Серия «Тризна»

Глава 17

Плотно закрыв за собой дверь, Воронцов поторопился пройти пару шагов вдоль дома. Он приметил еще при вечернем свете, что там стояли вилы, воткнутые в небольшой стог скошенной травы.

- Отлично, - он перехватил их правой рукой поудобнее, -вот оружие.

- Не ходи туда, - раздался голос из темноты. Воронцов не сразу заметил парня, присевшего у стены, - там демоны.

- Справимся, иди в дом, там спокойнее.

- Не пойду, может тут в темноте меня не заметят.

Не собираясь ему отвечать, Воронцов развернулся и скорым шагом направился к шумящей толпе.

Чем ближе он подходил, тем громче слышались громкие крики. Сам того не замечая, он перешел на бег.

Первое, что он увидел, оказавшись неподалеку – две молодые девушки со змеиными хвостами вместо ног, взявшись за руки, яростно шипели на людей, стоящих напротив.

Маришка, стоя к ним ближе всего и подняв руки вверх, читала то ли заклинание, то ли заговор на непонятном языке. Она попеременно выкрикивала слова, от которых вужалки содрогались и брызжа ядом, злобно выкрикивали что-то в ответ.

Отчаянная мысль проскочила в его голове. Внимание монстров сконцентрировано на Маришке, и он может зайти сзади, они его не заметят.

Тихо крадучись, он старался пробраться по кромке густой темноты и остаться незамеченным. Шаг. Другой. Воронцов оглянулся – его никто не видит. Темнота сейчас была ему как другом, так и врагом. Он совершенно не видел, куда ставит ноги и боялся наступить на что-то, что создаст шум и выдаст его. Лоб покрылся испариной, ладони вспотели. Ещё шаг.

- Сережа, не ходи! – тонкий девичий голосок был подобен грому. Он бросил взгляд туда, откуда кричали и увидел встревоженный взгляд медово-карих глаз.

В ту же секунду вужалки, злобно шипя резко развернулись и бросились к нему. Он хотел побежать, но не успел, они передвигались по-змеиному быстро. Уже через мгновение его повалили на землю. Одна вцепилась тонкими, но невероятно сильными руками ему в глотку. Вторая пыталась опутать его кольцами хвоста.

Сопротивляясь, он брыкался всем телом, пытался сбросить с себя чудовищ, но они явно превосходили его в силе и скорости. Вилы, отлетевшие при ударе не так далеко, сейчас были недосягаемы.

Девушка, всё ещё цепко державшая его за горло, высвободила острые клыки и наклонилась прямо к лицу. Так близко, что от её зловонного дыхания заслезились глаза.

- Человеку страшно, - шепеляво сипела она ему в лицо, - человек боится умереть.

Её толстый хвост пополз по лицу Воронцова, опутывая голову.

- Червяков я не боюсь, - он держался изо всех сил, хотя с каждой минутой становилось сложнее.

Вторая вужалка, опутавшая его от пят по самую грудь, стояла спиной к нему, делая периодические выбросы вперёд, на каждого, кто пытался помочь мужчине.

- Убей его! – крик третьей, всё ещё находившейся за невидимой чертой, сестры был полон сладостью мщения.

Воронцов, чувствуя, как уходят силы, направил взгляд в ее сторону, на сколько смог. Она нервно била хвостом по земле, мечась с права налево, предвкушая казнь.

Всё вокруг стало затихать. Хаос, крики, шипение, все отходило на второй план. И пришла тишина. Абсолютная, глухая настолько, что собственный голос в голове отдавался с эхом.

Маленький голубой огонёк появился за ее спиной. Еще два. Еще пять.

- Хозяин пришел, - успел подумать Воронцов, теряя сознание.

Неожиданно хватки на его глотке заметно ослабла. Он втянул воздух полными лёгкими. Травмированное горло запершило, и он сильно закашлялся.

Кольца хвоста, сжимавшие его ноги, ослабли. Продолжая заходиться кашлем, Воронцов наощупь пополз в сторону, используя момент. Только когда кашель немного отпустил и слезы перестали течь потоком из глаз, он понял причину своего освобождения.

Вертяк, в своем истинном обличии, яростно сражался с вужалкой. Сидя на голове той, что душила Воронцова, вцепившись лапками в её волосы, он вгрызался ей то в лицо, то в плечи, срывая плоть с костей кусками и выплевывая их прямо на землю. Она кричала и билась от боли, но отважный зверёк не отпускал ее. Вторая пыталась его схватить, но в неё летели камни и палки, бросаемые людьми. Она злобно шипела и пыталась увернуться, но её губа уже была раздута от точного удара и с виска сочилась тонкой струйкой кровь.

Громкое карканье раздалось прямо над Воронцовым и его обдало сильным потоком воздуха. Чёрный ворон пронесся над его головой и, прицелившись прямо в полёте, вонзил острые когти в спину девушки, не заметившей его из-за камней, летящих в ее сторону.

-Пора, - подстегнул себя Воронцов. Дотянувшись, наконец, до вил, он схватил их и бросился на помощь Вертяку. Тот явно выдохся и держался уже с большим трудом.

- Беги! – крикнул он и вонзил вилы чудовищу прямо в грудь.

Зверёк спрыгнул и откатился.

Крик трех вужалок, полный боли и отчаяния, прокатился по лесу.

Стоявшая за невидимой преградой, задрала голову вверх и громко заклокотала, перемежая звук со стрекотом.

- Бросай её, бежим! Она сестер призывает! – Вертяк дергал за штанину, привлекая внимание.

Воронцов держал двумя руками вилы и наваливался всем телом, чтобы поглубже всадить их в тело извивающегося чудовища.

- Ну, идём же! Идём! – настойчивость зверька возымела действие, и мужчина отпустил вилы.

Отбежав к толпе людей, Воронцов огляделся.

- А где Михалыч?

Почти все пространство уже заполонило цветными огоньками. Только сейчас они не перемещались в воздухе плавно и размеренно, как в лесу. Они нервно метались из стороны в сторону, сталкиваясь друг с другом и вспыхивая ярким светом.

- Он уже почти готов, осталось совсем немного продержаться.

Тёплая ладошка легла Воронцову в руку. Лина, глядя на него перепуганно, немного потянула за руку.

- Спрячемся, мы тут не помощники.

- Ты иди в дом, там Костя. Закройтесь изнутри и никому не открывайте. А я тут останусь. Ну, чего стоишь? Беги давай!

Он легонько подтолкнул девушку и та, оглянувшись, побежала к дому.

- А сам чего не пошел? – Маришка не сводила взгляд с третьей вужалки, мечущейся у невидимого ограждения, - не геройствуй. Сейчас не то время.

Из ближних лесных зарослей показались темные фигуры. Вырисовываясь из мрака одна за другой, они выстраивались вдоль оберегающей черты не имея сил пройти сквозь нее и угрожающе шипели, обнажая острые клыки и царапая длинными когтями по воздуху.

Страх пришел только сейчас. Адреналин поутих и Воронцов ощутил холодные щупальца ужаса, глядя на этих мерзких созданий.

Он просто человек, ему нечего им противопоставить.

Неожиданно огоньки завибрировали и заметались еще скорее.

- Сила нечистая сгинь по добру! – громогласный выкрик Михалыча откуда-то из-за спины заставил вздрогнуть всем телом и так напряженного Воронцова.

Он оглянулся.

Михалыч словно увеличился в росте. Медленно шагая, он неотрывно смотрел на беснующихся с той стороны монстров. Его и без того суровое лицо приобрело угрожающее выражение. Вся его фигура стала грузной, тяжелой, опущенные вниз плечи придавали устрашения. Воронцов шагнул назад. уже привыкший к старику, даже он сейчас его не узнавал. Что-то в нем изменилось, делая его чужим и незнакомым.

Глаза. Пустой, холодный взгляд, не отражающий ничего. Лишь отблески всё еще горящего костра.

- Пора, - тихо сказала Маришка.

- Что пора, - вопрос был совершенно неуместен и остался без ответа. Старушка, до этого лучившаяся теплом, словно покрылась ледяным панцирем. Такой же холодный взгляд. Её мелко затрясло.

- Эй, эй, Маришка, что с вами!

Воронцов потянулся к ней рукой, но она отреагировала моментально, рыкнув, как животное. Остальные же, участвовавшие в празднестве, медленно подходили к ней, образуя круг и так же мелко трясясь.

Светящиеся огоньки садились на Михалыча, превращая его, как в тогда в лесу, в большую светящуюся фигуру. Они налипали друг на друга, усиливая свечение, становясь всё больше и больше в размерах.

Напряженный светящийся ком взорвался мириадами лучей, да таких ярких, что Воронцову пришлось зажмурить глаза. Медвежий рык, низкий, гортанный пронесся над головами.

На месте, где еще минуту назад был Михалыч, на задних лапах стоял огромных размеров медведь. Величественное тело покрыто лохматой, густой, местами свалявшейся коричневой шерстью. Мощные лапы, раскинутые в стороны, заканчивались длинными и острыми когтями. Каждый из них был с два человеческих пальца толщиной.

Стоя на дыбах, медведь ощерил пасть в злобном, гортанном рыке. Слюна текла с его пасти, выдавая ярость и гнев.

Издав ещё один громкий рык, похожий на боевой клич, он упал на четвереньки и бросился бежать к змеям.

Маришка подхватила его клич не таким громким, но не менее яростным рыком и бросилась вперёд, на ходу обрастая шерстью. Остальные, стоявшие вокруг люди, поторопились за ней. Одежда валялась на земле рваными лохмотьями, из её остатков выпрыгивали похожие на Маришку зверьки, только цвет шерсти был чёрным, белым и коричневым. Различать в слабо разбавляемой темноте было сложно и скоро их шустрые тельца смешались в один разноцветный клубок.

Воронцов бросился следом. Он не совсем понимал, что будет делать и будет ли от него прок, но ноги сами понесли его. Добежав до пораженного им монстра, он вцепился руками в вилы и, упершись ногами в землю, потянул их изо всех сил. Поддались они достаточно легко и, не устояв на ногах, он упал.

- Стой, дурак! – закричал Вертяк, - не суйся!

Воронцов не обратил на него внимание, он уже ничего не видел и не слышал. Поднявшись, он бежал, выставив вилы вперёд, видя лишь мерзких тварей, бросающихся на его друзей. Всё остальное словно красное полотно застилало разум, пульсируя и раздражая рассудок.

- Аааа! – крик вырвался сам собой. Влетев в кровавое сражение, Воронцов бросился к ближнему чудовищу. Оно опутало своим хвостом зверька и душило его, издавая победный крик. Замахнувшись, на сколько хватило сил, он воткнул вилы ей в спину. Вужалка заверещала и упала. Быстро растянув кольца, он вытащил слабого зверька за холку и оттащил к ближайшим кустам и побежал назад.

Сильный удар сбил его с ног. Упав плашмя, Воронцов сильно ударился о землю. В глазах поплыли темные круги, а из носа потоком хлынула кровь. Он попытался подняться, но следующий удар снова отбросил его на землю.

Лодыжки что-то обхватило и его потащило. Он пытался найти на земле хоть что-то, чем можно обороняться, но ничего не попадалось под руки. Резкий рывок и Воронцова подкинуло в воздух и снова с силой ударило об землю. Ещё раз. Ещё. Возможности сопротивляться не было, он не успевал толком ничего сообразить. Тут его шею обвил второй змеиный хвост. Ухватившись за него руками, он пытался снять удавку – бил, царапал ногтями, но хватка была словно стальная. И тут он почувствовал, как хвост, держащий крепко его ноги с силой, потянул в одну сторону, а на шее – в противоположную.

- Нет, нет, нет, нет, - заметался Воронцов в панике, - НЕТ!

Прямо над его лицом пронеслась огромная медвежья лапа. Резко наступив где-то за его головой так сильно, что дрожь почвы почувствовалась спиной, медведь несколько раз с силой дернулся и удавка на шее ослабла. Тут же медведь бросился в противоположную сторону.

Скинув с шеи остатки змеиного хвоста, Воронцов сел. Медведь, яростно тряся головой, отрывал голову от второго монстра, державшего его ноги.

Когда ноги были освобождены, мужчина никак не мог подняться, вдыхая воздух ртом. Из разбитого и, возможно, сломанного носа, всё ещё ручейком бежала кровь.

Разорвав противника на несколько крупных кусков, медведь так резко повернулся к Воронцову, что не ожидавший этого мужчина вздрогнул.

Взгляд животного был направлен прямо на измученного мужчину. Морда, перемазанная кровью, вызывала внутренний ужас, хоть Воронцов и понимал, кто перед ним. Подойдя вплотную, медведь обнюхал его.

- Михалыч, - голос пропал и получился хриплым, — это я, Сережа.

Медведь фыркнул и, взял его аккуратно зубами за ворот порядком подпорченной рубахи, поднял.

- Оой, - только и смог выдохнуть Воронцов, оказавшись в воздухе. Медведь пронес его до погребального костра, аккуратно усадил на землю и посмотрел с укором прямо в глаза.

- Я понял, - мужчина кивнул, - спасибо.

Медведь последовал обратно, где бой почти закончился. Только редкие вскрики раненых вужалок еще иногда резали слух.

Первые солнечные лучи озарили жуткую картину – куски разорванных тел, залитая кровью земля. Кто-то уже вернул обратно человеческий облик и даже с такого расстояния были видны ужасные рваные раны на их телах. Огромный медведь, поднявшись на задние лапы издал громкий победный рык, после чего рухнул на землю без сил.

Глава 18

Воронцов лежал в кровати в доме Авдотьи и разглядывал потолок. Тугая повязка на левой ноге сдавливала щиколотку, но уменьшала боль от перелома. Вертяк умиротворенно сопел под боком. Из открытого окна веяло уже по- летнему тёплым воздухом, приподнимая легкие занавески и доносились голоса птиц вперемешку с жужжанием стрекоз.

Входная дверь открылась и торопливые шаги направились в его сторону.

- Тсс, - приложил он палец к губам, призывая не шуметь заглянувшую в комнату Маришку.

- Спит ещё?

- Да.

- Проголодался? Сейчас покормлю тебя.

Маришка засуетилась на кухне, стараясь не шуметь.

Уже скоро она зашла в комнату с ароматно дымящейся тарелкой в руках. Воронцов аккуратно сел и принял тарелку в руки.

- Ой, Мария Павловна, ваша грибная похлебка самая вкусная, - он схватил ложку и торопливо принялся есть.

- Кушай, мой золотой, кушай.

Старушка присела на табурет у кровати.

- Я там травки принесла. Сейчас заварю, попьешь, боль уймет в ноге.

Воронцов кивнул.

Вертяк поднял сонную мордочку.

- Ну потише нельзя, я же сплю, - он глубоко зевнул и, вытянув передние лапки вперед, потянулся.

- Ты тож поди проголодался, - улыбнулась Маришка, - приглядывать за больным непростая задача.

- Конечно, проголодался, - Вертяк обернулся кошкой и запрыгнул ей на колени, - оставили мне самую сложную работу. Хоть бы одну конфеточку.

Он заглянул ей в глаза. Маришка пошарила в глубоких карманах платья и вытащила шоколадную конфету.

- Мряу, - выдав странный кошачий звук, он схватил конфету и, спрыгнув с колен, направился на выход.

- Как там Костя? – доев последнюю ложку, Воронцов протянул тарелку.

- Потихоньку приходит в себя, - махнула рукой Маришка, - порывался тебя навестить, да я не пустила. Отсыпайся пока, да отлеживайся. Да и Григорию Михалычу нужно сил набраться.

- Долго он вот так может спать?

- Даже не знаю. Он не молод уже и сил потратил много. Тут только богу известно, когда он восстановится.

- Может проверите его, все-таки третьи сутки пошли.

Маришка кивнула, перекрестилась и пошла во вторую комнату.

Воронцов с замиранием сердца прислушивался к звукам из соседней комнаты. Наконец Маришка снова показалась в проходе.

- Спит, - облегченно сказала она, - глубокий сон, не переживай.

- Помогите мне пожалуйста на улицу выйти, сам до лавки не могу по ступенькам спуститься, я лежать больше не могу уже.

Допрыгав на одной ноге до двери, он не стал опираться на плечо, предложенное старушкой.

- Просто под локоть придержите, я сам, - ему было неудобно всем весом опираться на пожилую женщину, - надо сюда перила какие-нибудь сделать.

Опустившись на лавку, он вытянул ногу вперёд. Маришка присела рядом.

- Ты точно решил остаться?

Воронцов окинул взглядом зелёный луг, простирающийся за домом, озеро, на водной глади которого отражалось небо с воздушными облаками и сверкающими солнечными лучами.

- Хочу, - уверенно произнес он, - если вы не возражаете, конечно.

- Не возражаю. Дом свободен, заезжай да живи. Вертяк с тобой будет, в помощниках. Да и мы тебя не оставим, все поможем. Жалко только, что молодой такой и в деревню. Неужели совсем ничего там в городе не держит? – Я впервые за всю жизнь чувствую себя на своём месте, Мария Павловна. Как будто тут мой дом.

Маришка одобряюще похлопала мужчину по плечу.

- Радуются они, - проворчал под лавкой Вертяк, играя обёрткой от конфеты, - а мне теперь опять носись с ним, как с дитём неразумным. Ох судьба моя тяжкая.

Воронцов сдержал улыбку.

- И я тебя люблю, хоть ты и ворчишь.

Зверек театрально закатил глаза.

- Да пригляжу уж. Что с тобой делать.

Снова глубоко зевнул, он вышел из-под лавки и, запрыгнув на колени Воронцову, растянулся. Мужчина погладил ему животик.

- Оставайся, так и быть, - прищурился Вертяк, - уговорил.

Глава 16

Атмосфера на улице была напряженно восторженная. Все предвкушали праздник и немного нервничали. То тут, то там раздавались смешки, тихие разговоры, кто-то на кого-то цыкал, призывая вести себя потише.

Воронцов вышел из дома и тут же чуть не споткнулся о Вертяка, который промчался у него под ногами. Ещё и наворчал на него.

- А глаза разуть ты не можешь? Или я тут стеклянный?

Воронцов лишь отмахнулся. Завидев его, Маришка подала сигнал поднятой рукой и воцарилось полное молчание. Все, кроме Михалыча, вырезавшего на ветках, выстроились в одну длинную цепочку. Маришка поманила Воронцова рукой. Когда он подошел, указала ему пальцем на место в цепочке.

- Вставай туда.

Он послушно втиснулся между парнями.

- Лина! Линочка, ты где?

- Я тут, - откуда-то справа раздался звонкий девичий голосок.

- Принеси ему венок, там ещё оставались.

Девушка, быстрым шагом вышла из цепочки, принесла венок и протянула Маришке.

- Давай сама, - легонько подтолкнула она девушку под локоть.

Стыдливо опустив глаза, девушка вплотную подошла к Воронцову. Её русые волосы, цвета молочной карамели и пахнущие мёдом, рассыпались по плечам. Привстав на цыпочках, девушка потянулась к его голове, и он перехватил её взгляд. Тёмные, карие глаза, с вкраплениями светлого цвета. Он увидел в этих глазах летнюю грозу, золотистый янтарь, бескрайнее осеннее поле, уют, тепло, огоньки костра. Он столько всего заметил в них, что на мгновение забыл, как дышать.

Водрузив венок ему на голову, девушка еще раз взглянула на него и развернувшись, быстро ушла на свое место. Ошарашенный Воронцов проводил её взглядом, потом посмотрел на Маришку. Та удовлетворенно кивнула.

Тряхнув головой, мужчина привел себя в чувство.

Маришка призывно подняла руку. Тишина стала гробовой, только звук скребущего ножа по дереву нарушал её.

И тут одна из женщин звонким голосом затянула песню.

Что болит-шумит буйная голова,
Не глядят на свет веселые глаза,
Что не видят глаза с неба солнечных лучей.
Из лучей таки, лучей туманчик выпадал.

Притомилась ты, душа девица!
Помогу я тебе, свет-сударушка,
Разуважу тебя, государыня!
Не плачь, не горюй, душа девица!

Её песня в этой тишине пронеслась над головами и устремилась высоко, в чернильное небо, усыпанное мириадами звезд.

Ещё несколько женщин подхватили мотив. Их голоса бередили душу, заставляя уноситься куда-то далеко, в неведомое, но неуемно тянущее.

Поющие женщины вышли из цепочки, взяв за руки несколько парней и подошли к столу с угощениями. Рядом с ним на земле стоял большой чан. Парни не без труда подняли его и направились к началу цепочки. Маришка, взяв расписную кружку со стола, пошла за ними. Продолжая петь снова и снова слова песни, они набирали отвар из чана и подавали выпить. Воронцов немного подался вперёд, чтобы разглядеть получше, но его тут же потянули за плечо назад.

Когда подошла очередь, и Маришка протянула кружку, он заглянул в неё. Тёмный, густой напиток не вызвал особого энтузиазма, да и пах он горьковато-остро, что тоже не прибавляло желания. Он задержал дыхание и сделал 3 больших глотка. Вкус оказался не таким гадким, как вид. Даже немного вкусно. Вернув чашку, он провел языком во рту. Вязало язык, как после хурмы, но терпимо. Внутри стало греть, как после теплого супа и легкая расслабленность накрыла его с головой. Ватность появилась в руках и ногах, слабое головокружение и тихий шум в ушах. На всякий случай Воронцов чуть шире расставил ноги для устойчивости. Ему было бы крайне неловко упасть в обморок при всех.

Когда все присутствующие выпили из чана, поющие женщины тоже сделали по глотку и отнесли одну кружку выпить Михалычу. После остатки, перевернув чан, вылили на большой камень, стоявший по центру двора.

Женщины тут же запели другую песню, немного веселее предыдущей. Только сейчас Воронцов заметил, что стоит и улыбается. Улыбка растягивалась сама, он не мог контролировать лицо. Да и не хотел. Ему хотелось улыбаться.

Люди из цепочки начали расходиться на две стороны. Не особо понимающий, что происходит Воронцов, продолжал стоять на месте и улыбаться. Один из парней, стоявших рядом, потянул его под руку и тот повиновался. Парни вставали поближе к дому, девушки отходили ближе к поминальному столу. Песня, лившаяся прекрасными голосами, резко стихла.

- Пора, - сказала Маришка и парни пошли в дом.

Воронцов поплелся следом. Он уже нервничал из-за улыбки, которая выглядела нелепо в общей атмосфере, но убрать никак не получалось.

Пройдя в комнату Авдотьи, парни заполнили помещение под завязку и Воронцов остался стоять в коридоре, пощипывая себя за щеки, пытаясь унять глупое выражение лица.

- Да не щипай ты, - хриплый шёпот над головой звучал насмешливо, - в первый раз всегда так. Потом привыкнешь.

- А что это было? – также шепотом спросил Воронцов.

- Обычный поминальный кисель на травах, ничего такого. Но привыкнуть надо, ты ж не подготовленный.

- А можно тебя попросить не отходить от меня далеко? Я не знаю, что делать.

Вертяк, обернувшись чёрной кошкой, ступил мягкими лапками на плечо и уселся, обернув хвост за шею мужчины.

- Только давай договоримся сразу, без шуточек.

- Обещаю, - тон животного внушал доверие, - не тот случай, чтоб шутить.

- Выходим! – громкий голос скомандовал из комнаты и мужчины в коридоре засуетились

- А? Что? А зачем заходили? – медленно продвигаясь к выходу, спросил Воронцов.

- Сейчас увидишь, - ответил Вертяк.

Выходящие парни становились у дверей в два ряда, образуя коридор. Последние шестеро несли над головой самодельные носилки, на которых лежала Авдотья.

- Ааа, я понял, - больше для себя шепотом сказал Воронцов.

Как только покойница показалась в дверях, девушки у поминального стола затянули:

Для всех солнце светит,

А для меня нет.

Я лежу в могиле

И не вижу свет.

Вырастет могила

В частой тишине,

Не плачьте, родные,

Тяжко будет мне!

Не ходи, прохожий,

Не топчи мой прах,

Я – уже тут дома,

А ты ещё в гостях.

Уж вы братья мои, сестры,

У вас беседа за столом.

А душа моя замкнута

Обитает за окном.

Всё я вижу, всё я слышу

Как о мне помин идёт,

А душа моя замкнута,

Господь волю не даёт.

Поминайте меня, братья,

Поминайте каждый час.

Только ваше поминанье

Облегчает в жизни нас

Поминайте хлебом-солью

Даже чистою водой,

Поминайте добрым словом,

Будет всё передо мной.

Парни, несущие покойницу, не остановились у камня, а пошли кругом, обходя его. Девушки, напевая песню, выложили мясо с тарелок прямо на камень, воткнув в него нож. После взяли стоящие на нём кувшины и разошлись в начало и конец камня.

Воронцов уж было подумал, что в кувшинах кровь, но из них полились молоко и мёд. Помогая подношению растечься, девушки разгоняли жидкость руками. Когда камень со всех сторон был покрыт, девушки сняли с него мясо, положили на землю и отошли в сторону. Парни, обойдя за это время камень трижды, положили носилки на землю, подхватили на руки покойницу и переложили её сверху на камень.

Песня затихла. Маришка перекрестилась, следом за ней остальные.

Воронцов поднял левую руку и попытался осенить себя крестом.

- Балбес, правой рукой, - шикнул на ухо кот.

- Ой, - сменил он руку, - откуда ж я знаю, не было у меня в семье верующих.

- Тогда вообще не тянись, раз не верующий. Зачем? – ответил кот и Воронцов, посчитав это разумным, опустил руку.

Все присутствующие, весело гомоня и переговариваясь, подошли к поминальному столу и брали угощения. Ели сами, кормили друг друга. Они становились всё громче, смех всё ярче и задорнее, шутки острее.

- Ну мы пойдем или будем ждать, пока всё съедят? – кот от нетерпения воткнул коготки в плечо мужчине.

- Пойдем, конечно, сам есть хочу.

Схватив со стола лежащую ближе к нему лепешку, откусил и тут же выплюнул. Она оказалась с горохом.

- Фу, - сморщился он и протянул угощение коту, - будешь? Я такое не люблю.

- Не буду, положи на место и выбирай что-нибудь другое.

- А так можно?

- Пока никто не видит – можно.

Аккуратно сунув лепешку на самый низ тарелки, Воронцов взял блин, обмакнул в сгущёнку и сунул в рот. Вот, вот это вкусно.

- А мне?

Второй блин также обмакнул и сунул в рот Вертяку. Тот довольно заурчал.

Съев почти всю сгущёнку со стола, Воронцов сел прямо на землю. Ощущение лёгкой эйфории его еще не покинуло до конца. Вертяк, спрыгнув с плеча на колени, и, издав звук, средний между урчанием и клокотанием, потерся головой о его ладонь.

Воронцов ничего не стал говорить, просто почесал его за ухом. Разнеженный зверёк даже приоткрыл рот от удовольствия.

Неожиданно мужчина почувствовал на себе взгляд. Пробежав глазами по толпе, он столкнулся с теми самыми, медово-карими. Внутри дрогнуло. Девушка внимательно его рассматривала, выглядывая из-за спин. Может стоит подойти к ней, познакомиться?

- Вставайте, хлопцы! – скомандовал командирским голосом Михалыч, неся в руках толстый канат.

Парни разошлись в две стороны. Воронцова подхватили под руки и оттянули в одну из сторон.

Михалыч отдал концы канатов одной и второй группе парней.

- Перетягивание каната? – удивился Воронцов, - как в школе?

- Борьба между явью и навью, - шепнул кот на ухо, - кто победит, на той стороне покойница и останется.

- Как это? Она же уже умерла?

- Обычай такой, - ответил кот и спрыгнул с плеча.

После перетягивания канала было ещё несколько спортивных забав, в которых Воронцову и его команде так и не удалось победить. После, всё что было использовано в играх, также сложили у ног покойной.

Воронцов настолько расслабился, что даже не обратил внимание на отсутствие как Кости, так и Михалыча.

Заметил он только тогда, когда Михалыч вышел откуда-то из-за домика.

- О, а ты где был?

- Как где, обереги вокруг дома расставлял. Скоро самый ответственный момент, нужно защититься.

- А Костю не видел? Давненько уже исчез.

- Не видел, - прищурился Михалыч, - может с девкой той пошли… эм… на звезды смотреть?

- Думаешь? – пожал плечами Воронцов, - может быть. Взрослый уже, пусть сам разбирается.

Михалыч посмотрел на него долгим взглядом.

- А что ж это за девка была?

- А я откуда знаю, я тут вообще всех первый раз вижу.

Михалыч задумчиво почесал бороду.

- Ну ладно, хлопец, пойдём. Пора Авдотьюшку провожать, задерживаем ее. Позови Маришку.

Воронцов кивнул и отправился на поиски. Нашлась она быстро – собирала посуду с поминального стола.

- Мария Павловна, Там Михалыч сказал вас найти, говорит пора провожать.

- Поняла, милок. Сейчас пойдем, помоги мне.

Пока они собирали посуду, Михалыч вышел из дома с горящим факелом. Все остальные, оставив свои дела, начали собираться вокруг камня. Освободив стол, Маришка и Воронцов сняли скатерть и, аккуратно пробравшись сквозь людей к покойнице, аккуратно накрыли ею тело. Отодвинув немного край, Маришка в последний раз поцеловала сестру в лоб и отошла.

- Давай, - кивнула она Михалычу.

Тот опустил горящий факел на ветки, уложенные у камня. Они разгорелись быстро, словно были политы горючим. Люди, до этого стоявшие плотным кольцом, подались назад. Очень скоро огонь перебрался на лежащее на камне тело.

Воронцов поднял обеспокоенный взгляд на Маришку, ожидая увидеть её заплаканной, но, к своему удивлению, увидел улыбку на ее лице. Добрую, радостную улыбку. Сестра уходила в лучший мир.

От жара и запаха горящего тела Воронцову стало плохо.

Отбежав подальше, он попытался спрятаться за жидкие кусты и его обильно вырвало. Нет, он, конечно, окреп здесь, в этой деревне, но к такому явно не был готов.

- Ну чего ты, пойдем! – донесся до него голос Кости. Он был совсем близко.

- Нет, давай лучше туда пойдем? – отвечал ему девичий голос, - ты не думай, я не из стеснительных. Знаю, что мужику надо.

Тон ее голоса был соблазнительным.

— Вот Костик, - усмехнулся про себя Воронцов, - и тут нашел себе девчонку.

- Кость, - позвал он его громко, давая понять, что их слышат.

- Сейчас, - ответил друг и уже тише обратился к своей спутнице, - пойдем познакомлю тебя с Серегой, другом моим.

- Не пойду, - заупрямилась девица, - пусть сам сюда подходит. И вообще, можешь нас и завтра познакомить, сейчас я с тобой побыть хотела.

- Не капризничай, - примирительным тоном сказал Костя, - сейчас я тебя с ним познакомлю и пойдем, куда скажешь!

- Серег, иди сюда, - крикнул он.

Утерев рот ещё раз, для надежности, Воронцов вышел из своего укрытия и пошел на голос друга. Они действительно были совсем недалеко. Два белых одеяния выделялись на фоне ночной темноты.

- Доброй ночи, - поприветствовал Воронцов девушку, но та не ответила ему, гневно вцепившись в него взглядом.

- Я прошу прощения, что помешал вам, я не хотел. Но раз уж так вышло, приятно познакомиться, Сергей.

Он протянул руку девушке, но та не сдвинулась с места и никак не отреагировала, неотрывно сверля его взглядом.

Мороз пробежал по коже от этого взгляда.

- Простите ещё раз, что помешал, я лучше пойду.

Неожиданно девушка изменилась в лице.

- Вы меня простите, веду себя неподобающе. Меня Василиса зовут.

Воронцов удивился неожиданной перемене в девушке, но отметил – только тон ее стал мягче, глаза продолжали сверкать злобой.

- Не хотите присоединиться к нам? – предложила она и оба мужчины уставились на нее, разинув рты.

- Думаю это будет немного неправильно, - промямлил ошарашенный Костя.

- Ну почему же, очень даже правильно, - настаивала наглая девица, - Сергей, скажи мне, почему ты ко мне не подходишь? Я ведь протянула тебе руку. Невежливо.

Воронцов, словно зачарованный, сделал шаг навстречу девушке. Другой. Она смотрела на него, не моргая, злобно и ненавидяще и он не мог противиться этому взгляду.

- Куда! – громкий крик Вертяка за спиной словно вырвал Воронцова из оцепенения. Он дёрнулся назад и тут же острые коготки впились ему в спину. Вертяк, обернутый кошкой, огромным прыжком долетел до спины Воронцова, вцепился когтями и, с силой оттолкнувшись, в два прыжка перепрыгнул его голову и вцепился в лицо девицы. Отчаянный крик разнесся по поляне.

Костя, шокированный увиденным, бросился снимать обезумевшую кошку с лица девушки. Как только у него это получилось, он откинул воющее животное в сторону с крепко обхватил девушку, закрывая собой.

Со стороны дома уже слышались недоуменные возгласы взволнованных людей. Они приближались к ним.

- Вертяк, Вертяк, ты где? – Воронцова била нервная дрожь.

- Убили, - донесся до слуха свистящий шепот, - мою сестру убили.

Говорила девушка. Костя отстранился и посмотрел в ее лицо. Оно всё было исцарапано когтями и тонкими струйками сбегала кровь.

- Кого убили? – не понял он, -милая у тебя, наверное, шок. Пойдем, зайдем в дом, обработаем раны. Сейчас тебе станет полегче.

Он потянул девушку за руку, но она не сдвинулась с места.

- Отойди от нее, - твердо сказал Воронцов, - сейчас же отойди от нее.

- Да что происходит? Ты то куда? Не видишь, она ранена и перепугана, - Костя упорно отказывался отпускать руку девушки.

- Быстро, - крикнул Воронцов и резким движение вперед, одной рукой отпихнув девушку, второй ухватил Костю за рукав в попытке удержать.

- С дуба, что ли рухнул! – Костя, не устояв на ногах, сел на задницу и вытаращил глаза на Воронцова.

Девушка же наоборот, очень крепко стояла на ногах и толчок ее лишь немного сдвинул с места.

- Скажи мне, Василиса, - теперь Воронцов смотрел ей прямо в глаза без капли страха, - а почему ты не можешь зайти сюда, а?

- Убили, - свистящий шепот был едва различим, - сестру мою убили.

Топот множества ног послышался за спиной. Воронцов обернулся. Первыми к нему быстрым шагом приближались Маришка с Вертяком на плече и Михалыч. За ними, чуть поодаль, все остальные, присутствовавшие на прощании.

- Отойдите, сынки, - скомандовал Михалыч и шагнул вперед них.

- Гадины, как же вы сюда то проникли. Но ничего, не пустит вас дальше оберег, не вам сюда пути.

- Убили, сестру убили, - послышалось несколько голосов из толпы. Холод пробежал по всему телу Воронцова, от затылка до самых пят.

- Глупые, - просвистела шепеляво Василиса, - вы свои обереги поставили после, когда мы с сестрами уже пришли. Кто за кругом, войти не может. А вот кто в круге – отомстит вам.

Она хрипло засмеялась. Пронзительный женский крик раздался из толпы.

- Быстро, быстро в дом! – скомандовал Михалыч и сильно толкнул Воронцова.

- Костя, бегом, за мной! – он подхватил друга под руку и потащил за собой.

- Да что происходит? Кого убили? А как же Василиса? – ничего не понимающий Костя вяло сопротивлялся.

- Она сейчас самая опасная здесь, потом объясню. Да поторопись же ты! – Воронцов терял терпение и наконец друг поддался.

Забежав в дом, он попытался захлопнуть дверь за собой.

- Подожди! – крикнул Вертяк и протиснулся в щель, - оглядеться не мог, вдруг ещё кто-то спасения ищет? Чуть не раздавил меня дверью!

Воронцов закрыл плотно дверь.

- Серег, - тихо позвал его Костя, - скажи, я схожу с ума?

- Нет, - Воронцов даже не представлял, как будет всё происходящее объяснять другу, - давай потом, ладно? Просто принимай происходящее, как данность.

- Знаешь, я даже старуху, которая кидалась на нас в этом доме почти принял. Но кот… Разве они не должны только мяукать? Разве они могут разговаривать?

- Не могут, - с абсолютно серьёзной мордой кивнул Вертяк, - и он меня не слышит. Меня слышишь только ты. Просто ты сходишь с ума. Мозги поплыли. Совсем ку-ку стал.

- Вертяк, прекрати, - одернул его Воронцов, пытаясь рассмотреть через окно, что же там происходит.

- Ты тоже его слышишь? – голос Кости дрожал.

- Слышу, конечно, он же вслух говорит.

— Значит и ты сошел с ума, - грустно констатировал Костя.

- Да никто с ума не сошел. Просто этот кот не совсем кот. И он может говорить. Давай все потом, пожалуйста, Кость. Сейчас совсем не подходящее время, хорошо?

- Хорошо, - кивнул тот и уставился на кота.

Кот, сузив зрачки до иголочек, встал и, пристально глядя в глаза Косте, медленно приблизился к нему, запрыгнул на стол и, опершись лапками на грудь мужчине, очень четко проговорил вкрадчивым голосом.

- Меня вообще не существует. Я – иллюзия, призрак. Я умер тогда, много лет назад, от удара об стену и сейчас пришел тебе отомстить. Я сведу тебя с ума и заберу с собой на тот свет. Не будет тебе покоя. Никогда, —последнее Вертяк уже практически прошептал.

Костя расплакался. Громко, взахлёб.

- Да господи ты боже мой, ну что за несносное создание, - нервы Воронцова сдали, - чего ты добиваешься? Чтоб уши тебе надрал? Так надеру, благо они у тебя большие. Ну извинился он уже, хватит изводить человека.

- Да сам виноват, слабенький оказался, спрыгнул Вертяк со стола, - там за печкой заначка Михалыча стоит, на дубовой коре настоянная. Дай ему выпить, пусть нервишки поправит.

- Хорошая идея, - согласился Воронцов.

Быстро нашел бутылку, рюмки, налил одну и практически силой влил в Костю, вторую в себя.

- Можно мне ещё? – робко подал голос Костя.

Воронцов подал ему всю бутылку.

- Развлекайся.

В темноте окна нельзя было разглядеть ровным счетом ничего.

- Я так не могу, - сказал Воронцов, - я пойду туда. Вертяк, ты пойдешь?

- Я!? Нет, конечно.

- Ты и в прошлый раз испугался, может пора вырасти и начать бороться со своими страхами?

— Это не страх. Просто змеи мои естественные враги, только они могут меня убить, понимаешь? Я перед ними бессилен. А от их взгляда я просто цепенею и не могу ничего сделать.

- Ясно, - бросил Воронцов равнодушно и направился к двери. Уже у самого выхода обернулся и бросил:

- Я раньше даже тени собственной боялся и ни во что не верил.

Глава 15

Весь день прошёл в заботах и подготовке. Маришка не выходила из кухни, один за одним отправляя противни в печь. Воронцов помогал, чем мог – натаскать дров, принести воды, уборка в доме. Костя тоже пытался быть полезным, но больше болтался без дела.

Вертяк куда-то убегал, по заданиям Маришки, прибегал, шептал ей на ухо и снова убегал.

Нескончаемый поток людей заполонял двор. Воронцов, сколько здесь находится, не встречал такого количества народу. Думал деревня почти заброшена, но с самого утра мужчины и женщины разных возрастов проходили в дом, даже не здороваясь с ним. Каждому Маришка находила применение – отдавала готовые блюда, кто-то уносил стулья, лавки. Женщинам раздавала травы, висевшие по всей кухне.

Когда солнце начало клониться к закату, Маришка накрыла большой таз с последней партией выпечки полотенцем.

- Пора.

Мужчины подхватили тазы с едой, заперли калитку и отправились за Маришкой, в зимний дом Михалыча.

Полянка перед домом преобразилась. На ней выросли огромные столбы из сухих стволов деревьев. Теперь она не была круглой, площадь по форме напоминала яйцо, узкой своей частью, уходившей на север.  Вокруг были расставлены лавки и столы, покрытые белыми скатертями. Сновали люди, привязывая к чему только возможно разноцветные ленты. Откуда их столько взялось?

Внутри, в самом центре лежал большой камень, практически плоский по верхней части и уставленный фруктами, мясом и глиняными кувшинами.

Окружали камень деревянные столбики, но гораздо меньше размерами с вырезанными символами.

Разглядеть их было практически невозможно с этого расстояния, но чем ближе они подходили, чем лучше проглядывались картинки.

На одном словно перевернутая буква «А», на втором геометричные фигуры, знак на третьем столбе был Воронцову уже знаком. Он видел его в тетради, найденной за печью в доме Авдотьи и, кажется, назывался «ЧУР».

Только на центральном столбе была не фигура, а три насечки.

- Скажите пожалуйста, а что это значит? – шепотом спросил он, наклонившись к Маришке.

- Погоди, - старушка поставила свой таз на ближнюю лавку и выдохнула, - сейчас управимся и потом спросишь.

Дверь дома была открыта настежь и подперта чурбаком. Маришка уверенным шагом направилась туда.

Воронцова немного передернуло от ночных воспоминаний, но он быстро успокоился. Столько людей входит и выходит, да еще и Маришка рядом, ему совершенно точно бояться нечего.

В доме царила праздничная атмосфера. Девушки, собравшись у печи и помешивая ароматную кипящую жидкость в большом чане, тихо напевали что-то мелодичное, но совершенно непонятное. Вроде и слова знакомые, но уловить суть никак не удавалось.

Всюду разложены полевые цветы, перевязанные цветными лентами.

- Как красиво, - восхитился Воронцов вслух.

Девушки у печи умолкли, взглянув десятком пар любопытных глаз на незнакомца, потом тихонько захихикали, периодически поглядывая на него и шепча друг другу что-то на ухо.

- Извините, - почувствовал он себя неловко и поторопился пройти вперёд. Весь пол был устлан цветами так плотно, что ступить было совершенно некуда. Маришка смело пошла прямо по цветам и Воронцов поспешил за ней.

Женщина зашла в комнату Авдотьи, где та лежала на постели в том же белом платье, сложив ладони на груди. Только теперь её густые, седые волосы не были убраны под платок, а аккуратно расчесаны, и заплетены в косы вместе с яркими лентами. На груди, под ладонями, лежал букет васильков.

- Здравствуй, моя хорошая, - поцеловала Маришка ее в лоб и погладила по плечу.

Воронцову хотелось рассказать о ночных приключениях в этом доме, но не сейчас. Не время. Может, позже расскажет, когда боль от потери родного человека немного поутихнет.

Маришка сняла с открытого окна белое полотенце.

- Милок, дай мне вот тот рушник.

- Что дать? – Воронцов оглянулся, не совсем понимая, что ищет.

- Полотенце вон то белое, с вышивкой.

Вывесив его снова на открытое окно, Маришка перекрестилась и тихо произнесла:

- Лёгкой дороги, сестрица.

- Пойдем, пусть в покое полежит, дел много ещё, - она уже обращалась к Воронцову.

На кухне молодые девушки, увидев мужчину, снова захихикали.

- Ну чего глазки строим, рано вам ещё женихов, - Маришка, по-хозяйски суровым взглядом окинула девушек, - идите на улицу, готовьтесь. Скоро начинать, а вы тут зубы скалите.

Перешёптываясь и хихикая, девушки веселой гурьбой направились к выходу.

- Женихов? – удивился Воронцов.

- Да, - кивнула Маришка, - у нас на всех празднествах принято присматривать себе жениха или невесту.

- А разве сегодня праздник? Похороны ведь, скорбный день.

- Ты верно говоришь, - согласилась Маришка, - но это по-новому придумали так. А предки наши считали это радостным днем. Душа отмучилась и отправляется к предкам, в радость нескончаемую, где ей будет хорошо. И приглядывает она оттуда за живыми, да помогает - силу нечистую отгоняет. Поэтому и проводы завсегда праздником были, а на празднике грех жениха или невесту не выбрать, если возраст подошёл. Считалось, что союз этот благополучный будет.

- Ого, - присвистнул Воронцов и обернулся на дверь, куда вышли девушки, - как интересно.

- Ты смотри не паскудь девок, - понизила тон старушка. От её пронзительного взгляда стало не по себе, - малы они еще, и пятнадцати лет не справили. А ты сейчас голову задуришь, а потом в город уедешь. А девке что делать, в петлю?

- Мария Павловна, - тон Воронцова был настолько удивлённо-возмущенным, что женщина смягчилась, - да как вы могли обо мне такое подумать!

- Ну всё, всё, не нервничай, - отложила она в сторону полотенце, уже подхваченное и готовое стать орудием нравственности, - хватит болтовню разводить, помоги мне лучше. Я буду откуп выкладывать на тарелки, а ты носи на стол выставляй.

- А что такое откуп? Поминальный обед?

- Да, и каждое блюдо имеет свою задумку и смысл.

Тарелки быстро наполнялись и отдавались в руки Воронцову.

Одних только лепешек, аромат которых приятно щекотал ноздри и заставлял сворачиваться желудок спазмом, он насчитал четыре вида. С луком и калиной он узнал сразу. Два других были ему не знакомы.

- А что это внутри? - откусив, Воронцов заглянув внутрь.

- Травы духов. Вот у тебя боярышник попался.

- А этот, - понюхав другой, протянул его Маришке.

- Папоротник.

- Ух ты, никогда не пробовал с папоротником.

- Позже попробуешь обязательно, неси давай.

Стол на улице быстро заполнялся – помимо лепешек, было ещё множество тарелок с блинами, различные начинки к ним выставлялись отдельно, вареные яйца, выкрашенные в сине-голубые цвета и раскрашенные узорами, выпечка в виде птиц и гороховый кисель. От одного названия Воронцов поморщился, неужели это может быть вкусно?

Солнце всё ниже склонялось к горизонту. Девушки зажгли свечи и выставляли их на стол в большом количестве.

Скоро на тропинке, выходящей из леса, показался Михалыч с двумя парнями. Они тащили за собой огромную вязанку крупных сухих веток.

Воронцов поторопился к ним.

- Давайте помогу, - потянул он руки, но Михалыч не передал ему верёвку, за которую тащил.

- Не нужно, справляюсь.

Дотащив вязанку до камня в центре, они отпустили веревки и Михалыч протянул руку.

- Здравствуй, давно тут?

- Да не особо, вон Маришке на кухне помогаю.

- Ну, молодец. А Костя, смотрю, времени не теряет, - усмехнулся он в бороду.

Воронцов быстро пробежал глазами по людям вокруг. Костя сидел на дальней лавке с девушкой. Она скромно опустила глаза, а он ей что-то говорил, эмоционально размахивая руками.

- Ничего, ничего, дело молодое, - хлопнул старик по плечу Воронцова, уже собравшегося пойти приструнить друга, - ты бы тоже пригляделся, вон сколько красивых девок.

- Да, я потом, - покраснел Воронцов, - неловко пока.

Парни уже вовсю выкладывали плотным слоем ветки вокруг камня. От помощи Воронцова отмахнулись, и он снова пошёл к Маришке.

Михалыч уже был на кухне и в полголоса они о чём-то переговаривались.

- Вороненок, что ж ты сразу не сказал, что с вужалкой в лесу столкнулся? – вид Михалыча был озадаченным, - они твари опасные. Как бы к нам не заявились сегодня. Надо нам с тобой кое-куда сходить, собирайся, поможешь мне.

- Хорошо, - Воронцов нервно сглотнул и посмотрел на Маришку. Её лицо имело крайне озабоченное выражение. Стало как -то не по себе.

- Иди, иди, милый. Там мужская помощь нужна, я уж тут справлюсь.

Михалыч, набивший карманы разными продуктами, оторвал от одного пучка сухой травы пару веточек, закинул ружье на плечо и, махнув головой Воронцову, вышел на улицу.

Солнце давно спряталось и пришли глубокие сумерки. И если у дома было ещё относительно светло из-за большого количества зажжённых свечей на столах, лавках и на земле, то в лесу было непроглядно. Не понимая, как продвигается так ловко вперёд Михалыч, Воронцов старался от него не отставать. Получалось плохо. Он постоянно цеплялся носками ботинок за выступающие корни деревьев, то проваливался в небольшие ямки. Его терпение лопнуло, когда ветка дерева не сильно, но хлестнула по глазам.

- Блин, - протянул он, - Михалыч, как так идти можно? Что же мы фонарь не взяли.

- Зачем? Я этот лес хорошо знаю, мне он не нужен. А ты просто за мной иди и не суетись. Вся беда от суеты, Вороненок.

Шли они долго, как показалось Воронцову. Глаза уже немного привыкли к темноте, и он начал неплохо ориентироваться. Неожиданно за деревом промелькнуло что-то светлое. Дёрнувшись от неожиданности, он схватил идущего впереди старика за рукав телогрейки.

- Ты чего?

- Там что-то есть, - полушёпотом произнёс перепуганный Воронцов.

Крохотный светлый шарик снова показался из-за ствола дерева.

- Что же тебя светлячок напугал? – хохотнул старик.

- Не светлячок это, я их не раз видел и точно бы не спутал. Светлячки летают, а этот, смотри, как будто, плывет и на одной высоте держится.

Ещё два нежно-голубых светлых шарика показались из-за другого дерева. Держась на высоте поднятой руки, они медленно и плавно двигались в сторону путников.

- Михалыч, а если это шаровые молнии? Ну, маленькие какие-нибудь. Может такое быть?

- Шаровые молнии перед грозой бывают, а сейчас небо чистое, ни облачка. Не они это.

- А что тогда?

- Блуднички это.

Путники пробирались вперёд, в светящиеся шарики собирались вокруг них все в большем количестве.

- Блуднички вреда не несут, не бойся. Они помощники Хозяина. Коли с хорошими мыслями в лес пришел и заблудился, то помогут выйти, дорогу укажут. А коли с плохими, то и в топь завести могут. Вот ты, Вороненок, с какими мыслями идешь?

- Я? – мужчина не ожидал такого вопроса и на секунду задумался, - не знаю даже. Просто за вами иду.

- Хех, интересный ты, Вороненок. Ну коли поганого не задумал, то и переживать тебе не о чем.

Воронцов с любопытством оглядывался. Светящихся огоньков становилось всё больше, они плавно приближались к путникам, но всё равно держались на расстоянии. Он протянул руку, пытаясь прикоснуться к одному, тот моментально отскочил назад.

Пару минут спустя густой лес перед ними расступился, и они вышли на поляну. Сотни, десятки сотен мерцающих огоньков наполняли её теплым свечением. Голубые, розоватые, с зелёным отливом они создавали поистине волшебную атмосферу.

- Пришли, - Михалыч, не особо впечатлённый видом в отличие от замершего Воронцова, скинул ружье с плеча на землю, медленно опустился на колени и принялся вытаскивать из карманов принесенное.

- Я никогда ничего подобного не видел, - боясь даже моргнуть, чтобы не пропало наваждение, Воронцов не глядя сделал шаг вперёд. Под ногой хрустнуло.

- Да куда ты прёшь, - рявкнул Михалыч.

Ойкнув, мужчина немного отскочил назад. Вареное яйцо было раздавлено полностью.

- Отойди назад, кулёма! Не мешайся!

Воронцов сделал пару шагов вбок, высмотрел выделяющееся из темноты большое бревно и присел на него. Всё, происходящее вокруг, было нереальным, но безмятежным и успокаивающим. Ему не хотелось, чтобы это заканчивалось.

Михалыч, быстро выложив подношение на еловые лапы, сложил из нескольких небольших веточек треугольную фигуру и поджёг. Внутрь едва горящего треугольника он положил взятые из дома травы. Тлея, они давали тонкий столбец дыма и немного удушливый аромат, доносившийся до Воронцова даже при полном отсутствии ветра. Сев на колени, Михалыч выпрямился, закрыл глаза и, подняв голову, принялся что-то быстро говорить полушёпотом. Сотни светящихся огонёчков потянулись к нему. Они кружили вокруг замысловатые танцы, оседали на его лице, руках, одежде, подсвечивая слегка покачивающуюся в абсолютной темноте фигуру. Всё больше и больше огоньков покрывали его, закрывая черты лица, сливаясь и превращая его в светящуюся фигуру. В какой-то момент свечение стало настолько ярким, что глазам было больно на него смотреть. Бормотание Михалыча становилось всё громче, быстрее, утробнее. Напряжение нарастало и тут, небольшой костерок заметался, выбросив с треском сноп искр, Михалыч что-то громко прокричал и огоньки, сидевшие на его теле, одновременно бросились в разные стороны, взрываясь на лету, как маленькие звезды.

Михалыч, тяжело поднявшись, перекрестился и поясно поклонился.

- Спасибо, Хозяин, - громко произнёс он, обращаясь в темноту.

Светящиеся огоньки потянулись к земле.

- Пойдём, - махнул уставший старик, - нужно собрать и торопиться назад.

Воронцов встал и подошел к нему.

- А что собрать?

- Куда блуднички садятся, то и собирай. Хозяин разрешил.

Быстро пройдя по поляне, Воронцов собрал разного размера ветки. Набралось их немного. Собрав охапку, они отправились обратно.

- А зачем нам эти палки?

- Защиту нам хозяин дал свою. От разной нечисти. Мы сейчас вернёмся, обереги на них вырежем и вокруг дома расставим.

- От какой нечисти?

- Вужалку вы с Маришкой убили, а с ними опасно связываться. Мы и сами стараемся обходить их тропы. Обычно они раньше июня не просыпаются, тепла ждут. А тут что-то их раньше разбудило. Они и так мягкостью нрава не отличаются, а уж коли раньше положенного встают, там вообще злоба одна чёрная. Одну убьёшь, так её сестры обязательно мстить придут. В любой другой день мы могли бы быть готовы, но сегодня никак не сможем. А эти паскудины смерть чужую остро чуют, могут заявиться. И люда простого вон сколько во дворе, погибнут почём зря. Поэтому пришлось просить Хозяина, он не оставит, обещался помочь.

Воронцову было не по себе. Он чувствовал вину за происходящее, хотя головой понимал, что не причастен. До домика дошли быстро, коротая путь разговорами.

Когда вышли из леса, Воронцов в который раз за вечер изумился. Все, кто был во дворе, выглядели уже совершенно иначе. Девушки переоделись в белоснежные сарафаны до земли, с красно-синей вышивкой по подолу и рукавам. Распущенные косы волнами ниспадали до пояса, а у некоторых и почти до колена. Парни переоделись в белые рубахи с такими же вышивками и у всех головы украшали венки из полевых цветов.

- Ух ты! – вырвалось у Воронцова, - а мне тоже нужно переодеться? Мне не во что.

- Найдем тебе одёжку, не переживай. Этого добра у нас хватает. Искусницы наши наперёд рубахи да сарафаны вышивают.

Из дома вышла Маришка, тоже переодетая и распустившая волосы.

- Михалыч, а что ты с Маришкой не сойдешься? Ну глянь, красивая же женщина. Умная и хозяйственная. Жили бы себе да радовались.

- Много ты понимаешь, - хохотнул Михалыч, - и четверти жизни не прошёл, а уж меня учит, сопля. Хотя ты прав, она женщина справная.

- Ну, - самодовольно улыбнулся Воронцов, - ты приглядись, может ещё вашу свадьбу гулять будем.

- Иди давай, балбес, - старик рассмеялся и подтолкнул мужчину под локоть, - нет времени болтать, почти всё готово к тризне.

Свалив ветки одной кучей под окном дома, он быстро нашёл Маришку.

- Как вам идёт наряд, - комплимент был совершенно искренним, - вы очень красивая, правда.

- Ой, скажешь тоже, - щеки Маришки зарделись девичьим румянцем, - пришли уже? Иди давай, переодевайся, я тебе все во второй комнате приготовила.

- Спасибо!

В комнате на кровати действительно лежала аккуратно проглаженная рубаха с вышивкой. Набрав воды в таз, Воронцов скинул свою футболку, намочил её в тазу и обтерся. После целого дня за работой он чувствовал себя грязным, но полноценно помыться условий не было, поэтому сойдет и так. Накинув рубаху, он посмотрел на себя в зеркало. Ему шло, как ничто другое. В который раз он почувствовал умиротворение на душе, словно теперь он там, где должен быть. Он на своём месте.

Выходя из комнаты, он снова зашёл в комнату Авдотьи. Она все так же лежала на своей постели. Подойдя ближе, он положил свою руку поверх ее ладоней и тихо сказал:

- Простите нас, пожалуйста. Мы не хотели потревожить вас ночью. Это мы виноваты. Я на вас ни зла, ни обиды не держу, и вы не держите.

В порыве ему захотелось поцеловать холодные ладони, но он сдержался. Похлопав ласково, сказал «прощайте» и вышел.

В коридоре сидел, приняв свой настоящий облик, Вертяк. Он тоже нацепил себе на голову крохотный веночек из цветов и выглядел забавно, даже немного мило.

- Ну, как я тебе? – прокрутился на месте Воронцов.

- Ну жених, - восхищенно протянул Вертяк, - прям красавец! Вот же, можешь быть похож на нормального человека. Глядишь и людям нравиться начнёшь.

- Спасибо, - пропустил укол мимо ушей мужчина.

- Я за тобой пришёл, да не стал мешать прощанию. Пойдем, уже начинается, тебя ждём.

- Идём! – они направились к выходу и Воронцов отметил, что у него даже походка изменилась в новом образе. Чётче шаг, увереннее, спина прямая.

Ему нравилось преображение. Определённо.

Глава 13

Райцентр оказался совсем небольшим, всё было рядом. Вот рынок, сразу за ним почта, парикмахерская, ещё какие-то не очень опрятные здания и дальше жилые серые пятиэтажки.

Первым делом Воронцов заторопился на почту, вручив список с продуктами Косте и отправив того на рынок. Так они сэкономят время, чтобы не возвращаться назад по темноте.

На здании висела, облупившаяся от времени, вывеска «Почта. Телефон. Телеграф». В помещении было пусто и душно. Бросив женщине с высокой прической за стеклом пару монет, Воронцов написал номер на бумажке и принялся ждать.

- Вторая кабинка, - громко сказала она уже через пару минут.

Сигнал проходил отлично. Трубку Светлана подняла, как всегда, на шестом гудке.

- Алло!

- Светик, я доехал, всё хорошо.

- Ага, - немного отстранённым голосом отозвалась она. Появилась пауза. Воронцова это немного обескуражило. Его любимая девушка и уже даже жена не интересовалась, как он доехал. Видимо, её обида сильнее, чем он предполагал.

- Как ты? У тебя все хорошо?

- Хорошо. Так, Сергей. Надеюсь, ты там не пьешь и не будешь пить, как свинья эти дни? Ты знаешь, как я не люблю, когда ты пьешь. И мама волноваться будет, а ей нельзя, у неё давление.

Воронцов молча выслушивал, хотя слышал это много раз и мог уже по памяти повторить текст, что она скажет.

- Конечно, Светочка! Ты же знаешь, я ни-ни, - поторопился он перебить её, - я же пообещал!

- Смотри мне, - буркнула она и отключилась.

Посмотрев на пищащую гудками трубку, Воронцов повесил её на телефонный аппарат, вышел из кабинки и присел на стул.

Не такой реакции он ждал на звонок. Он ждал слёз, истерик, обвинений в черствости и бессердечности, упреков – как он мог не позвонить. А вот так. Пустота и безразличие.

Он достал паспорт из внутреннего кармана легкой курточки, открыл на последней странице и достал фотографию Светланы.

Молодая, красивая женщина со строгим пучком волос на голове. Сталь читалась в её глазах.  А когда-то она была совсем другой. Многие мужчины встречают свою судьбу в парке или на работе, в музее или на озере. Может, это будет девушка по соседству, но у Воронцова случилось гораздо прозаичнее.

-Друг мой, это твоя судьба! - победоносно заявил Костя, когда они вышли на улицу.  Он что-то ещё говорил, но Воронцов его не слушал. Все мысли занимала Света. Какая же она чудесная! Она самая замечательная! Он пока не узнал ее хорошо, но она казалась неземным созданием. Воронцов не находил слов, чтобы описать ее и свои чувства к ней.

Спустя пару дней он решился и пригласил девушку на свидание. Первое настоящее свидание. Впервые он ощутил, что каждая минута, проведенная вдали от неё, была пустой тратой времени, и это чувство, казалось, никогда больше не исчезнет. Они гуляли по парку, ели мороженое, она много смеялась…. Глядя на нее, Воронцов понимал, что безнадёжно влюбился. Это были его первые осознанные и взрослые отношения. Он любил её, и у них всё обязательно будет хорошо.

Спустя 5 месяцев они поженились. Родители одобрили брак, отгуляли тихую свадьбу в кругу семьи, получили отдельную комнату от государства и… все.  Ожидаемого семейного счастья не произошло.  Воронцов не сразу это понял, а может просто не хотел замечать очевидного, всё ждал каких-то изменений.

Сначала нервозность Светы он оправдывал проблемами на учёбе, потом на работе, и только спустя 4 года осознал, что это не проблемы, это она. Все дело в ней.  От веселой и хулиганистой девчонки Светки не осталось ни следа. Вместо нее теперь Светлана Владимировна, молодая женщина – кремень, с железной хваткой и тяжёлым характером.  К нему она уже давно не прислушивается, только Воронцов выслушивает разного рода назидания супруги.

«Сергей, поправь галстук, как ты ходишь в таком виде?» или «Сергей, нож в правой, вилка в левой! Как можно перепутать??», «Не сутулься», «Сергей, ты что, пил?! От тебя воняет, не подходи ко мне!»

И так каждый день. Воронцов не сопротивлялся – то ли потому, что не мог, то ли не хотел. Ему казалось, что менять что-то уже слишком поздно. Он всегда был чьей-то послушной тенью, так есть ли смысл трепыхаться сейчас?

Со временем он приспособился к такой жизни. Костя посмеивался над ним, называл «подкаблучником», а Воронцов отвечал, что лучше быть подкаблучником с выстиранным костюмом в шкафу и вкусными котлетами в желудке, чем жить одному, приходить в холодный дом и ложиться в пустую постель. Хотя иногда тихо ему завидовал – пришел домой, когда захотел, никто не кричит и не скандалит. Захотел попить пива с друзьями или посмотреть футбол? Пожалуйста! Захотел на рыбалку? Да ради Бога! Никаких неожиданных приездов тёщи с «ревизией», мол «дал же Бог зятька, толку никакого. Только диван продавливает. Хоть бы жену на море свозил». Научился не спорить с тещей, закрывать глаза и соглашаться с женой в любом вопросе, дабы она в очередной раз не «вспыхнула».

Костя отчасти прав. Воронцов – подкаблучник, но он сумел принять удобную позу между «каблуком» и «подошвой», чем сохранял свои нервы и брак.

И только сейчас, сидя в Богом забытом месте, на запыленном стуле захолустной почты Воронцов допустил мысль, от которой сам ужаснулся. А зачем? Зачем терпеть? Ради чего сохранять брак? Детей у них нет, жилье он ей оставит, он же мужчина в конце концов. Могут осудить коллеги на работе, друзья, родители. Но разве он не может жить так, как ему хочется? Сегодня осудят, завтра забудут. Воронцов тоже хочет быть счастливым.

Убрав паспорт обратно во внутренний карман, он встал и, уже у выхода, неуверенной рукой, выбросил фотографию Светланы в урну.

Он ещё не понимал, правильно поступает или нет, но на душе стало гораздо легче.

За дверью почты его ждал всё тот же теплый, солнечный день, но, казалось, только сейчас Воронцов прочувствовал всю радость и благодать окружающего его мира. Он не стал сдерживать себя и по-мальчишески пропрыгал все три ступеньки у крыльца почты, скинул лёгкую куртку и, подцепив ее пальцем за петельку на воротнике, закинул на плечо. Улыбка растягивалась на лице сама.

У входа на рынок, в условленном месте, уже сидел Костя и курил.

- Ты чего такой довольный? – удивился он, - сияешь прям. Дозвонился до Светы?

- Дозвонился, - кивнул Воронцов, - и развожусь с ней.

- Как?  - он удивления друг поперхнулся и закашлялся, - она подает на развод?

- Не она, а я!

Костя несколько мгновений внимательно рассматривал друга.

- Ты точно решил?

Воронцов кивнул, пытаясь сдержать рвущуюся наружу улыбку.

- Ха-ха! Дружище, ну если это твое решение, то я тебя поздравляю! И, честно говоря, мегера она у тебя, конечно, жуткая. Так что принимай поздравления!

Мужчины тепло пожали друг другу руки.

- Отметим такой важный шаг в твоей жизни?

- Да не хочется пить, если честно. Вдруг наша помощь понадобится, а мы напьёмся.

- Да мы по сто пятьдесят и всё! – Костя показал большим и указательным пальцами совсем небольшой размер ожидаемо выпитого.

- Ну давай, - согласился Воронцов.

- А вообще тебя изменила эта деревня. Курить бросил, пить не хочешь, вон даже на развод решился, хотя я давно тебе говорил. Волшебная она, что-ли? – усмехнулся Костя и, подхватив пакеты с купленным, двинулся вперёд.

- Волшебная? Может и волшебная, - усмехнулся про себя Воронцов и поторопился за другом.

Глава 14

Последняя электричка остановилась, когда на станцию начали опускаться первые сумерки.

Двое приятелей выпрыгнули из вагона и сладко потянулись, вдыхая вечерний воздух.

- А хорошо здесь, правда? – толкнул Воронцов локтем друга.

- Ну кому как. Меня сначала ведьма пыталась убить, потом она на моих глазах умерла, затем кошка пыталась снять скальп. Запрыгнула с улицы на окно и как заорёт, я чуть инфаркт не получил. Так что мне тут не очень нравится. Поскорее бы помочь похоронить Авдотью и назад, в город.

- А мне нравится. Душевно тут, какой-то особый уют, что-ли.

- Может ты и жить тут останешься? – хохотнул Костя, но Воронцов ему не ответил смехом. Он посмотрел вдаль, туда, где закатное солнце укатывалось за линию леса.

- Может и останусь, - голос не дрогнул.

Костя удивленно поднял брови.

- Ну не выдумывай, это у тебя перед разводом психоз. Сейчас отойдешь, начнешь общаться с другими девушками и втянешься. Вот тогда нормально заживешь.

Воронцов неопределённо пожал плечами.

- Пойдем скорее, а то скоро совсем стемнеет, а у нас даже фонарика нет. Заблудимся в лесу и баста – нас тогда сожрут волки и это будет самым неприятным завершением истории, - поторопил его Костя и мужчины ускорили шаг.

Маришки в её домике не оказалось, а на входной двери висел большой навесной замок.

- Я же говорил, пойдем сразу к Михалычу, что ей тут делать?

- Ты прав, - Воронцов пытался вспомнить, почему он решил, что Маришка сказала нести покупки именно в этот дом. Вспомнить не получалось.

Когда, уже порядком уставшие, они добрались до домика Михалыча, там тоже никого не оказалось. Дверь подперта поленом, в окнах света нет.

- Ничего не понимаю, - уже немного занервничал Воронцов, - куда ж они все делись то?

Убрав полено, он распахнул дверь и прошел внутрь. Практически наощупь нашёл на полке спички и зажёг свечу. Никого.

- Может ушли за чем-нибудь необходимым для похорон? Придут скоро, наверное. Ставь пакеты сюда, на лавку, на видное место, - Воронцов указал пальцем, - и пойдем спать. Устал я уже.

Он зажёг ещё одну свечу, дал ее в руки Косте, и они пошли в комнату. Проходя мимо комнаты Авдотьи, он невольно скосил взгляд.

Комната преобразилась. Теперь там была чистота и порядок, висели белоснежные занавески, а на самом окне открыта форточка и вывешено белое полотенце. Сама же Авдотья лежала на аккуратно заправленной постели, одетая в белое платье, с аккуратно сложенными на груди ладонями.

Дрожь побежала по телу и Воронцова передернуло.

- Погоди, - он вручил свою свечу Косте, - я так не могу.

Схватив шторку, выполнявшую функцию двери в эту комнату, он легонько её поддернул и закрыл проход.

- Так будет спокойнее, а то кровь стынет, как подумаю, что сплю рядом с покойником.

- Да мне тоже не по себе, - кивнул Костя.

Во второй комнате мужчины открыли настежь окно, чтобы впустить немного прохлады в душное помещение, сдернули с постели одеяло и улеглись прямо в одежде валетом. Костя тут же захрапел, Воронцов еще немного полежал, впустую глядя в потолок и провалился в сон.

Что-то щекотало его. Смахнув рукой, Воронцов сонно причмокнул и снова уснул. Надоедливое насекомое продолжало царапать кончик носа.

Ни вторая, ни третья попытка смахнуть его не помогала.

- Да блядь, - сонно проворчал он, открыл глаза и замер.

Это было не насекомое.

Серебряный крестик на красной ниточке, висевший прямо над ним, касался носа. Он висел на шее старухи, стоявшей над ним. Низко склонившись, она вперилась в него взглядом подёрнутых мутной пленкой глаз. Ее рот кривился, словно она силилась что-то сказать, но ничего не выходило. Боясь пошевелиться, Воронцов попытался аккуратно подергать Костю за руку. Тот, как назло, спал крепко и на легкие толчки и подергивания руки не реагировал.

- Отче наш, - одними губами начал Воронцов, - иже еси на небеси.

В этот момент старуха замерла, прислушиваясь, глубоко втянула носом воздух и её словно прорвало. Она взревела на все голоса так громко, что Воронцов закрыл уши руками и крепко зажмурил глаза. Костя подскочил в постели и пытался понять, что происходит.

- Мммояя…, ммояяя постель!

Проревев это с яростью раненого быка, старуха замахнулась. Воронцов среагировал моментально и одним резким рывком отскочил на противоположную сторону кровати, врезался в Костю и мужчины вдвоем упали на пол.

- Бежим, - Закричал Костя и они бросились прочь.

Как только они оказались на улице, сильный порыв ветра донес до них крики тысячи голосов, сливавшийся в один - полный боли и совершенно безутешный вой.

Воронцов остановился и оглянулся на дом. Старуха стояла у выхода в своем белом платье, похожая на призрак. Вцепившись руками в дверной косяк, она яростно грызла деревянную обналичку, не сводя с них глаз, и утробно урчала.

- Бежим, ты чего встал! – Костя убежал вперёд на приличное расстояние и не сразу заметил, что друг не бежит рядом.

- Погоди! – Воронцов поднял палец.

- Чего ждать? Ты что, придурок? Бегом, за мной! – Костя был близок к истерике. Воронцов не стал доводить его и так потрепанные нервы до срыва и побежал за другом.

Сколько они бежали, и сами не знали. Скоро дыхание начало сбиваться, ноги путаться, и они замедлились.

- Дурдом какой-то, дурдом, - повторял Костя одно и тоже. Нервно оглядываясь по сторонам, он старался привести себя в чувство.

- Ага, - задумчиво поддакнул Воронцов.

Он сейчас отчетливо понимал – он не боится, ему совсем не страшно, в отличие от Кости. Друга било крупной дрожью. Смелого и отважного товарища сейчас было просто не узнать. Себя же Воронцов тоже не узнавал. Раньше он от половины увиденного грохнулся бы в обморок. Но вместо страха в груди поселилось другое чувство. Ранее оно не было осязаемым, лишь редкие теплые всполохи давали ему понять, что что-то новое образовалось в нём. Сейчас же это чувство разливалось по телу, даря ощущение странного покоя и умиротворения.

Понимание. Вот что это за чувство. Он понимал старуху, понимал Маришку, понимал эту странную деревню и её законы. Понимал даже вредного Вертяка и, кажется, немного полюбил его характер. Он понимал, что мертвая старуха опасна, но также понимал, что за пределами дома она ему не навредит. И он понимал, что нужно делать дальше.

- Костя, погоди, - перебил он ровным голосом друга, - не тарахти. Я знаю, что тебе страшно. Но нас никто не догоняет, не волнуйся. Мы сейчас пойдем в дом Авдотьи и останемся там до утра.

Глаза Кости чуть не выпали из орбит.

- Этой Авдотьи? – он указал пальцев за спину Воронцова, — вот этой самой?

- Да, - пришлось проявить терпение, чтобы не допустить ещё одной истерики, - она сейчас там, в зимнем домике Михалыча и выйти оттуда никак не может.

- Да она вообще ходить не должна, Серег, она МЁРТВАЯ!

- Я знаю, ты прав, но послушай меня сейчас. Мы оба видели, как она ходила. Вдвоём сойти с ума мы не могли. И из дома она не вышла, ей что-то мешает. Значит ни здесь, ни в ее дома она нас не достанет, правильно?

- Ну, звучит логично. Если не брать во внимание логику, - уже спокойнее ответил Костя.

- Прости меня, - вдруг сказал он, - пожалуйста, прости меня. Если бы я не рассказал тогда эту историю, этого всего бы не было. Не нужно было тебе ехать. Купили бы Лешке ящик пива и хрен с ним, пусть радуется. Я не хотел, чтоб вот так вот всё.

Он виновато опустил голову. Воронцов молчал. Ему совсем не было жаль, как раз наоборот, он был рад, что приехал, что познакомился с этими людьми. И не людьми тоже. Он впервые чувствовал себя на своём месте. Но говорить это сейчас другу было неуместно. Не поймет.

- Да ладно тебе, я не маленький мальчик и сам отвечаю за себя, свои решения и поступки. Ты тут совсем ни при чем. Не вини себя. Пойдем лучше, ноги стынут.

Костя опустил глаза вниз и через секунду расхохотался.

- Я даже не заметил, что мы босиком выбежали.

- Ну да, - тоже улыбнулся в ответ Воронцов, - не до этого было. Пойдём.

Вскоре из-за деревьев что-то блеснуло, лес расступился, и они вышли к озеру, разливающемуся за деревней.

Отражающее в себе ночное небо, оно было похоже на блюдце с киселем. Лёгкая дымка тумана над водной гладью делала его притягательно-завораживающим.

— Вот отсюда если пойти правее, как раз выйдем к дому.

- Угу, - буркнул Костя, не разделяющий восторга от ночных красот.

Скрип калитки разбудил нескольких собак на улице, отчего те сонно залаяли.

- Тсс, - непонятно кому сказал Воронцов, приложив палец к губам.

Дверь дома оказалась закрыта изнутри. Дернув еще раз, посильнее, чтобы удостовериться, он постучал. За дверью раздалась возня, включился свет в сенях и сонный голос Маришки спросил:

- Кто там?

- Мы это, свои.

Стукнул засов и дверь распахнулась. Заспанная Маришка стояла в одной сорочке с растрёпанной косой.

- Вы где ходите? Ночь уж на дворе. Ждала вас, ждала и уснула.

Найдя на полке с обувью старые калоши, мужчины натянули их на ноги, как смогли и прошли в кухню.

- Ох, грязные какие, - всплеснула руками женщина, - не вставайте, я сейчас вам воды принесу.

Погремев немного в коридоре, она вытащила старый алюминиевый таз, поставила на пол кухни и налила воды из ведра.

- Мойте ноги, грязные как анчутки.

Дважды просить не пришлось. Мужчины тут же сунули ноги в прохладную воду.

Из комнаты, сонно щурясь, вышла чёрная кошка и села у ног Маришки.

Костя немного напрягся при виде ее и немного отстранился к стене.

- Где обувку потеряли? Где вас леший носил так долго? – причитала она, наблюдая как мужчины отмывают ноги от комьев грязи.

- Вообще-то, предупреждать надо – проворчал Воронцов, - зачем вы мне сказали все покупки отнести в ваш дом? Мы с электрички сразу туда, а там замок с кулак висит.

- Когда это я такие говорила? – удивилась Маришка.

- Как когда? – пришел черед Воронцова удивляться - Когда список написали и в руки дали. Я ж не глухой, чётко помню. Вы сказали – как приедешь, всё мне привезите в мой дом, я вас там ждать буду. И не вздумайте напиться, олухи, а то я вас знаю! Говорили же?

Маришка прищурила правый глаз.

- Что, вот прям так и сказала? Олухи?

- Ну, - уже менее уверенно протянул Воронцов, - ну да. Я же помню.

- Вертяк, - угрожающе протянула Маришка, опустила глаза на испуганно замершего кота.

Сон в секунду слетел с паскудной морды. Он дважды метнулся в разные стороны и только с третьей попытки нашел свободный проход и вылетел из кухни, проскальзывая задними лапами. Маришка недовольно цыкнула.

- Чего это он? – удивился ничего не понимающий Костя.

- Дурит он, не обращай внимания. Иди поспи лучше, тяжёлая ночь выдалась, - обтер Воронцов ноги полотенцем и подал его другу.

- А где мне можно лечь?

- Я покажу, пойдем, - Маришка провела Костю в маленькую комнату, где в свою первую ночь спал сам Воронцов.

Вернувшись, она застала его задумчиво передвигающим пальцем по столу крошки.

- А ты чего спать не идешь?

- Не хочется, сон уже перебил.

- Ну помоги мне тогда. Скоро солнце поднимется, пора начинать приготовления.

- Помогу, конечно.

Сняв с печи небольшой таз, Маришка скинула с него полотенце. Пышное тесто поднялось до самого верха.

- Отлично, так как надо.

Она принялась быстро выкладывать на стол муку, деревянную доску для раскатки, металлические формочки и различную утварь.

- Скажите, а что именно Вертяк сделал? Как он смог меня так обмануть?

- Да там всё проще простого, - оторвав часть теста, Маришка бросила его на доску и проминала руками, - он мысли и читать, и навевать может. Что ему захочется, то и заставит тебя думать. Ты только не злись на него. Он пакостный, но не со зла. Обидчивый, ещё и ревнивый. А ты ему нравишься, вот и забавляется.

- Эти его забавы меня сегодня чуть не убили, - проворчал Воронцов, - отправил нас круги по лесу нарезать в темноте. Хорошо, волков не встретили, а то вместо одних похорон было бы три. А вы говорите- нравлюсь.

- Да нравишься, точно тебе говорю. Я ж его с маленького щенка нянчила, знаю как облупленного.

- А как он к вам попал? – заинтересовался Воронцов, - всё-таки зверь непростой, старинный род, редкий и ценный.

- Кто? – подняла Маришка тесто и с силой бросила обратно на стол, - Вертяк?

- Ну да, он сам сказал, - уже к концу фразы мужчина  начал понимать, что вероятнее всего снова стал наивной жертвой прожжённого мошенника.

- Никакой он не редкий. Их род всегда вредительствовал. Воришки, обманщики. Ты думаешь зачем ему такой зоб вместительный? Ворованное складывать. Прицепятся к человеку, мысли навеют, обворуют и сбегают. Тащили все, что не приколочено и в рот помещалось, потом разбирались. Вкусное съесть, ценное перепрятать, а что без надобности – выкидывали. Один вред от них был. Вот и невзлюбил их народ. Говорили, что лизуны и те полезнее – днём под печкой сидят, ночью по грязной посуде шарят, если хозяйка оставит – остатки еды доедали, посуду до блеска вылизывали и снова под печку. Люди, конечно, потом посуду всё равно перемывали, брезговали после нечисти оставлять. Но даже в них вреда не видели, а коловёртышей изживали всеми силами. Обереги от них на домах рисовали, даже к ведьмам на поклон ходили, чтоб изжить помогали. В изгнании их народец, гонимый каждым. Ушли они жить далеко в леса, на поиски другого пристанища. Я уж думала нет их больше в наших краях, перевелись. Но как-то по лету я ушла ягодной дорожкой далеко в лес и нашла только родившегося, ещё беспомощного, слепого и голодного. Долго думала, как поступить. У меня уже Митька то был, домовой мой, а коловёртыши норовистые, с характером. Знала, что не уживутся они на одном дворе, да не смогла пройти мимо. Смотрела на него, пищащего, жадно открывающего рот в поисках еды, а видела себя, как мать меня такую же покинула. Забрала, выходила, выкормила с ложки, а как подрос и начали они с Митькой двор делить, так и прижила его в доме сестры. И мне спокойнее и сестре хорошо. Он рос благодарным – всегда помощником был и остаётся, сколько бы не артачился. Любить его просто надо, он теплом ответит.

- Вы простите меня, конечно, но он всё равно поганец, - Воронцов был обижен и чувствовал себя глупо. Действительно, нашёл кому верить.

Маришка улыбалась.

- Давайте я вам хоть чаю налью, а то ещё солнце не встало, а вы уже работаете, не позавтракав.

- Сейчас я первую партию в печь отправлю и попьём чаю.

Раскатав тесто и порезав мелкими кусочками, Маришка творила с ним удивительное. Вот она взяла тесто в руки, немного размяла ловкими пальцами, пару сложных и отточенных движений, немного вытянула с двух сторон и вот у неё на ладони красуется красивая птичка. Готовые фигурки она выставляла в ряд.

- Как у вас здорово получается, - восхитился Воронцов.

Когда запеклась первая партия, чай уже дымился в кружках. От запаха свежей выпечки немного кружилась голова.

Пришёл Вертяк. Заметив его, тихо сидящего в дальнем углу кухни, Воронцов театрально отвернулся.

- Ты это, в общем, извини меня, - зверёк не поднимал глаз, - я не тебе хотел, я придурку этому хотел. Ну, за то, что тогда сделал. А ты… ну ты просто с ним.

- Как же ты ему хотел, если Маришка мне объясняла куда идти и Кости даже рядом не было, - тон мужчины не дрогнул.

- Я же знал, что ты с ним хотел пойти. И вот решил… кхм… пошутить. Ну откуда я мог знать, что всё так повернется.

Воронцов посмотрел на Маришку. Спрятав улыбку за поднятой кружкой с чаем, она подмигнула правым глазом.

- Ладно, - смягчился мужчина, - извинения приняты. Но только в первый раз.

Вертяк явно оживился. Быстро прошел вдоль стены к столу со стороны Маришки и запрыгнул к ней на колени. Встав передними лапами на стол, голодным взглядом окинул выпечку.

- А можно?

- Ну и актёр, - усмехнулся Воронцов, - сколько скорби во взгляде.

- Можно, - Маришка нежно погладила зверька по голове.

Быстро закинув в пасть 6 штук, Вертяк спрыгнул с колен и пережевывая, повернулся к Воронцову.

- Кстати, там тапки вам приготовили. Так вот серые не надевай, я там оставил пожелание доброго утра этому придурку.

И с гордо поднятой головой ушёл.

- Не, ну вы видели? – секунду Воронцов растерянно глядел на Маришку, а потом громко рассмеялся.

Глава 11

- Паскудная погода, - бормотал Воронцов и, подняв ворот телогрейки, спустился с крыльца.

Мелкий, тёплый дождик моросил уже почти час. Тяжёлые тучи, заволакивающие небо, явно давали понять – сегодня он не закончится.

- Сам ты паскуда, - скакал вприпрыжку рядом Вертяк, - а погода отличная. Дождь не дубина, не убьёт дебила.

- А может доморощенный философ дома останется? – Воронцов закатил глаза, его здорово раздражали присказки шерстяного.

- Хрен тебе, велено вместе ходить, вот и хожу. Можно подумать, мне это в радость. За дитём малым и то проще смотреть, оно хоть не глупое, - вредный зверёк повернулся и показал фиолетовый в пупырышках язык Воронцову.

- А помолчать ты можешь?

- Да легко. Всё равно с тобой не о чем говорить, - зоб Вертяка поджался, и зверёк засеменил вперёд.

- Ну и чудненько, - сказал про себя Воронцов.

Шли они достаточно долго. Уже потеряв ускакавшего дальше зверька из виду, мужчина вертел головой налево и направо в поисках меток, обозначенных Маришкой. Вот впереди показался небольшой просвет, по центру которого росло единственное дерево, разделенное на два ствола. Маришки ещё не было.

Сунув руку за пазуху, чтобы достать подношение, он замер. Показалось? Постоял пару минут, вслушиваясь. Лес молчал и ему, казалось, совсем нет дела до человека.

- Показалось, – пожал он плечами и принялся складывать еловые ветки на земле.

Как наказывала Мария Павловна – на голую землю класть нельзя. Сам за столом ешь – скатерть стелешь, вот и Хозяина обижать нельзя. Еловые веточки будут в самый раз.

Снова странный звук царапнул слух. Даже в полной тишине звук был едва слышен, но то, что он был, Воронцов уже не сомневался.

- Маришка, это вы? – крикнул он в глубину леса. Тишина отвечала ему.

Дважды показаться не может. Напряжённо всматриваясь в лес, он пошарил рукой по земле в поисках любого полена, тяжёлой ветки или хотя бы камня для защиты. Ничего, кроме мелких веточек он не нащупал. Для защиты они не подходили, а отвести взгляд от леса Воронцов опасался. Если там волк или кабан – оглянуться не успеешь, как набросится. Ещё и Вертяк куда -то запропастился.

Впереди, между деревьев, что-то промелькнуло. Разглядеть, что это было он не успел, но напрягся ещё больше. Никто из местных это быть не мог.

Во-первых, слишком рано для походов в лес, да и по одному не ходят. Зверь голодный, скольких уж порвали за последние годы по рассказам Маришки. А вот если идут по двое или трое, шум создают, зверь не подходит, боится.

Во-вторых, эта часть леса непроходимая. Многолетний бурелом закрыл вход сюда, даже следов от давних тропинок не осталось. Если кто хотел в лес зайти, то заходили со стороны речки. Там деревья росли реже и тропа была шириной в два человека.

Значит зверь. Притаился там, за деревьями, наблюдает за ним. Выслеживает, как кролика и подбирает момент для прыжка. Он – добыча.

От напряжения у Воронцова проступил пот на лбу. Одна капля скатилась и упала прямо на ресницы. Подняв руку, чтобы стереть её, он снова заметил движение между стволами деревьев. Ярко красное пятно. Значит не зверь, но легче от этого не стало. Если человек, то почему прячется? Пришедшие с миром так себя не ведут.

Выпрямившись во весь рост, Воронцов прочистил горло и, понизив голос, придавая ему устрашения, крикнул в лес:

- Выходи! Кто-бы ты ни был!

Девичий смех зазвенел лёгким колокольчиком. Из-за дерева показалась девушка – толстая коса ниспадала почти до земли, старомодный сарафан красного цвета, венок из еловых веток на голове и огромное количество украшений. На руках и шее разноцветные бусы, пояс вышит блестящими камнями и огромные золотые серьги. Они казались настолько большими, что непонятно, как держались в ушах, не обрывая их.

Она обхватила руками молодое деревце.

- Ку-ку, - прокуковала она и спряталась за ствол.

-Эй, ты кто?

- Ку-ку, - девушка выглянула с другой стороны дерева и прокуковав, снова рассмеялась и спряталась.

Девушка? Здесь? Кто такая? Как пришла сюда? В таком лёгком платье по холоду и дождю. Может больная?

- Ты кто? – повторил сбитый с толку Воронцов.

Девица, раскинув руки в стороны, вышла из-за дерева и начала кружиться вокруг себя, напевая что-то незнакомое, но мелодичное.

Её поведение начинало раздражать, хотелось взять за шиворот и хорошенько встряхнуть.

- Дурочка местная, что ли? – буркнул под нос озадаченный мужчина.

- Ты за меня не переживай, - девушка остановилась, лицо её посерьезнело, и она смотрела на Воронцова в упор, - за себя бойся.

И снова принялась кружиться, напевая.

Как она услышала, до неё метров сто, не меньше. Смех становился всё ниже и грубее, танец всё резче и быстрее. Хохот превратился в нечто среднее, между карканьем ворон и кашлем курильщика.

Воронцов потихоньку отступал назад. Чем больше приближалось странное видение, тем дальше от отходил.

Неожиданно вся полянка ожила – трава заходила ходуном, как будто её трепал сильный ветер. Но ветра не было. Ног мужчины что-то коснулось и от отпрыгнул – змея проползла мимо него, направляясь прямиком к девушке. Вторая. Третья. Десятки змей торопились, проскакивая даже между стоп и совершенно не обращая на него никакого внимания.

Воронцов замер. Змеи были его страхом детства. Он приходил в первобытный ужас даже при виде ужей. Сейчас, при виде полчищ смертоносных рептилий, он забыл, как дышать.

- Вертяк. Вертяк, ну, где же ты, миленький? – одними губами шептал он, не в силах пошевелиться.

А змеиный поток, тем временем, всё не заканчивался. Те, что уже подобрались достаточно близко к странной девушке, подняли головы из травы и, не сводя с неё глаз, медленно покачивались в едином порыве. Как адские стражи, тысячи гадов окружили беснующуюся в диком танце девушку, из травы поднимались все новые и новые головы. Самой земли уже не было видно под их телами. Вдруг она резко остановилась, устремив свой взор прямо в глаза Воронцову. Все внутренности скрутило от страха. Змеиные головы, под аккомпанемент зловещего шипения, тоже повернулись на него и замерли.

Взгляд девушки пробирал до самых костей, не давая возможности ни закричать, ни пошевелиться. Он чувствовал себя как в мышеловке – спасения от этого гипнотизирующего взора не было.

Девушка, тем временем, начала уменьшаться в размерах. Она становилась всё ниже и ниже, полы сарафана собирались на земле большими складками, пока её руки свободно не коснулись травы. Опёршись на ладони всем телом, она наклонилась вперёд и из-под сарафана, в том месте, где ещё минуту назад были ноги, вывалились на свободу кольца змеиного хвоста. Хищно улыбнувшись, девушка бросилась к Воронцову и, преодолев расстояние между ними за долю секунды, навалилась на него. Он не мог сопротивляться, лишь беспомощно постанывал, не в силах оторваться от взгляда хищника, крепко сжимавшего горло руками. Подтягивая змеиным хвостом, девушка всё больше обвивала тело своей жертвы смертельной хваткой.

Зрачки её широко распахнутых глаз вытянулись и залились чёрным цветом.

- Ку-ку, - прошепелявила она грозно и приоткрыла рот. В полном онемении Воронцов наблюдал, как прежде аккуратный женский ротик открывался до огромных размеров. Когда подбородок упёрся ей в грудь, с верхней беззубой челюсти, блеснув тягучей слюной, высвободились два длинных, острых клыка.

Крепкая рука схватила один клык и с силой дёрнула на себя.

- Ах ты, чужеяд паршивый!

До парализованного сознания Воронцова слова доходили с трудом, он не сразу понял, чей голос услышал. Рука же, ещё не отпускавшая монстра, тянула за клык так сильно, что кольца, обхватывающие туловище мужчины, заметно ослабли. Кислород начал поступать в мозг, и он оглянулся. Маришка, с перекошенным от злобы лицом, с нечеловеческой силой стягивала с него мерзкую тварь.

Существо верещало от боли и билось, пытаясь освободиться. Собирая тело на подобие пружины и делая резкие выпады, оно пыталось ударом оглушить Маришку, но та ловко увиливала. Утягивая за клык морду ближе к земле, старушка подгадала момент и, резво дёрнув вверх, перевернула голову существа и наступила на глотку. Уперевшись изо всех сил, схватилась двумя руками и вырвала клык из пасти. Визг раненого чудовища разнесся на всю округу, оглушив Воронцова. Он уже полностью высвободился и отполз на безопасное расстояние, закрыв уши руками.

Не дав монстру прийти в себя, Маришка схватилась руками за второй клык. Монстр же, совершенно не желая его лишаться, извернулся и с силой хлестнул кончиком хвоста по глазам старушки. Не ожидавшая такого Маришка на секунду ослабила хватку и чудовище тут же резко отпрыгнуло в сторону, злобно шипя. Кровь текла по подбородку из огромной дыры в десне, но тварь, казалось, этого не замечала. Не сводя глаз со своего обидчика, она издала тонкий, шипяще-стрекочущий звук, и в ту же секунду змеи, недвижимо наблюдавшие из травы, бросились в атаку. Волосы зашевелились на затылке Воронцова. Сорвавшись с места, он бросился к ближайшему дереву и забрался по стволу до первых веток. Оглянувшись, он обалдел – Маришка не бросилась бежать за ним, она, наоборот, атаковала. Проворности и силе этой женщины можно было только позавидовать. Она бежала к монстру со всех ног, крича что-то нечленораздельное. Не добежав несколько метров, она, как показалось Воронцову, споткнулась, но в ту же секунду с земли поднялась уже не она. Удлинившаяся в размерах, походила на животное, по рукам и спине пробилась густая коричневая шерсть, голова уменьшилась до маленькой, узкой мордочки. Лапки, казавшиеся короткими, имели чёрные когти. Если бы руки Воронцова не помогали держаться за ствол дерева, он бы обязательно перекрестился.

Прыжком Маришка набросилась на девушку и вцепилась зубами в глотку. Та же, в свою очередь, быстро обвила её тело кольцами, и они заметались по земле в смертельной схватке. Воронцов категорически не знал, что делать. Под деревом десятки сотен змей внимательно следили за каждым его движением. Да и что он мог сделать? На его глазах развернулась картина абсолютного бреда. Задрав голову повыше, он завопил во все горло:

- Вертяк!

Огромный чёрный ворон пролетел мимо, обдав ветром. Воронцов оглянулся. Крупная птица стремительно приближалась к дерущимся существам. Громко, крича, она сложила крылья и камнем бросилась с высоты. Её крик заставил девушку поднять голову буквально на секунду, но птице этого хватило. Выставив чёрные, когтистые лапы, она вцепилась ими прямо в глаза монстру и изо всех сил била крыльями, пытаясь поднять его в воздух. И снова оглушающий крик раненого монстра заставил содрогнуться лес. Маришка, покрытая шерстью, ощутив слабость противника, выкарабкалась из колец змеиного хвоста и с новой силой вгрызалась в горло. Кровь потоком полила по груди и животу девушки, она всё слабее сопротивлялась и наконец затихла.

Ворон и странный шерстистый зверь рвали бездыханное тело на куски.

- Твою мать! – только и смог выдавить из себя порядком охреневший Воронцов.

- Ну че сидим, слезать-то собираемся? – низкий бас над головой мужчины заставил содрогнуться. Он поднял голову.

Прямо над ним, на несколько веток выше, сидел Вертяк.

- А ты что тут делаешь? – поразился мужчина.

- Как что? То же, что и ты – шкуру свою спасаю, - недовольно проворчал он сконфуженный, словно его поймали за непристойностями.

- Как? А почему ты не помог Маришке?

- Чтоб штаны не спадали, - огрызнулся Вертяк, - слазь давай! Допрос он мне устроил, эсэсовец недоделанный.

- Я не пойду, там змеи, - опустил глаза Воронцов, но увидел лишь пустую землю. Ни одного гада под деревом больше не было. Выждав пару минут для надёжности и убедившись, что никто больше там действительно не ползает, он потихоньку спустился. Когда ноги ощутили твёрдую землю, он поднял голову вверх, чтобы позвать Вертяка, но тот в это же мгновение свалился ему на руки.

- Ты что, нормально спуститься не мог?

- Если ты не заметил, - ворчал тот, - у меня короткие лапы и лазать по деревьям не самая сильная моя сторона. Живо опусти меня на землю.

Воронцов повиновался. Вертяк тут же засеменил мелкими лапками к месту сражения.

Идти туда не хотелось. И дело было даже не в страхе, хотя и сказать обратное тоже нельзя было. Пока он за этим наблюдал издалека, увиденное можно было списать на что угодно – страх, обман зрения или травму головы, когда на него напали. Но подойти туда, заговорить с ними или даже просто стоять рядом значило согласиться что такое возможно. Согласиться с увиденным, принять эту реальность со страшными и непонятными существами. Воронцов не был уверен, что он готов к этому.

Промявшись на одном месте, переминаясь с ноги на ногу, он всё же принял решение идти. Как бы то ни было, она спасла ему жизнь. Шёл как в тумане. Подойдя ближе, его затошнило. Ворон всё ещё сидел на голове уже мёртвого чудовища и выбивал кусочки мозга из черепа мощным клювом, заглатывая их, подкинув в воздух. Воронцов отвернулся и его обильно вырвало.

- Эк, слабенький ты какой, - он узнал этот смешливый тон Маришки.

Утерев рот рукавом тулупа, Воронцов обернулся. Старушка стояла перед ним в привычном глазу виде, только её платье было перепачкано кровью и разорвано в нескольких местах. На руке, по всему предплечью, расходилась рваная рана, которая сильно сочилась.

- Вам бы это, - ткнул Воронцов пальцем, - врачу показаться.

— Это потом, - отмахнулась старушка здоровой рукой, - времени мало, надо торопиться.

- Почему? – окинув взглядом растерзанный труп девушки-змеи, у него снова подкатила тошнота, за горчив в горле, - кто это?

— Это Вужалка, - с самым серьёзным видом сказала Маришка, - её сестры могут прийти сюда, нам с ними не справиться. Подсоби мне.

Она протянула ему оторванный змеиный клык. На автомате Воронцов убрал руки за спину. Он не будет прикасаться к этому.

- Малахольный, - беззлобно бросила старушка.

- Вертяк, - окликнула она Коловёртыша, с осторожностью обнюхивающего остатки змеиного хвоста.

Тот шустро подскочил, задрал голову, упёрся в землю всеми четырьмя лапками и разинул пасть. Маришка забросила один клык ему в зоб и принялась отрывать второй, согнав ворона. После вытащила из ушей соперницы золотые серьги, на которые Воронцов обратил внимание в самом начале, при встрече со странной девушкой, чуть не убившей его.

- Кажется всё, - Маришка оглядела полянку, уходим. И поторопись, - она подтолкнула ещё не пришедшего в себя мужчину.

Глава 12

Быстрым шагом, без задержки на разговоры, они пошли через густой лес. Воронцов едва поспевал за шустрой старушкой.

- Быстрее, быстрее, - периодически бросала Маришка за плечо. Она заметно нервничала и это пугало сильнее всего, заставляя быстрее переставлять ноги.

Скоро за деревьями стал виден домик Михалыча.

Ворон, всё это время летевший над их головами, неожиданно устремился вперёд. Обогнав идущих, приземлился на крышу и, громко каркнув, слетел на землю, через секунду обернувшись чёрным петухом с ярко красным гребнем.

- Так вот кто ты такой, - подумал Воронцов, - а Вертяк говорил ты бесполезный. А ты вон как умеешь. Ну ты крут, братец!

- И ничего крутого не вижу, - неожиданно сказал Вертяк обиженным тоном, - подумаешь, велико умение, летать имея крылья.

Воронцов обалдевшим взглядом уставился на зверька, уже обернувшегося кошкой.

- Что ты вылупился? Нравится он тебе, так целуйся с ним, - фыркнув, он демонстративно отвернулся и ускорил шаг, почти перейдя на бег.

- Ты как узнал, что я подумал? Ты что, мысли читаешь?

- Читаю. Могу, в отличие от пернатого. И все твои гаденькие мыслишки уже давно знаю.

Не поняв, о чём он говорит, Воронцов было открыл рот, чтобы спросить, но не успел. Прыгнув изо всех сил, Вертяк запрыгнул на плечо Маришки.

- Пришли, - перекрестившись, старушка открыла скрипучую входную дверь и вошла внутрь, Воронцов шагнул следом. Чёрная кошка, задрав высоко хвост и вальяжно ступая, направилась к петуху.

Из дальней комнаты вышел Костя.

- Здравствуйте, - кивнув головой женщине, посмотрел на Воронцова.

- Здравствуй, милок, - старушка не задержала на нём и взгляда, пройдя мимо в комнату, где на постели лежала Авдотья.

Михалыча видно не было.

— Это она? – шепотом спросил Костя, кивая в сторону комнаты.

- Ага, пойдем покурим, не будем мешать.

Живности уже не было поблизости, только за домом, в высокой траве слышалось сильное хлопанье крыльев и кудахтанье.

- Опять дерутся, - усмехнулся про себя Воронцов. Усевшись на лавочке, он откинулся назад, опершись спиной о стену дома.

Костя закурил и присел рядом.

- Ты как?

- Нормально, - сделав глубокую затяжку, он смахнул частицы пепла со штанины, - не нравится мне здесь. Когда дедушка умер, он тоже дома лежал, в соседней комнате. Прямо в гробу. Мне, мелкому пацану, тогда страшно было очень. Сейчас вроде не страшно, но всё равно не по себе.

Воронцов понимающе кивнул.

На тропинке показался Михалыч. Он шел тяжёлой поступью, нес на плечах набитый чем-то рюкзак.

Дойдя до парней, остановился и поставил ношу на землю.

- Здоров, хлопцы, - пожал он руку каждому, - пришли уже? Маришка в доме?

- В доме, - подтвердил Воронцов.

- Ну и я пойду тогда, - он потянулся за рюкзаком, но Костя его опередил.

- Давайте помогу, - попытался он подхватить рюкзак одной рукой, но даже не сдвинул его с места.

- Ну подсоби, коли жилы не порвёшь, - усмехнулся Михалыч, да только не весело у него получилось.

Костя взялся за рюкзак двумя руками и, натужно прокряхтев, смог поднять.

- Пойдем, - Михалыч прошел вперед и открыл дверь, пропуская Костю.

Тот, с красным от натуги лицом и полусогнутых ногах, прошел в сети.

Михалыч глянул на него исподлобья, покачал головой и вошел следом, закрыв за собой дверь.

Лёгкая полуулыбка коснулась губ Воронцова. Интересно, сколько Михалычу лет? На вид он кажется дряхлым стариком, но крепость в его теле удивляла. Вот она, жизнь деревенская. Это в городе за тебя все машины делают, а тут и дров наруби, воды из колодца натаскай, всюду силы прикладывать надо. Вот и живут в здоровом теле до глубокой старости.

Громкий крик Кости, полный отчаяния, раздался из дома. Воронцов подскочил.

Из распахнувшейся двери практически выпал его друг, вереща во всю глотку. Следом за ним выскочила чёрная кошка. Припав к земле, она прижала уши к голове и громко шипела, делая выпады когтистой лапой в сторону насмерть перепуганного мужчины. Пару секунд потребовалось Воронцову, чтобы понять, что происходит. Из дома выскочила Маришка. Она попыталась поднять кошку на руки, но та, извиваясь всем телом, выскальзывала и бросалась на Костю.

Наконец Костя подскочил на ноги и всё ещё крича, умчался в глубину леса. Проводив его взглядом, Воронцов не смог сдвинуться с места, чтобы догнать друга.

- Да что случилось! – обратился он к Маришке, даже слишком громко.

Та лишь развела руками.

Вертяк не переставал шипеть, выхаживал по кругу, не сводя глаз с того места леса, куда убежал Костя. Вся шерсть по его спине стояла дыбом от головы до самого хвоста.

- Эй, эй, успокойся, ты чего? – Воронцов попытался его погладить, но кошка увернулась от его рук.

- Да что случилось-то?

- Ты хоть знаешь, кто это? – злобно шипело животное, - сука это! Это ж он меня тогда в стену кинул! Падла! Это они тогда залезли в дом, все кругом побили и меня чуть не убили. Он что, думал я его не помню? А я всё помню, все!

Животное нервно забило хвостом по земле.

Маришка всплеснула руками.

- Да как же это так? Правда он?

Воронцов, хоть и не участвовал в том бесилове, почувствовал прилив стыда.

- Да, - нервно сглотнул мужчина, — он тогда был там. Он, собственно, за этим и приехал. Стыдно ему было все эти годы, переживал очень, вот и приехал прощения попросить.

Почему-то ему было очень стыдно поднять глаза и посмотреть на Маришку.

- Ну ты то тут ни при чем, - под успокоившийся зверёк сел у его ног, - а я чуть не помер тогда. Хозяйка меня только и выходила. Если бы не она, издох бы прямо там, на полу.

- Ну всё, - подняла Маришка кошку на руки, - хватит, успокаивайся. Столько воды уж утекло, чего обиду на сердце держать. Он ведь молодой был, глупый.

- Не надо меня уговаривать, имею полное право обижаться, - уже спокойнее проговорил зверёк, — вот откушу ему голову во сне, тогда и прощу.

- Имеешь, имеешь, - нежно прижав животное к груди, Маришка поглаживала его по спинке, - конечно, имеешь. Молочка налить тебе? Хочешь?

- Хочу

- Пойдем.

Как же это Воронцов сам не сложил два и два в голове? Ведь историю про покалеченную кошку знал. И про то, что Вертяк и есть та самая кошка – тоже.  А все равно не догадался.  Его голова настолько забита происходящим, что он совсем забыл поговорить с Вертяком и хоть попытаться объяснить горделивому существу, зачем приехал Костя. М-да, забыл. Забыл…

Что-то шевельнулось рябью в его голове. Что-то ещё он тоже забыл. Догадка блеснула в голове и Воронцов хлопнул себя по лбу.

Каждый день он напоминал себе, что нужно позвонить Светлане! Она, бедная, наверное, места себе не находит от переживаний. Он же ей обещал, как он мог забыть!

Быстро поднявшись со скамейки, он вошел в дом. Маришка с Михалычем сидели за кухонным столом друг напротив друга и о чем-то говорили вполголоса. Вертяк, с абсолютно счастливой мордой, сидел тут же на столе и лакал молоко из блюдца.

Заметив вошедшего Воронцова, старики замолчали, обернувшись на него.

- Я это, - он немного замедлил шаг, ему было неловко под их взглядами, - спросить хотел. Мне позвонить очень нужно, можно я отойду? Я быстро.

Михалыч задумчиво причмокнул губами.

- Подойди-ка сюда, хлопец.

Воронцов послушно подошел и сел на табурет, сложив руки на коленках.

- Расскажи ещё раз, как ты Авдотью видел.

- Утром?

Старик кивнул.

- Ну как, - растерянно попытался он вспомнить, - ну я на лавочке сидел. Услышал, что дверь открылась, подумал, что это вы выходите. Позвал, а никто не откликнулся. Потом дверь сама захлопнулась, и я пошел проверить. Открыл её, а там Авдотья шла по коридору. Ну и все.

Михалыч задумчиво пригладил бороду.

- Точно всё?

- Да точно, - Воронцов протер вспотевшие ладони о штаны.

Старики переглянулись.

- М-да, - протянул Михалыч, — значит не ушла сама. Провожать придётся.

- Собираем тризну? – Маришка, перебиравшая пальцами белый носовой платок, замерла.

- Да, придётся. Проводим нашу Дусеньку, поможем упокоиться.

- А что такое тризна? – непонимающе моргнул Воронцов.

Старики помолчали с минуту. Маришка тихонько всхлипнула и утерла выступившую слезу платком. Михалыч выдохнул.

- Старинный обряд. Вот вы, Вороненок, как умерших хороните в городе? Собираются близкие, поминки устраиваете, так? Так вот это всё от тризны пошло, она корень этого обычая.

Воронцов кивнул, хотя ничего особо не понял.

Негромко прочистив горло, он все же решился задать вопрос, с которым пришел.

- А можно я ненадолго отлучусь? Мне позвонить очень нужно.

- В райцентр поедешь? – Михалыч поднял на него взгляд.

- В магазине вроде был телефон, думал оттуда.

- Понедельник сегодня, закрыт магазин. Всегда по понедельникам учет.

- Тогда в райцентр поеду, мне просто очень нужно позвонить, понимаете.

Неожиданно Маришка подала голос:

- Так если поедешь, можешь мне кое-чего прикупить? Я тебе список напишу.

- Конечно, без проблем куплю.

Уже через полчаса, со списком в кармане, Воронцов вышел из дома. С противоположной стороны, у края густо росших деревьев, стоял растерянный Костя. Махнув ему рукой, мол иди сюда, Воронцов сделал пару шагов навстречу. Постоянно оглядываясь, тот осторожно подошел.

- Ты чего тут, чего не заходишь?

- Да мне как-то не очень, - вид друга был совершенно растерянным, - а ты куда?

- В райцентр нужно съездить, Свете так и не позвонил. И в магазин Маришка попросила зайти. Хочешь – поехали со мной?

- Хочу, - с готовностью отозвался Костя.

До электрички дошли быстро. На пустом перроне не было ни одного человека. Вскоре прибыл состав и мужчины, усевшись в центре вагона, неторопливо переговаривались.

Глава 9

Проснулся он от сильной боли в затёкшей спине.

- Ооой, - тяжело прокряхтев, Воронцов вытянул сначала ноги, потом руки и только потом выпрямил спину, которая тут же отозвалась глухой болью в пояснице.

Ранние утренние лучи медленно просачиваются сквозь ветви деревьев, рассеивая остатки тумана. Спокойные сосны слегка окутаны утренней прохладой, даря воздуху особый аромат.

Поднявшись, Воронцов сладко потянулся.

- Эх, хорошо.

Дверь дома распахнулась. Кому это не спится в такую рань?

Из дома никто не вышел.

- Доброе утро! – бодро поприветствовал мужчина.

Дверь тут же с силой захлопнулась обратно. Напугал, что-ли?

Дёрнув за ручку со своей стороны, Воронцов распахнул дверь, заглянул внутрь, и обомлел. Авдотья, всё также укутанная в пуховую шаль, медленно шла, придерживаясь за стену. Дойдя до конца небольшого коридорчика, на секунду остановилась перевести дыхание, перехватилась рукой за дверной косяк комнаты и направилась туда.

- Погодите, я вам помогу, - почти выкрикнул мужчина и поторопился за ней.

Не обратив на него никакого внимания, старуха прошла в комнату. Быстрым шагом он пересек коридор, оказавшись у небольшого проёма. Старуха уже успела дойти до кровати и лечь, накрывшись одеялом.

— Вот, шустрая, - удивился он, - может ей что-то нужно.

Осторожно ступая, чтобы скрип старых половиц не разбудил спящих, Воронцов приблизился к женщине. Лица её, по-прежнему завернутого в шаль почти полностью, он не видел.

- Авдотья, - шепотом позвал мужчина, - как вы себя чувствуете?

Она не отвечала.

- Может вам водички принести?

Тишина. Спящий рядом Михалыч открыл глаза.

- Ты чего? – взгляд его очень быстро сфокусировался и стал осмысленным.

- Извините, просто Авдотья вставала, но быстро вернулась в постель. Я думал может воды ей предложить или просто помощь.

- Как вставала? – побледнел Михалыч и подскочил на кровати, - не могла она встать, привиделось тебе, паря.

Удивлённый вид Михалыча немного смутил Воронцова. Да, женщина была глубоко больна и ожидаемо не могла самостоятельно подниматься, но он же своими глазами видел.

- Она на улицу хотела выйти, я там как раз был. Она дверь открыла и потом назад пошла, а я за ней. Только пока дошёл, она уже лечь успела.

- Воронёнок, - вкрадчивый голос Михалыча стал заметно ниже, - она ещё ночью Хозяину душу отдала. Я уж не стал никого будить, до утра терпит. Теперь-то уж некуда торопиться.

Колени подкосились и в голове мысли в секунду разбежались в разные стороны.

- Как… В смысле душу отдала?

Михалыч присел на край кровати и положил ладонь на тело Авдотьи, всё ещё лежащее на боку.

- Отмучалась, родная. Прибрал её Хозяин.

- Погоди, в смысле? – Воронцов упорно отказывался принимать смерть старухи. Склонный верить тому, что видит, он готов руку дать на отсечение, что видел её. Она ходила! Своими ногами! Дверь же она открывала точно? Ведь… да?

— Вот баранья шапка на бараньей голове! – не поворачивая головы, беззлобно сказал Михалыч, - померла Авдотьюшка, что тут непонятного?

Он нежно поглаживал одеяло, под которым лежала покойница и бормотал что-то тихо под нос.

Воронцов молча развернулся и вышел из комнаты. Его охватил горячий озноб. Он ушел на кухню и теперь мерил её быстрыми шагами из одного угла в другой, как загнанный зверь в клетке. В углу на табуретке стояло железное ведро с колодезной водой для питья. Набрав в кружку, Воронцов выпил её, но это не сбило нервный жар и даже дыхание не успокоилось. В его картине мира всё было логично – солнце встаёт на Востоке, это закон. Оно не может встать на западе или не встать вовсе. И это логично. Один плюс один всегда будет два и это закон. Мёртвые не ходят. Совсем. Никогда. И это тоже закон. Но, почему-то в этом чёртовом месте законы либо вверх тормашками, либо не работают вовсе.

Он так и ходил по кухне взад и вперёд, пока в дверях не появился заспанный Костя.

- Что за шум вы с утра пораньше устроили? - он сонно потирал глаза.

Взволнованный Воронцов кинулся было к нему, но вовремя себя остановил и заставил сказать спокойным тоном:

- Извини, что разбудил. Авдотья ночью умерла.

Сон в секунду исчез. Растерянный Костя неотрывно смотрел куда-то за плечо Воронцова, не проронив ни слова. Так продолжалось почти минуту, после чего, абсолютно отрешённым голосом сказал:

- Что ж, это было ожидаемо. Вчера я успел попросить у неё прощения, - Костя сглотнул, - не уверен, что она меня слышала, но я ей всё рассказал - что это мы тогда разгромили дом, как боялся её. И просил прощения. Как думаешь, Серёг, она не умирала, потому что ждала, пока я прощения попрошу?

Он уставился на Воронцова совершенно пустым взглядом.

Тот же, в свою очередь, совершенно не знал, что ему ответить. Он в принципе не знал, что положено говорить в таких случаях. Но очень хотелось поддержать друга.

Положив ему ладонь на плечо, Воронцов постарался придать своему голосу больше уверенности:

- Не знаю, Кость. Знаю только, что люди умирают, так случается. И главное, что ты успел попросить прощения. Ты снял груз с души и дальше можешь жить спокойно.

- Ты прав, - Костя, казалось, немного воспрял духом.

Умывшись и приведя себя в порядок, мужчины без слов, одними перемигиваниями решили не завтракать в этом доме. Обоим было не по себе от осознания, что прямо за стеной лежит труп женщины. Михалыч их не замечал, даже когда они обращались к нему напрямую. Продолжая говорить вполголоса что-то непонятное, он вязал пучки с травами и развешивал их по комнате в одному ему известном порядке, подкрепляя странными пасами руками, перемежая их с поясными поклонами иконам.

- Пойдём, - показал Воронцов головой на дверь.

- Погодьте, - окрикнул их старик из комнаты, - один пусть останется, мне помощь нужна будет.

Воронцов и Костя уставились друг на друга.

- Ты иди, а я останусь, - Костя уверенно взял Воронцова под локоть и легонько подтолкнул к двери, - всё равно я дороги не помню, шел вчера, как в тумане. Ты же помнишь дорогу?

- Да не маленький, найду, я ж первое место всегда занимал по спортивному ориентированию, - неуклюже попытался пошутить он, - заодно к Маришке схожу, сообщу ей. Сестра всё-таки.

- И еды принеси, - Костя оглянулся за плечо, - и водки, наверное.

Воронцов кивнул, попрощался с другом и вышел. Он был ему благодарен, что позволил уйти. Понимал, как другу тягостно в такой обстановке. И сам остался от чувства вины.

Дошёл до деревни достаточно быстро, даже быстрее, чем планировал. Первым делом решил зайти к Маришке, сообщить нерадостную весть. После первого стука, дверь открыли сразу, словно его ждали. Глаза её были красными, заплаканными.

- Привет, студент, - поприветствовала она его, - спасибо, что пришёл. Я уже всё знаю.

Она отошла в сторону, пропуская его в дом.

- Я уже собралась идти, но могу угостить тебя чаем, если хочешь.

- Нет, нет, не нужно. Вы знаете, куда идти?

- Конечно. Мне сейчас нужно несколько дел завершить, а после уж пойду к Дусечке.

- Мне тоже нужно туда вернуться, я обещал. Там Костя приехал, я еды обещал принести.

- Давай через два часа встретимся, - Маришка шмыгнула носом, - объясню, где, поймёшь?

Воронцов понял. Да и понимать там было нечего – от дома Авдотьи, через лес прямо, до раздвоенного дерева. Проще некуда.

- Вертяк, - позвала она зверька. Тот появился у неё над головой, на полке для шляп.

- Пойдёшь с Серёжей, поможешь ему и дорогу покажешь, понял?

- Не, а чего сразу я? Я вроде не рыжий? – Возмутился зверёк, - петуха отправь, всё равно толку от него нету.

- Будешь спорить, спрячу конфеты, - тон Маришки был спокойным, но настолько уверенным, что паршивец тут же спрыгнул на пол и с самым обиженным видом направился к двери.

- Верёвки вьёшь из меня, - ворчал он, - добротой моей пользуешься.

- Идите, - махнула старушка рукой, - с Богом. Через два часа буду ждать тебя там.

Глава 10

Два часа с Вертяком оказались гораздо сложнее, чем Воронцов мог себе представить. Гадкий, язвительный шельмец не упускал возможности поддеть мужчину, припоминая ему ту ночь в доме Авдотьи.

- Что за мужик пошёл, - сетовал он, - сколько лет живу на свете, а таких трусливых не видал. Знаешь, как раньше про таких говорили? Молодец против овец, а против молодца и сам овца.

Громко, рассмеявшись от собственной шутки, Вертяк икнул.

— Это против каких овец я был молодец? – не понял Воронцов, - ты что вообще такое говоришь?

- Как это против каких? Мыши за печкой поскреблись, ты на душу рюмочку принял и не испугался.

- А молодец значит ты получается?

Зверёк явно зарделся, даже походка его изменилась.

- Ну, конечно, я, кто ж ещё.

- А как у такого молодца и хозяина, оставленного за домом следить, мыши за печкой появились? – попытался подловить его Воронцов.

- Ты городской житель, деревенской жизни не знаешь совсем. Как же в доме без мышей-то? Где еда, там и они. А где мыши, там и змеи – пищевая цепочка, если по-умному, а если по-простому, то закон жизни. Все мы с кем-то соседствуем.

Хитро прищурившись, зверёк глянул на Воронцова довольно.

- Что, съел?

- Ай, да ну тебя, - махнул рукой Воронцов, поняв, что спорить бесполезно.

Когда они дошли до развилки, зверёк обернулся кошкой и в деревню они вошли в приличном виде, не вызывая вопросов. Стоя у магазина, Воронцов переминался с ноги на ногу. С одной стороны нужно было пополнить запасы, с другой - ему не хотелось снова наткнуться на осуждающий взгляд продавщицы. Ему, как человеку воспитанному, было неприятно услышать обвинения в алкоголизме, да и в целом прямолинейность деревенских его немного коробила.

- Ну, что встал, как столб? – оглянувшись по сторонам и убедившись, что никто их не услышит, сказал Вертяк, - давай уже, или туда или назад.

- Да там продавщица такая, - замялся Воронцов, - недолюбливает меня, похоже.

- Продавщицу беру на себя, если купишь конфет, - фыркнул зверёк потише, - пошли давай.

Неуверенно открыв дверь, мужчина сделал шаг в неизменно пустующий торговый зал, кот тут же шмыгнул у него между ног.

Продавщица сидела на том же месте, где и всегда и листала тот же журнал. Когда открылась дверь, она подняла глаза, окинула его безразличным взглядом с ног до головы и снова погрузилась в листание журнала.

Воронцов дошёл до прилавка и остановился. Она не отреагировала. Негромко покашляв в кулак, он скосил глаза на неё – никакой реакции. Кошка подняла лапу и, зацепившись когтями за штанину, подёргала.  Отодвинув её ногой, Воронцов прочистил горло:

- А можно вас?

- Замуж, что ли? – даже не подняла глаза девушка, - так я за алкаша не хочу.

- Мне бы продуктов немного.

Тяжело поднявшись, она нехотя пошла в его сторону. При первой встрече, когда она была улыбчивее и вовсю заигрывала, её даже можно было назвать если уж не симпатичной, то миловидной наверняка. Сейчас же, грузная и недовольная, она словно прибавила лет двадцать.

- Ну? – остановилась она напротив Воронцова.

В эту секунду на прилавок запрыгнула кошка. Громко, мурча, она уверенным шагом направилась к продавщице и уткнулась сначала ей в грудь, потом начала ластиться, потираясь головой.

- Ой! – всплеснула руками девушка, — это кто такой хорошенький? Кто такой миленький?

Кошка среагировала моментально, встав передними лапками на грудь, выпуская и втягивая коготки, переминая лапками и потянулась мордочкой к лицу продавщицы.

Та, растаяв за мгновение, подставила лицо кошке и принялась начёсывать ей бока, от чего животное мурчало еще громче.

- Какая ты сладкая, какая ты ласковая, - умилялась девушка, — это ваша?

Наконец-то она посмотрела на Воронцова без презрения.

- Моя, - неуверенно ответил тот.

- Хорошая она у вас.

- Кхм… Ну да, спасибо, - он сдержал улыбку, зная каким гадом бывает Вертяк, - можно мне немного продуктов?

- Конечно! – девушка сняла лапки кошки со своей груди и, не переставая почёсывать ей брюшко, - что вам?

Воронцов перечислил продукты, девушка пошла за ними. Кошка тут же запрыгнула на плечо и хриплым шёпотом сказала на ухо:

- Конфеты не забудь! Я тут для чего стараюсь!

- Ладно, - шикнул мужчина.

- Что говорите? – вернулась продавщица со взвешенными продуктами.

- Конфет, говорю, взвесьте пожалуйста. Шоколадных, грамм двести.

Кошка громко и хрипло мяукнула.

- Триста, - поправился Воронцов, - и немного леденцов.

Забрав продукты, они попрощались, и мужчина с кошкой вышел на улицу.

- Ну ты видел? Не баба, а мечта, - запрыгнув Воронцову на плечо, хрипло наговаривал на ухо Вертяк. В образе кошки он ещё больше смахивал на чертёнка.

- А ты прямо-таки спец в общении с женщинами.

- Конечно, спец! Я вон за две минуты уже у неё сиськи мял, пока ты мямлил.

Воронцов поморщился. Грубость была ему неприятна.

- Ну и хам же ты.

- Зато не нюня, - кошка спрыгнула с плеча на землю и побежала немного вперед. Воронцов обрадовался, хоть немного побудет в тишине.

Зайдя в дом, Вертяк начал сразу протопал в большую комнату, достал из рамки фото хозяйки и, разинув пасть, сложил в свой зоб. Потом деловито заправил постель, оставленную Воронцовым после побега, набросил тюль на аккуратно сложенные подушки и разгладил одеяло.

— Вот пускаешь свинью в дом, она из неё свинарник и сделает, - не удержался он от очередного укола.

Уязвленный Воронцов не сдержался:

- Да что ты прицепился ко мне? Сам напугал, вот я и бежал. Разве нормально так с гостями поступать?

- Гость в дом зайдёт, да обувь снимет. А ты своими грязными ботинками по чистым коврам ходил. Гардину вон сломал, по шкафам шарил. Какой ты гость после такого? Ты свинота обыкновенная.

- А ты кто, горничная? За чистоту меня отчитывать, как школьника. Я думал, что еду в заброшенный дом, зашёл, а тут темно, не видно ни шиша. Вот и прошёл в обуви. Откуда ж я мог знать, что тут есть ненормальный мифический уборщик с раздутым чувством собственного достоинства!

- А дома, если свет не включен, тоже в обуви прёшься?

- Да хватит уже! – взмолился Воронцов, понимая, что спорить со зверьком у него просто не хватает сил, - что ты хочешь, чтобы я извинился?

- Не помешало бы, - буркнул он.

- Хорошо. Извини меня, слышишь? Из-ви-ни! Достаточно?

Вертяк окинул его задумчивым взглядом.

- Нужно ещё кое-что сделать, - серьёзно произнёс он.

Воронцов вопросительно поднял брови.

- Под хвостом меня поцелуй, - паршивец громко расхохотался, а мужчина закатил глаза. Его нервов совершенно точно не хватало на общение с этим адским исчадием.

- Ладно, ладно, не обижайся, - вдруг сменил он тон на примирительный после того, как Воронцов театрально развернулся и вышел из комнаты, - можешь не целовать, конфеты отдай и считай мы квиты.

Достав из кармана пакетик со сладостями, мужчина положил их на стол.

Зверёк с урчанием тут же засунул морду в пакет и зашелестел обёртками.

- А для чего ты нужен? – вопрос удивил Вертяка и он, на минуту прекратив жевать, поднял на него глаза.

- Как для чего, Маришка же чётко сказала – отведи этого остолопа, а то он между двух сосен заблудится. Ну или как-то так.

Зверёк развернул очередную конфету и закинул в огромный рот. Воронцов решил пропустить мимо ушей оскорбление.

- Да я не об этом. Ну вот в сказках всегда у каждого существа есть свои обязанности. Домовой за домом следит. Или там, не знаю, - Воронцов задумался, перебирая в памяти детские сказки. Как назло, ничего не вспоминалось, - ну ты понял. Для чего ты нужен, какие твои функции?

- Функции, - фыркнул Вертяк, - слово-то какое мудрёное. Ну у меня самая ответственная работа из всех. Домовой твой, он что делает? За порядком в доме следит, за здоровьем жильцов приглядывает, с детишками повозится, если нужно. Так себе обязанности.

Неожиданно по потолку что-то глухо ударило прямо над их головами. Воронцов вздрогнул и поднял глаза на потолок.

- Да не ори ты, - громко крикнул Вертяк, подняв голову — это ж я для примера.

- Так вот, о чём я, - он вернулся взглядом на Воронцова, - а, обязанности. Меня и моих сородичей испокон привлекали в помощники ведьмы. Только это сейчас колдуньи представляются жуткими и погаными бабами, а вот во времена моего деда ведьмами называли женщин мудрых, обладающих знаниями, ведающих.  Такие женщины в хворях разбирались, травы полезные собирали, лечили. Польза была от них и им почёт. А потом поменялось всё. Наш род самый достойный и работа наша тоже самая важная. Они ж без нас, как без рук. Не справляются. И наш брат у них всегда в помощниках был – принести, подать, запомнить, подсказать. Ну и спрятать.

Вертяк раскрыл свою огромную пасть и указал пальцем внутрь.

- Так вот зачем тебе этот мешок, - понял Воронцов, - храните там необходимое?

- Ну не только, ещё и для красоты, - немного смутился Зверек, закрыв рот и для наглядности надул зоб. Зрелище было то еще и Воронцов, приложив кулак ко рту, сделал вид, что закашлялся, чтобы не рассмеяться.

- Ну, думаю вполне себе удобно, - только и смог он выдавить из себя.

- Конечно! Я гарантирую сохранность спрятанной вещи. Хочешь проверить?

- Как проверить?

- Ну вот смотри, - Вертяк взял вилку со стола и забросил себе в зоб. Потом открыл пасть шире и подполз ближе в Воронцову, подставляя её. Пасть оказалась больше самого Коловёртыша в несколько раз, внутри полностью покрытая рядами острейших, треугольных зубов до самой глотки. Превозмогая отвращение, Мужчина приблизил руку, но зубы в пасти резко сменили направление, и они уже не были расположены аккуратными рядами. Они были направлены острием наружу, угрожающе поблёскивая.

Дёрнувшись, мужчина отскочил назад и рефлекторно спрятал руку за спину.

- Страшно? – хохотнул Вертяк, — вот так вот. Никто чужой не сможет у меня отнять спрятанное. А ты помни об этом, когда в следующий раз будешь обидное говорить. А то могу и за зад укусить.

- Угу, - буркнул Воронцов, - запомнил. Ты доел? Пошли, времени уже много.

Шельмец закинул в пасть недоеденные конфеты прямо в обёртке.

- Потом доем, какие проблемы, - и, повиливая задом из-за раздавшегося брюха, заторопился к выходу.

Глава 8

Михалыч, обив ноги о порог, распахнул деревянную дверь и по-хозяйски вошёл в сени, которые были чудовищно запылёнными и затянутыми паутиной.  Следом за ним Костя и, тяжело вздохнув, Воронцов.  Но стоило только ступить в дом, как чувство тревоги завладело им. Затхлый дух старого жилища вызвал лёгкое головокружение.

Электричества и в доме не было. Окна были плотно зашторены, солнечный свет совсем не проникал внутрь.  Пройдя практически наощупь, Михалыч отодвинул штору и тусклый свет выхватил половину комнаты из мрака. Внутренняя обстановка казалась обычной, но было в ней что-то невероятно зловещее.  Обшарпанные стены и потолок, грубо сколоченные стол и стулья, покрытые ржавчиной часы на стене, истертая половая тряпка.

Пройдя коридор и кухню, троица оказались перед маленьким коридорчиком, который выходил в крохотную комнатку.

Бабка лежала на кровати, укрытая пуховым платком и тяжело дышала. Единственным источником света была горящая печь, которая из общего полумрака выхватывала только профиль лица больной.

Михалыч неуверенным шагом направился к постели. Воронцов с Костей переглянулись и остались стоять у дверей, не зная, что делать дальше.

Как только он присел на край кровати, бабка открыла глаза и, слеповато щурясь, произнесла:

- Хозяин? Пришёл за мной?

И вдруг, неожиданно резво для больной села и из глаз её покатились слёзы. Воронцов видел бледный овал лица с чёрными впадинами глаз. В блёклых отсветах печи блестела плёнка пота.

- Тише, тише, Авдотьюшка, это я. Ложись-ка, сейчас я тебе отвар приготовлю, он мигом жар собьёт.  Поднимем тебя на ноги, рано тебе ещё к Хозяину отправляться.

Он бережно обхватил её плечи и попытался уложить, но её спина, подобно стальному стержню, не поддавалась.

- Ну-ка, хлопцы. Не стойте увальнями.  Подсобите.

Парни неуверенно приблизились. Костя взял бабку за одно плечо, Михалыч за другое и легонько надавили. Она поддалась, но металлический стержень из спины никуда не исчез.  Воронцов попытался разглядеть её лицо, но не смог увидеть ничего, кроме пота. Бабка не обращала на посетителей никакого внимания, словно их здесь и не было. Взгляд её приоткрытых век был устремлен к иконам в изножье, она всё время что-то бормотала и перебирала сухими пальцами уголок укрывающего её платка.

- У неё высокая температура, - тяжело выдохнул Михалыч, приложив ладонь ко лбу, - я сварю ей отвар, попробуем сбить жар.

- А нам что делать?

- Не мешайтесь пока, - бросил он через плечо и вышел на кухню. Находиться в комнате было некомфортно – тяжёлый запах мочи, полумрак и сипение больной нагнетали.

- Давай окна откроем, - наклонившись к Воронцову, шепотом предложил Костя, - дышать нечем.

Воронцов кивнул и показал пальцем в маленький коридорчик, давая понять, что пойдёт во вторую комнату.

Михалыч уже приготовил отвар для Авдотьи и, сидя на краю кровати, дул в чашку пытаясь его остудить.

- Давайте, помогите мне, - голос его был глухим и хриплым.  Неудивительно. У него на глазах угасал дорогой ему человек.

Воронцов никогда не сталкивался со смертью. Да, за годы жизни он, конечно же, бывал на похоронах. Видел и почивших, и рыдающих и всё полагающееся при подобных мероприятиях. Только там всё было подготовлено.  Напудренный покойник лежал в красивом гробу, окружённый огромным количеством цветов. Люди, пришедшие проводить его в последний путь, в чёрных, нарядных одеждах. Красивые проводы, с грустными, неизменно хорошими словами и духовым оркестром. А сейчас было очень жутко и неприятно. Не хотелось видеть эту умирающую женщину, слышать её хриплое, прерывистое дыхание. Запах, витавший в комнате, просто убивал. Смесь пота, немытого тела и мочи – так пахла смерть. Настоящая.

Не желая подходить, Воронцов умоляюще посмотрел на Костю, но тот замахал руками и одними губами произнес: «не я!».

- Хлопцы! - Настойчивее повторил Михалыч.

Тяжелым шагом Воронцов подошёл к постели больной и аккуратно приподнял голову Авдотьи за затылок. Дыхание её было крайне слабым и прерывистым. Ни один мускул на лице не дрогнул, никак не отреагировав на его манипуляции.

Михалыч набрал немного отвара в ложку и попытался влить ей в рот, но он выливался обратно. Раз за разом, пробуя снова и снова Михалыч терпеливо пытался её напоить, но Авдотья не сделала ни глотка и отвар неизменно растекался по подбородку и впитывался в пуховый платок. Глотать она уже не могла или не хотела.

- Михалыч, - Воронцов поднял на него глаза.

Тот остановился, поняв бессмысленность, поставил кружку на табурет у кровати и сел за стол, отвернувшись к окну.

Воронцов успел уловить едва заметное движение рукой – Михалыч утёр слезу.

- Ладно, раз так, - грузно поднялся он, - я пойду за врачом. Вернусь через пару часов. Если у неё начнется кашель – переверните на бок.

Воронцов, не зная, что на это ответить, просто кивнул.

Когда на деревню начали опускаться полупрозрачные сумерки, вернулся Михалыч. Воронцов с Костей как раз накрывали на стол. Ужин получился небогатый – сковородка жареной картошки и купленные Костиком в магазине булка хлеба с кетчупом. Украшала стол бутылка «Столичной».

- Как она? –  отстраненным голосом поинтересовался егерь.

- Спит, - Костик жестом указал на стол, - садись с нами, отец. Целый день не ел.

Усевшись за стол, каждый положил себе в тарелку горячий, ароматный картофель, Воронцов налил по рюмке. Никто не обронил ни слова.

- Деревня наша давно стоит, - заговорил вдруг Михалыч, крутя в руках наполовину наполненную рюмку, - третий век уж начала отсчитывать. Раньше, когда я был ребёнком, она была большая и шумная, на восемьдесят домов. Все держали скот, ухаживали за огородом. Летом грибы, ягоды, рыбалка– всё было. Этим жили и были счастливы. С малых лет отец учил меня, как с лесом обращаться.

«Хозяин зверя, грибов и мха, - часто повторял он, - везде есть. Всё видит и всё знает. Он в чаще высотой с самое высокое дерево, а если по полю идёт, то высотой с траву. Если делаешь в лесу неладное – выйдет из-под корня, из земли дряхлый старичок, да поправит тебя. Главное – не спорить с ним и выполнить наказ».

- А ты сам-то его видел? - ляпнул Костя. Воронцов, не ожидавший подобной глупости, пнул его под столом. Но Михалыча вопрос, похоже, не смутил.

- А ежели скажу, что видел, поверишь мне? - сурово сведенные на переносице брови напрочь отбили желание перебивать его рассказ.

Костя неопределённо пожал плечами. Выждав небольшую паузу, Михалыч продолжил.

- Может и видел, а может и нет. Но рос я в уважении к лесу. Отец рассказывал, что каждый год на Ерофея, хозяин в спячку зимнюю впадает, вместе с медведями. И перед спячкой лютый он – ветер гонит такой, что деревья ломает. Звери из лесу бегут, а человеку и подавно туда соваться не стоит. Каждый год, четвертого октября носили мы дары в лес, чтоб задобрить хозяина. Кто орехи, кто мёд, кто сало свиное. Оставляли у кромки леса, поясно кланялись и уходили домой. Сколько помню, в эту ночь неизменно в доме горела лампада в красном углу и мать с отцом до раннего утра читали молитвы, прося уберечь наш дом от немилости хозяина.

Когда мне было шестнадцать, пропал отец. Ушёл в лес и больше не вернулся. Мать плакала днями и ночами, отказывалась есть, сошла в лице. Тяжело в деревне без мужских рук. А через неделю разбудила она меня ночью. Хоть и давно это было, а та картина до сих пор перед глазами стоит. Бледная, исхудавшая мать, в одной ночной сорочке, коса распущена. Переступает босыми ногами в сенях и радостно мне так говорит: «Сыночек, я к папке пойду! Ты спи, не переживай, а я уж к нему пойду, зовёт он меня». Спросонок я не понял ничего, а когда утром проснулся в пустой хате, смекнул. Не вернется она уже.

Хоть и был я ещё мал, но делать было нечего. Чтобы не умереть с голоду, пришлось вести хозяйство самому. Местные женщины жалели меня. То на обед к ним в хату зазовут, то дров принесут, то помогут одежду подлатать. Каждая горестно называла меня сиротинушкой и норовила прижать да обогреть. Благодаря им я пережил первую зиму. А дальше уже было проще. Не забывая отцовские наказы, каждый год, на Ерофея, носил дары к лесу вместе с остальными жителями. Только теперь, рядом со свиным салом, я клал букетик засушенных васильков. Уж очень их любила моя мать.

Михалыч замолк. Шумно выдохнув, он одним махом влил в себя рюмку и прижал пальцами покрасневшие глаза. Мы молчали. Тишину нарушало лишь шумное дыхание Авдотьи из комнаты да лёгкое потрескивание поленьев в печи. Наконец Михалыч взял себя в руки.

- Долгие годы с того момента прошли. Многое менялось. Я встретил двадцать годов, женился, дочка у меня родилась, Василисой назвали. Умница да красавица росла, вся в мать. Бойкая девчушка. А потом пришла война и голод. Тяжёлые были времена. Урожая почти не было, а что было, отдавали на фронт солдат кормить. Скотину, ту, что сама не сдохла, поели.

Летом жили за счёт леса, а зимой туго приходилось. Схоронил жену тем годом. Не выдержала. Остались мы втроём – я, Васёна и Звездочка, кобыла моя. Да и та скоро пала. Мяса с неё вышло немного, кожа да кости, но месяц протянуть она нам дала. И тут, в самые лютые январские морозы заболела Васёна моя. Да не просто заболела, слегла чуть не при смерти, бредила. В деревне бежать было не к кому, ближайший фельдшер в райцентре. И он бы ничем не помог – лекарств дефицит. Уж какими отварами я её не поил, какие корешки не давал – ничего не помогало. Дочка угасала на глазах. Помогла мне тогда Авдотья, – кивнул Михалыч головой в сторону комнаты, – первая красавица на деревне. Молодая, высокая, чернобровая девка с толстой косой, перекинутой через плечо. Пришла она вечером в мой дом, посмотрела на Васенку и говорит: «Знаю я, Григорий Михайлович, как девочке помочь». А я, замученный голодом и горем, всю ночь глаз не сомкнувший, как обозлился, как будто бес меня одолел. Возьми, да и гаркни на неё: «Да что ты можешь знать?! Туеса малолетняя! Вчера ещё сиську мамкину сосала, а сегодня учить меня пришла! Своих детей нарожаешь, их лечи как хочешь!». А она меня успокаивает, да ласково так приговаривает:

- К Хозяину тебе идти нужно, помощи у него просить. Он не оставит, да не просто идти, а с дарами. Возьми хлеба, ещё еды какой, сходи на кроличью опушку с Васькой, посади её на пень, еду ей в руки отдай и громко, чтоб Хозяин услышал, попроси дочку подлечить. И уходи, не оборачиваясь. Ночь пережди, а утром дочку заберёшь здоровую.

Почесал я затылок, а делать нечего. Уже и так всё испробовал, хуже все равно не будет.

Заглянул в плошку – муки осталось на 2 раза, и то если делать по одной лепешке. Горсть гороха и два мешочка грибов – вот, собственно, и все запасы. Испёк две лепешки, взял мешочки с грибами, посадил Васену в телегу, взятую у Кузьмы, соседа, и повёз на кроличью поляну.

Ехал и думал, как же я её одну там оставлю? А ежели звери дикие? Разорвут ведь, почем зря разорвут. И что я слушал эту оголтелую Авдотью? Может, обманула она, а я, пень, поверил. Целых два раза хотел развернуться и увезти дочку домой. Укрыть теплым тулупом на лежанке и будь что будет. Как Бог даст. Но поворачивался на дочку, видел её бледное лицо и хрип, вырывавшийся из груди, и топились во мне все сомнения. Хозяин-батюшка точно поможет, он не оставит.

Чем ближе подходили к поляне, тем неспокойнее вела себя лошадь. Дыбилась, упрямилась, хрипела. А как стало видно поляну меж деревьев, встала и ни в какую не удалось её подвести поближе. Пришлось доставать Васену и нести на руках.

На кроличьей поляне было тихо. Если в лесу скакали белки, порой проносились зайцы и пели птицы, то здесь же ничего. Казалось, даже ветер не дул на этом пятачке земли. Постелил свой тулуп на землю, усадил в него дочку, дал ей в руки хлеб с грибами, завернул в пуховый платок потеплее и поцеловал в лоб. Кожа у нее была сухая, но очень горячая.

Встав во весь рост, громко сказал:

- Хозяин – батюшка, не оставь в горе. Одна она у меня родная душа, помоги. Вовек буду службу тебе нести, ежели дочка выздоровеет.

Ответом была тишина. Посмотрел на неё в последний раз, погладил по головке и, скорее отвернувшись, чтоб она не видела моих слёз, ушёл к телеге.

Как только я ступил с поляны в лес, налетел жуткий ветер. Он гнул деревья, выл и свистел.

Придерживая руками шапку, поторопился я к телеге. Ух и ветер, откуда он только мог взяться, на поляне ведь спокойно. И тут услышал то, отчего у меня похолодело внутри, а волосы зашевелились под шапкой. Я услышал вой. Первая мысль – волки. Я даже успел представить, как голодная стая хищно облизывается, окружает Васену и, единовременно набрасываясь, разрывает в клочья. Я не мог этого допустить, я им её не отдам. Но только попробовал развернуться и побежать к дочери, как резкий порыв ветра, бросившись в спину, сбил с ног. В ту же секунду вой сменился на дикий хохот, переходящим обратно во что-то среднее, между воем и детским плачем. Лошадь словно обезумела – вставала на дыбы, рвала узду, хрипела.

«Главное не оборачиваться», - вспомнил слова Авдотьи. Еле держась на ногах от страха и порывов ветра, я добрался до лошади и, развернув телегу и повел её в сторону деревни.

Ночь была тяжёлой. Сон так и не пришел, вместо него все время чудились какие-то тени, смотревшие в окно, слышался то вой, то хохот, пару раз показалось, что стучат в дверь. Я торопился открыть, читая. Отче Наш, моля, чтобы за дверью стояла живая и здоровая Васёна. Но за дверью никого не оказывалось. Думая, что почудилось, возвращался в дом, зажигал огарок свечи перед образами и продолжал молиться.

Как только забрезжил рассвет, снова услышал стук в дверь. На этот раз отчётливый, три громких стука. Перекрестившись, направился к двери. Но стоило открыть, обомлел – за дверью сидел волк. Огромный, с лоснящейся шерстью и необычайно яркими зелёными глазами. В пасти он держал мёртвую жабу. Хотел я дотянуться до ружья, висевшего в сенях, но не мог пошевелиться и оторвать взгляда от ярких зеленых огоньков его глаз. Но и волк стоял спокойно, словно не собирался нападать. Он просто стоял, держа огромную, мерзкую жабу в пасти. Сколько времени прошло - я даже не помню. И тут волк уверенным шагом приблизился к крыльцу и, не сводя с меня глаз, аккуратно положил жабу у ног. И только когда голова зверя была наклонена, заметил я в густой шерсти на его шее синюю ленточку. Точь-в-точь как у Васёны в косе. Волк медленно отошёл от крыльца, последний раз взглянул на меня и, развернувшись, направился к калитке, за которой вскоре скрылся.

Как только он пропал из виду, с меня словно спало оцепенение. наскоро обув валенки на босу ногу и схватив шапку, бросился к тропинке, ведущей в лес. Но не успел добежать до калитки, как замер, изумленный – по тропинке шла Васёна, живая и здоровая. Волосы ее были распущены, а на голове красовался венок из опавших листьев. Здоровый румянец и блестящие глаза говорили о том, что девочка полностью здорова, как будто и не болела вовсе. Увидев меня, она бросилась на шею. Обнимая её, я утирал ладонью слёзы, бежавшие из глаз, и мысленно благодарил Хозяина.

Васёна уперлась ладошками мне в грудь, вырывалась из объятий и заливисто смеясь.

- Тятя, пойдём в дом, ножки мёрзнут!

Перехватив ребёнка поудобнее, я занёс её в дом. Усадил на печь, укутал теплым платком, наказал никуда из дома не выходить, а сам бросился со всех ног к Авдотье.

- Милая, спасительница, - прямо с порога бросился в ноги – спаси тебя Бог за совет! Жива дочка, здорова!

Авдотья, мывшая посуду в тазу, от неожиданности выронила тарелку и та, упав на пол, со звоном разлетелась на мелкие осколки.

- Григорий Михайлович, встаньте! – бросилась она поднимать меня. Кое-как успокоив, выслушала рассказ чудесного спасения и, не сдержав радости, обняла.

- Я ведь говорила, Хозяин в беде не бросит. Будем жить, Григорий Михайлович, будем жить, - она утерла проступившие слёзы в уголках глаз, - идите к дочке, не оставляйте ее надолго одну. Мала она ещё. Только погодите, я хочу ей гостинец передать.

Авдотья скрылась за дверью кухни и через несколько минут вернулась, неся в руках что-то, завернутое в тряпку.

- Передайте ей, - сунула она свёрток в руки, - после болезни витамины нужны.

Развернув тряпку, я увидел несколько кедровых шишек, початок кукурузы и четыре картофелины.

- Спасибо, милая, - сунув гостинцы за пазуху, ещё раз поблагодарил Авдотью.

Дома, закинув картошку и кукурузу вариться, сгрёб остатки муки и вымешивал пресное тесто на пару лепешек. Васёна сидела за столом и болтала без умолку, отогревая отцовское сердце.

Закончив с приготовлением похлебки, разлил ароматную жидкость по плошкам и поставил на стол.

- Васён, чего не ешь?  Тебе нужно поправляться после болезни.

- Папа, а можно Макуша с нами поест?

- Кто?

К этому дню в деревне почти не осталось людей. Мужчины, что помоложе да посильнее, ушли в годы войны на фронт. Гриша не пошёл, не отпустили его бабы. Мол мал ещё совсем, да и хоть какой-то помощник в деревне останется. Ушедшие так и не вернулись. Ни один. С тех пор деревня и начала редеть и вымирать, приходить в упадок. Сейчас остались только старухи, к которым изредка приезжают дети и внуки на лето. Да и тех половину выкосил голод и болезни. Осталось в деревне двенадцать домов, но никого нет с таким именем. Может кошка какая приблудилась, да Васёна её и приютила?

- Макуша, - повторила дочка и выжидательно смотрела на меня.

— Это кто такая? Кошечка?

Васёна подняла худую ручку к лицу и захихикала, прикрыв рот.

-Ты такой смешной, тятя. Макуша не может быть кошечкой, вот же она – и дочка протянула мне куклу, до этого незаметно лежавшую рядом с ней на лавке. Взял я её в руки и поднёс ближе к глазам, пытаясь рассмотреть.

Сплетенная из веток кукла мало походила на человека. Раскинув руки-ветки, она больше походила на неаккуратный крест. Только к рукам её были привязаны разноцветные ленточки. Я понял. Я всё понял. Макушей она могла стать только в детском сознании. В руках он держал оберег, фигуру Макошь – богини судьбы и матери урожая.

- Дочка, а где ты её взяла? - сама сделать точно не могла. Ей никто не рассказывал про богиню.

-Мне её дедушка дал, который меня из леса домой проводил.

- Дедушка? – удивился я.

-Да, старый-престарый такой, смешной. Он ко мне на полянке подошёл, когда ты уехал. Спросил, что я тут делаю. Я и сказала-болею, тятя меня лечиться привёз. А он так посмотрел на меня, говорит: «Как это болеешь? Дай-ка я посмотрю» и наклонился ко мне. Одной рукой лоб мой трогал, а вторую руку на макушку положил. И так мне хорошо стало, тять!  

-Да не болеешь ты совсем, дитё, -сказал он, - ошибся твой папка, наверное, али выздоровела уже. Давай-ка я тебя домой провожу, нечего тебе здесь сидеть.

Взял он меня за руку, и мы пошли. Всю дорогу сказки рассказывал, истории разные про лесных зверят.

Устала я идти, проголодалась, но молчала. Ты же говорил, тять, что жаловаться некрасиво. Вот и шла тихо, а у самой уже ножки не поднимаются.

Посмотрел на меня дедушка и спрашивает:

- Ты, дитя, отдохнуть хочешь?

- Хочу, - остановилась я, - и кушать очень хочется, дедуль. Хоть бы пряничек маленький или яблочко.

Развел руками старик.

-  Не могу я тебя голодной оставить.

Достал он из кармана дудочку, чудную такую – резную, с завитушками, подмигнул мне и давай в нее дудеть. Что тут начало твориться! Сначала растаял снег на том месте, где мы стояли, да так быстро, как весной под солнышком не бывает! Пробилась травка зеленая, цветочки разные, повылезли жучки из-под коры деревьев, полетели бабочки. Так красиво стало и тепло. Упарившись в тулупе, я его прямо на землю и скинула. И тут повсюду появились ягодки – все крупные, как на подбор. Побежала я их скорее собирать, а дедушка сел на пенек, наблюдая за мной, да приговаривал:

- Кушай, деточка, не торопись.

Наевшись, повернулась я к дедушке, утирая рот рукавом и как испугалась. Рядом с пеньком, у ног дедушки, сидел огромный серый волк, как из сказки. Я встала на месте и боялась пошевелиться. Дедушка поманил меня пальцем, да говорит:

- Иди, не бойся, не обидит он тебя.

Я подошла к волку и погладила по голове. Он фыркнул. Я не испугалась, села рядом с ним на землю и гладила.

- Ну что, дите, готова идти дальше? – спросил дедушка, поднимаясь с пенька.

- У меня ножки устали, - захныкала я.

— Это мы поправим, - улыбнулся дедушка и посмотрел на волка. Тот поднялся. Подхватив меня под руки, дедушка посадил меня на спину волка.

- Держись покрепче за шерсть, - сказал он и накинул на меня тулуп.

Я обняла волка крепко за шею. Я ведь еще никогда не каталась на волке, мне было немного страшно. На бычке ты меня катал, на лошадке катал, даже на Гаврюше катал, только я тогда с него упала…

- Да, да, - нетерпеливо перебил я её, - что дальше то, с волком?

- Я рассказываю, а ты меня перебиваешь, - по-взрослому, с укором, посмотрела на меня Васёна, - застегнул он на мне тулуп, поднял повыше воротник и, отвернувшись ко мне спиной, снова загудел. Только в этот раз другую песенку он играл. Попрятались жучки и бабочки, закрылись цветочки и пропала травка. Не успела я моргнуть, а полянка оказалась покрыта снегом, словно и не было тут ничего. Двинулись мы дальше в путь. Ты рассказывал мне историю про серого волка, которому одна царевна, за свое спасение, жаловала красивые ленты.

- А меня волк тоже спас? – спросила я.

- Получается так, - усмехнулся странный дедушка.

- Я тоже могу пожаловать ему ленту? Как царевна?

- Можешь, - кивнул дедушка.

Я выплела ленту из своей косы и повязала волку на шею. Завязала красивый бант и обняла его крепко, на сколько хватило рук.

- Спасибо, что спас меня, - шепнула ему на ухо, а волк запрокинул голову и потерся об меня.

- Добрая ты душа, - сказал дедушка, - чистая.

Не знаю, сколько мы так шли, я уснула. Когда дедушка меня разбудил, мы уже стояли почти у нашего забора. Дедушка снял меня с волка и поставил на землю. Волк потёрся опять мордой о моё лицо и убежал.

- Пока, друг - помахала я ему вслед, - заходи в гости!

- Хорошее ты дитя, - сказал дедушка, - у меня для тебя есть подарок.

И он достал из кармана эту куколку. Дал мне и говорит:

— Это не просто кукла, это оберег. Зовут её Макошь. Береги её, и она будет беречь тебя.

- Спасибо, дедушка, - я взяла куклу в руки и принялась разглядывать.

- Беги домой, дитя, - сказал дедушка и пропал.

Я побежала вдоль забора и увидела тебя.

— Вот чудеса, - я тогда лишь удивленно почесал затылок.

Конечно, этим дедушкой мог оказаться какой-нибудь охотник с собакой, а остальное детская фантазия могла и выдумать. Но я же своими глазами видел волка. И ленту у него на шее повязанную, точь-в-точь как у Васёны. Уж её то он спутать не мог. А может и правда хозяин помог? Вылечил дитя и из лесу вывел? Нужно его благодарить. Как бы там ни было, ребёнок дома, живой и здоровый.

Егерь замолчал, всё ещё смотря в одну точку и рассеянно прокручивая рюмку.

- Дочка выросла, уехала учиться в город, вышла замуж, двоих внучат мне родила. Приезжают теперь иногда к деду, хоть какая-то отрада под старость лет. Не было бы этого, если б не Авдотья. Не могу я ее оставить, родная она мне.

Мужчины молчали, не зная, что сказать.

- Ладно, хлопцы, - хлопнул Михалыч несильно ладонью по столу, - пойду отдыхать, и вам тоже не помешает.

Он отодвинул от себя тарелку с остывшим картофелем, к которой так и не прикоснулся, и поднялся.

- Бать, - несмело обратился к нему Костя, - а что с врачом-то?

- Врач, - глухо повторил Михалыч, - врач приедет завтра утром. Там у селянки дочка на сносях, в ночь должна разродиться, не может он её оставить.

Михалыч бросил взгляд на Авдотью.

- Кто-то рождается, а кто-то умирает. На всё воля Божья, - тяжело выдохнув, Михалыч перекрестился, согнулся в поясном поклоне перед образами и, подбив одеяло Авдотье, аккуратно улегся на краю кровати рядом с ней.

Воронцов толкнул Костю локтем и жестом показал, мол пойдём покурим.

Прямо на крыльца стояла небольшая деревянная лавка, грубо сколоченная и, судя по затёртостям, много повидавшая на своём веку.

- Жуть какая, - подытожил впечатления за весь день Воронцов, - не знаю, как ты, а мне неприятно здесь находиться. Бабку жалко, конечно, но блин…

- Серёг, - перебил его Костя, - я здесь останусь ночевать.

- Зачем? – оторопел Воронцов.

- Я столько лет жил в страхе, был уверен, что она умерла, винил себя за прошлое. А сейчас я вижу её живой. Мне хочется, - Костя закусил губу, - мне хочется попросить прощения, понимаешь?

- Кость, тут такое дело, - растерянно почесав затылок, мужчина потянулся за очередной сигаретой, - я с местной женщиной познакомился, Маришкой. Знаешь такую?

Костя отрицательно помотал головой.

- Ну, не удивлён, она отшельница, в лесу живёт. В общем, сестра она Авдотье, родная. Сегодня вот полдня у неё был. Она говорит, что Дуся не была никогда ведьмой.

Воронцову очень хотелось добавить фразу «как я и говорил», но он прикусил язык. После увиденного сегодня в доме Маришки, знакомства с Вертяком, её историй это было как минимум неуместно.

Костя сидел сгорбившись, опустив голову.

- Я виноват перед ней, - голос его был тихий, едва различимый даже в этой непроглядной тишине, - я хочу попросить прощения, раз мне выдалась такая возможность.

Воронцов понимающе промолчал.

Докурив и не проронив больше ни слова, Костя затоптал окурок и пошёл в дом.

- Правильно. Это прощение нужно не ей, оно необходимо тебе. Всё правильно. Только мне-то теперь что делать?

Первый возможный вариант – плюнуть на всё, зайти в дом и лечь спать. День был длинным и тяжёлым. После такого голова походила на медный таз, по которому ударили ботинком – она ныла и гудела. Но тяжёлая атмосфера смерти угнетала и как он ни старался, не мог заставить себя подняться со скамейки и войти в сени.

Вариант второй – уйти в дом Авдотьи. Там не страшно, теперь это обычный дом. Если Вертяк, конечно, опять не затеет с ним какие-то игры. Кажется, Воронцов ему не очень понравился. Но это мелочи по сравнению с тем, что идти до дома нужно через лес в кромешной темноте. И дело не в страшных сказках Маришки. Воронцов банально плохо запомнил дорогу и мог заблудиться. И опасность там действительно была не иллюзорная – не русалки и лешие его пугали, а дикие звери, для которых ночь время охоты.

Итого, при наличии двух вариантов ни один ему не подходил.

Натянув поглубже тулуп, Воронцов глубоко зевнул, почесал начавшую пробиваться щетину, скрестил руки на груди и, привалившись спиной к стене дома, закрыл глаза.