишь я один не читал сценария, не купил брошюрку в театре, заснул на лекции.

– Нет, прошу! Умоляю! Вы не можете! Нет, конечно, вы можете, но не нужно! Это правда не нужно! – И все это, конечно же, с надрывом.

На мгновение меня охватило оцепенение. Голос. Голос звучал настолько близко ко мне, что я уже было подумал, что тело мое предало меня, предало дух мой и стойкость мою. Ан-нет.

– Господи! Да за что мне это?! Разве это справедливость?! Идиоты!

Я уставился на возникшего возле меня человека. Самое реальное, что я видел, ощущал и слышал за последнюю вечность было таким нереальным, что я не мог не засмеяться. Я смелся, и смеялся, и смеялся. Смеялся – пока не оказался на полу, колотя руками и ногами, зажмурив от слез глаза. Не подумайте, я плакал не от… От чего там обычно плачут? Нет, я плакал только лишь от перенапряжения. Только лишь и всего.

– Привет тебе, сокамерник. – Сказал я, переведя дух, хорошенько рассмотрев оказавшегося в моем пристанище мученика. – А тебя-то за что?

– Я… забыл.

– Не помнишь, за что оказался здесь? Я хоть не помню, как оказался здесь. За что – мне хорошо известно. Что ж, наши благодетели пошли еще дальше.

– Я забыл положить открывашку.

– Открывашку? Что за открывашку такую?

– Открывашку для супа.

Спустя миг я снова повалился со смеху на пол.

– Нож! Аха-ха-ха-ха! Нож-то! Нож ведь тоже забыли!

– Нож?

– Да, дружище. НОЖ.

Спустя мгновение наши ряды пополнились еще одним человечком. Маленьким таким человечком… Сторонник Взбешенных Решений и два недоумка, которые забыли правильно укомплектовать место моего заточения. Такая вот компания.

– И когда вас отсюда выпустят?

– Тебе не интересно, когда выпустят тебя?

– Совсем нет. Я знаю, что не выпустят.

Эти двое чуть не заплакали. А может, мне это померещилось. Так или иначе, их появление не сделало ситуацию ни лучше, ни хуже. В моей голове по-прежнему пусто, а в сердце все больше серости. Мне не сбежать из места, где каждую секунду одинаковым остается лишь полное непостоянство всего, что меня окружает. Как не сбежать и из собственной головы.

Другие рассказы:
Литрес Author.TodayLitnetЯ.Дзен
ВК