Серия «Технические профессии прошлого»

Начиналось у нас всё с Петра. В 1706 году.

По указу царя на питерских улицах вывесили первые фонари. Уже к 1723 году их было почти шестьсот, а фонарщиков — шестьдесят четыре человек. Работали они с августа по апрель. А летом эти же фонари ремонтировали. Так в России зародилась новая техническая профессия.

Первые фонари были масляные. Свет давали тусклый. Горожане ворчали, будто фонарщики масло сливают себе на кашу.

Тогда часто набирали на службу отставных солдат — людей выносливых и дисциплинированных. В 1808 году фонарщиков и вовсе приписали к полиции. Порядок, понимаете ли.

Работа была нелегкой. С рассветом — гасить и чистить стекла, заливать масло. С сумерками — снова обход, теперь с зажиганием. У каждого был свой участок. За опозданием следили городовые.

Главный инструмент — длинный шест. Для масляных фонарей требовалась еще и лестница. С газом стало проще: на шесте появился крюк для клапана и фитиль для поджига. Хотя и опаснее — газ-то взрывоопасный.

Работали в любую погоду. Чтобы шинель на ветру не задиралась, клали в карманы свинцовые грузила. Носили с собой запасные стёкла, инструмент, емкости с горючим.

Фонари менялись. Сначала масляные — слабый, мерцающий свет. Потом пришёл газ — «золотой век» профессии. Улицы преобразились: жизнь продлилась далеко за закат.

Первые газовые фонари в Петербурге зажглись в 1819 году на Аптекарском острове. А потом появилось электричество, и эпоха фонарщиков закончилась. К тридцатым годам профессия исчезла, превратившись в работу электромонтёра.

Но след в культуре остался. Фонарщик стал больше, чем служащий. Символом надежности, верности долгу. Помните фонарщика у Сент-Экзюпери? Того, что зажигал и гасил свой фонарь каждую минуту. Верность ритуалу, даже если он кажется бессмысленным.

Сегодня в некоторых городах ещё можно увидеть фонарщиков — как живую память. Например, в Бресте. Человек в форме петровских времен каждый вечер зажигает вручную девятнадцать керосиновых фонарей. Поддерживает связь с ушедшей эпохой.

А эпоха та длилась недолго — лет двести. Миг в истории. Но красивый миг, когда свет был рукотворным чудом, а его появление — ежевечерним, почти магическим ритуалом.

Канал ТехноДрама

Сегодня эта профессия звучит как архаизм, вроде "фонарщика" или "водовоза". Но именно "телефонная барышня" была нервным узлом, живым чипом в системе городской связи конца 19 - начала 20 века.

Техническая сердцевина. Человек-коммутатор

Представьте аппарат без диска и кнопок. Чтобы позвонить, вы крутите ручку индуктора, посылая по линии сигнал в 60 вольт. На станции, в полутьме и гуле, у телефонистки на панели коммутатора падает бленкер — маленькая заслонка устройства. Это вы.

Рабочее место напоминало пульт пилотируемого аппарата. Девушка в тяжелой гарнитуре с микрофоном на груди и наушниками сидела перед стендом с сотнями гнезд. К каждому из них был привязан абонент. Услышав запрос, например, "Барышня, Невский, два-семнадцать", она за секунды находила нужное гнездо, втыкала в него штекер и опрашивала линию. Затем, воткнув второй штекер в гнездо адресата, она вручную замыкала электрическую цепь.

Только после этого могла отключиться, но связь оставалась под ее контролем. Окончание разговора абонент отмечал тем же вращением ручки, что вызывало "отбой" на панели.

Профессиональные требования были сродни отбору в летную школу. Нужен был рост от 165 см и размах рук не менее 154 см, чтобы дотянуться до верхних рядов коммутатора. Обязательны безупречная дикция, хорошая память, а часто и знание языков.

По нынешним меркам труд был вредным. 200 часов в месяц в душном помещении, в постоянном шуме и нервном напряжении. Неудивительно, что журнал "Электричество" еще в 1891 году писал о нервных припадках, заставлявших барышень бросать место.

Исторический контекст. Барышня – диктатор линий

В России профессия оформилась к началу XX века. Но сразу стала социальным лифтом для образованных девушек. Это была редкая "техническая" и при этом престижная женская работа. Жалованье в 30 рублей (у неквалифицированного рабочего — 12, у доктора — 60) было завидным.

Но свобода оборачивалась железными правилами:

• возраст и статус: от 18 до 25 лет, строго незамужние;

• конфиденциальность и подписка о неразглашении услышанного;

• личная жизнь: выходить замуж разрешалось только за работников связи.

Телефонистка была всесильна на своей линии. Она могла прослушать ваш разговор, преднамеренно соединить не с тем абонентом. Или, как в одной известной истории, погубить бизнес конкурентов, соединяя всех клиентов с мужем. Она же была и сродни психологу, выслушивая проблемы тех, кому не кому было выговориться в тиши личного отчаяния.

Потом автоматизация убила профессию. Теперь мы ее знаем по рассказам, отрывкам художественной литературы и музеям. Телефонистка – как призрак былой эпохи. Она была и она связывала.

Сейчас мы можем связываться и обрывать разговор мгновенно и безнаказанно. Но уже нет того невидимого свидетеля, который хотя бы символически напоминал, что по ту сторону "провода" тоже человек...

Для полного удобства чтения (в метро, транспорте, за чашкой кофе или на диване) можно перейти в телеграм

Речь пойдет не о современном кондукторе в городском троллейбусе или вагоне.

Кондуктор прошлого не продавал билеты. Он жал на тормоза. Как в песне из известной советской комедии. Его профессия на французский манер звучала с ударением на последний слог: кондуктОр. И была распространена на всех видах железнодорожного транспорта вплоть до середины 20 века.

Существовала своя иерархия, словно в министерстве: обер-кондуктор, старший кондуктор, и наконец — тормозной кондуктор, или попросту "тормозильщик".

Работа "тормозильщика" напоминала своего рода экстрим, говоря современным языком.

Открытая площадка между вагонами. Ветер свистит, а дождь хлещет в лицо... Задача с виду проста. Надо услышать сигнал паровоза и в нужный момент с силой дернуть за рычаг, прижимая тормозные колодки к бандажу колес вагона.

В целом процесс напоминал коллективное управление составом. Каждый "тормозильщик" отвечал за свой вагон. А от их слаженности зависела жизнь всего поезда.

Хлюпиков сюда не брали. Работа требовала недюжинной физической силы и выносливости. А кроме того, была уважаема. На нее учились, в отличие от современного троллейбусного кондуктора.

Он был не "винтиком" в системе, а одним из ключевых звеньев. От его реакции, слуха и мышц зависела судьба состава. Малейшая задержка, ослабление хватки или ошибка восприятия сигнала, – тяжелый эшелон мог выйти из-под контроля на спуске или проскочить запрещающий сигнал семафора.

Работа кондуктора-тормозильщика окружена особым кодексом чести и суровой романтикой. Это было мужское братство, понимающее язык свистков, стука колес и скрежета металла. Их руки знали не только силу, но и чуткость. Чтобы не рвануть тормоз слишком резко, не вызвав болезненный толчок, способный свалить пассажиров с полок.

Они ориентировались по сигналам, ритму пути, силуэтам знакомых станций, проступавших в бескрайних русских просторах.

Исчезновение профессии стало закономерным. Появились пневматические тормоза. Совершенные системы управления вытеснили живых людей с вагонных площадок. Последние тормозильщики сошли на землю, когда поезда стали длиннее, а скорости – выше. А человеческая реакция уже не могла соперничать с мгновенным срабатыванием автоматики.

Сегодня о них напоминают лишь музейные экспонаты того самого рычага, да старые фотографии заиндевелых усачей в тяжелых шинелях. Прогресс будто стер из памяти целый пласт железнодорожной культуры. Культуры тяжкого труда, ответственности и ветра в лицо на стыке вагонов.

Что, впрочем, неизбежно. Ведь история не стоит на месте. Особенно — на запасных путях...

Суровое чтиво про технику без "соплей", видосов и "котиков"...