За стеной (4)⁠⁠

Продолжаем знакомиться с книгой Кати Хойер.
Все части выложены в серии.

После Сталина

Коротко для ЛЛ: Военка и репарации были тяжёлым бременем, и немцы забунтовали. Правда, бунт рассосался чуть ли не сам собой при виде знакомых советских танков. Но это не прошло напрасно: Советы отменили репарации и нарастили поставки еды и ширпотреба. Жить стало лучше, жить стало веселее.

Начало пятидесятых было очень тяжёлым. В дополнение к коллективизации сельское хозяйство страны получило колорадского жука, которого, по словам правительства, разносили с самолётов американцы. Укрепление границы и строительство армии не были учтены в пятилетнем плане, а они съедали гигантские суммы: 11% госрасходов! Больше, чем образование или здравоохранение. Многие не захотели терпеть и потянулись на Запад. Только в первое полугодие 1953 года страну покинуло 330 тысяч человек, и это были трудоспособные, часто высококвалифицированные люди.

И тут умирает Сталин. Это стало шоком для немецких коммунистов, да и для многих граждан, особенно в столь трудный для страны момент. Айзенхюттенштадт переименовали в Шталинштадт и решили строить музей Сталина. В подражание кумиру Ульбрихт заказал льстивую документалку о себе к шестидесятилетию. Лаврентий Берия, глядя на эту неуклюжую пропаганду, заметил:

Я никогда не видел в своей жизни такого идиота.

Финансовый кризис СЕПГ решила встретить затягиванием поясов граждан. В мае им уже повторно подняли нормы выработки. Население ответило ростом эмиграции, а также забастовками и демонстрациями. Это не понравилось Москве, и по указке оттуда 9 июня был объявлен «новый курс», в рамках которого была приостановлена коллективизация, снижен приоритет тяжёлой промышленности в пользу ширпотреба, а также расширены гражданские права. Однако ненавистные нормы выработки оставили прежними, и цены тоже никто не снизил. Простому работяге не стало легче. Кое-где ему пришлось пойти на снижение своего дохода на целую треть.

16  июня в Берлине начались массовые протесты. Толпа требовала ухода Ульбрихта. Зазвучали призывы к всеобщей забастовке, повторяемые на всю страну западноберлинским радио РИАС. Вечером Гротеволь объявил об отмене повышения норм, и даже Ульрих предложил «серьёзный диалог». Но было поздно. Марши и демонстрации стали перерастать в поджоги, грабежи и вандализм. Правительство потеряло контроль над ситуацией. Общее число участников протестов дошло до миллиона, и полиция оказалась в меньшинстве. Ульбрихт же куда-то пропал.

В этой ситуации Советы решили потянуть стоп-кран. Они объявили режим чрезвычайного положения в большинстве округов страны. Из Москвы прилетел сам начальник генштаба Соколовский, чтобы взять контроль над ситуацией в свои руки. Советская Армия действовала умело и жёстко, а толпа не могла ничего противопоставить танкам. 15 тысяч арестованных, 2500 брошенных за решётку и как минимум 55 убитых. Протесты быстро утихли.

По иронии истории, упрямство Ульбрихта не только не стоило ему поста, но и обеспечило выживание ему и его стране. Ему ведь было строго наказано, чтобы он перестал разжигать классовую войну. За это Советы пообещали экономическая помощь и снижение репараций. Подобные директивы были направлены руководителям других «стран народной демократии». Если бы Ульбрихт послушно реализовал ему сказанное, то вполне вероятно, что ситуация бы успокоилась, и его бы сменили. А теперь менять его Хрущёву было не с руки, особенно в разгар борьбы с Берией, которого 26 июня арестовали, а 23 декабря казнили сразу после вынесения приговора.

Настало время реализовывать тот самый новый курс, о котором было объявлено перед самым восстанием. Были снижены ограничения на поездки в ФРГ, прекращены преследования церкви и временно остановлена коллективизация. Подняли социальные пособия. Внезапно в магазинах появились еда и ширпотреб. Помог Советский Союз: репарации отменили плюс пособили с деньгами и едой. Каждую неделю в страну поступали тысячи вагонов с продовольствием. Народ стал успокаиваться, так что Ульбрихт смог расправиться с оппозицией в своей партии в лице Гернштадта и шефа Мильке Цайссера, которые голосовали в своё время за его смещение. Их сняли с постов и исключили из партии. «Пострадал» и сам Ульбрихт. Он превратился из Генерального в Первого секретаря.

Этот «новый курс» ему никогда не нравился. ГДР была пешкой в руках Москвы, которая вполне могла ею пожертвовать. Ульбрихт ришил это изменить. Случившийся мятеж он объявил попыткой фашистского переворота. Надо сказать, что в этом он был не так уж неправ. Беспорядки, хоть и были спонтанными, но их усиленно подогревали с Запада с помощью пропаганды и агентуры. Ответом на внешнее вмешательство стала усиленная милитаризация ГДР. Нарастили полицию, организовали боевые группы из гражданских. Туда охотно шли: восстание шокировало не только коммунистов, но и их социальную базу. И, конечно, появилась национальная народная армия, которую одели, подобно бундесверу, в серые мундиры. Кто говорит «плагиат», я говорю – «традиция»! Чуть ли не единственным видимым отличием от западногерманских военных стали новые приплюснутые шлемы. В армию тоже шли охотно, так что до объявления призыва в 1962 году в ней уже служило свыше 100 тысяч человек.

Двадцатый съезд КПСС возвестил начало десталинизации. Через неделю после памятного хрущёвского доклада Ульбрихт подтвердил, что «Сталин больше не может считаться классиком марксизма». Очередной полный разворот в его карьере. Пришлось организовывать «оттепель», имитирующую хрущёвские реформы. Пауля Меркера, таки арестованного Штази в 1950 году как французского шпиона, выпустили из тюрьмы вместе с 21 тысячами несправедливо осуждённых. Шталинштадт снова стал Айзенхюттенштадтом. Имя Сталина исчезло отовсюду, где его успели написать. Но это не заткнуло рот критикам и недовольным. Ульбрихт оказался загнанным в угол. Но тут неожиданно случилось венгерское восстание.

Популярный венгерский лидер компартии Имре Надь зашёл слишком далеко в своём поиске «третьего пути». 1 ноября 1956 года он потребовал выхода Венгрии из Варшавского договора. Через три дня в страну въехали 6 тысяч советских танков. Венгры оказали сопротивление и потеряли 30 тысяч погибшими. Надь был арестован и казнён. Оттепель закончилась, Ульрих посадил всех несогласных. Он почистил партию до самых низов. На выборах следующего года 60% региональных кандидатов потеряли свои прежние посты. Возобновились коллективизация и национализация. К 1961 году 90% сельхозпродукции производилось в социалистическом секторе.

Политическая стабилизация принесла устойчивость в социальную и экономическую сферы. Жизнь понемногу улучшалась. Кристине Нагель не было ещё и двадцати, как она захотела переехать в Дрезден вместе со своим молодым человеком, вернувшимся в 1959 году из армии. Но местные власти сказали ей, что это невозможно: в полностью разрушенном Дрездене понадобилось десять лет, чтобы только расчистить развалины. В 1961 году они поженились и собирались уже уехать куда-нибудь на север, но Кристина забеременела, так что было бы неплохо, если бы её дрезденские родители смогли бы присмотреть за ребёнком. Они снова подали заявление на жилплощадь, и в этот раз, будучи зарегистрированной парой с ребёнком, они переместились выше в очереди. Им дали новую 36-метровую квартиру на третьем этаже. Две комнатки без удобств, но эти восемь лет Кристина запомнила как самые счастливые в её жизни. Все соседи имели маленьких детей, все помогали друг другу и жили весело. Тот, кто отработал свыше 500 часов на расчистке развалин и прочих общественных работах, мог подать заявление на улучшение жилищных условий, и в 1969 году семья въехала во вдвое большую квартиру со всеми удобствами. Такие истории были типичными для рабочих, которые начали вставать на ноги и находить своё место в обществе.

Стоит отметить и возросшую роль женщин, которые гордились своей новым местом в обществе, равным партнёрством с мужчинами и участием в общественном труде. У каждой немецкой женщины появилась социальная жизнь вне семьи.

Конечно, экономические проблемы не исчезли. Мешала Западная Германия, которая провозгласила доктрину Хальштейна, направленную на изоляцию ГДР на международной арене. Это было по сути торговое эмбарго, оставлявшее страну на милость СССР. Так что кофе, мыло, шоколад были в дефиците. Тем не менее, в 1959 году была отменена карточная система.

7 сентября 1960 года в возрасте 84 лет умер Вильгельм Пик. Ещё до его похорон Ульбрихт позаботился об упразднении поста президента, сделав себя вершиной политической пирамиды. Строительство социализма пошло уже полным ходом. Но, при всех успехах, экономика отставала на 30% от западного соседа. Недовольные собирали манатки и валили к нему. Особенно это касалось фермеров и мелких предпринимателей, которых снова стали сгонять в кооперативы. К 1961 году страна уже потеряла 1,3 миллиона граждан. В подавляющем большинстве это были экономические мигранты.

К её чести, элита ГДР жила ненамного лучше своих граждан. После всех страхов бунта 1953 года Ульбрихт поручил построить изолированное поселение для правительства в лесу под Берлином. Они жили там в скромных домиках под бдительным оком Штази, в которой состояла вся без исключения обслуга. Автор замечает:

Элитные политики других стран тоже живут в политических и социальных пузырях по соображениям безопасности, но лесное поселение Ульбрихта было крайностью.

Пятидесятые Катя называет десятилетием упущенных шансов. Люди рады были отстраивать страну коллективными усилиями, но эта страна оказалась пешкой в чужой политической игре. Была тяжела экономическая ноша: не было ни ресурсов, ни энергии, ни стабильной валюты. И всё же харизматический лидер с рукой на пульсе общества мог бы кое-что изменить. Однако все призывы к умеренности были задушены Ульбрихтом, который выстроил сталинистский режим. Тем не менее, трудно сказать, что иной экономический курс смог бы коренным образом изменить ситуацию в условиях открытой границы. Квалифицированный специалист, при всех плюшках на местах, всегда нашёл бы для себя более тёплое место на Западе. Неизбежная утечка мозгов рано или поздно дала бы о себе знать.

Полсотни погибших в Берлине и 30 тысяч в Будапеште. Как говорится, почувствуйте разницу. В то время, как венгры дрались с Советской Армией, немцы тихо разошлись по домам. Им хватило потерь прошлой войны. А быть может, за все эти годы их просто приучили к безоговорочному послушанию.