Федька осторожно ощупал многострадальную голову. Спросонок ему показалось, что источник боли – это какая-то рана. А что, и такое бывало. Подерешься спьяну, ни черта не помнишь, а потом просыпаешься – и голова в кровищи. Но нет, голова была цела. Ни зазубринки, ни царапинки. Все отлично. За исключением этой боли дурацкой. Казалось бы – бухает он уже давно, можно притерпеться. Но нет, к похмелью ему никогда не привыкнуть.
На соседнем диване безмятежно дрых отец. Ему-то хорошо, еще не проснулся, нет еще во рту дрянного привкуса и ужасной головной боли. Федька осторожно встал и решил просмотреть все свои нычки. Ну а вдруг найдется хоть какая-нибудь, мало-мальски хорошая бутылка водки? Или хоть не водки, хоть спирту, да не суть важно чего, главное – алкоголя. И в шкафу, и за печкой, и под диваном было пусто. Либо вчера все выдули, либо мать просекла. Мать можно пожалеть, конечно – одна работает, тянет всю семью. И отца, нередко поддающего, и его, Федьку, и сестру младшую, Ленку. Еще и они с отцом вчера учудили – спустили весь отцовский аванс. Да вот только матери не понять боли неразделенной любви, от которой Федька и бухал каждый день, пытаясь утопить горе в бутылке.
Эх, Женечка! Воспоминание о ней сделало боль чуть менее сильной. Красивая, пышнотелая блондинка с пухлыми губами. Как много он вытворял с этими губами, да и с самой Женечкой…. Но теперь уже поздно. Женька переметнулась к другому, побогаче, теперь лежит у него под боком, честно отрабатывая свои колечки-сережки. Сука меркантильная! К боли в голове прибавилась боль в руке – Федька стукнул кулаком по косяку. Ни денег, ни бухла... Да как оно все надоело, да чтоб вы все сдохли!
На экране старенького телевизора крутили фильм «Любовь и голуби», эпизод, где предприимчивый пенсионер обманом получает самогон. Да чтоб и вы тоже сдохли! «А ведь это идея!» – Осенило Федьку. Он выглянул на кухню – матери не было. Скорее всего, пошла к соседке трепаться да жаловаться на то, какие они с батей хреновые. Вот и отлично, значит, мимо окон он прошмыгнет незаметно. Наскоро умывшись, Федька порепетировал перед зеркалом скорбное выражение лица. А что, очень даже неплохо. А то, что рожа опухшая после веселой ночки – к лучшему, можно подумать, что он плакал. С этими мыслями Федька выскочил из дома и припустил во все ноги к маленькому частному магазинчику.
Магазинчик назывался «У лебедя». Почему у лебедя – не ясно. Может, гуси кому с перепоя мерещились?... Главное, что хозяйка магазинчика, Надежда Романовна, давала продукты в долг до зарплаты. У Федьки, конечно, таких прерогатив не было, хотя бы потому, что и зарплаты у него не водилось. А вот мамке – давала, потому что знала ее порядочность. Если сказать, что он по ее просьбе прибыл – не поверит, конечно, мамка ведь у нас трезвенница, водку не пьет. «Ну, ничего, сейчас мы спектакль разыграем!» – Усмехнулся про себя Федька.
У магазина он вновь натянул скорбное выражение лица и вошел внутрь. Надежда Романовна смотрела какую-то передачу по старенькому маленькому телевизору. Услышав звук открытой двери, она охотно повернулась, готовясь обслужить покупателя, но, увидев Федьку, решительно сказала:
– В долг тебе не дам, даже просить не смей!
– Эх, вы, Надежда Романовна! Да как же вам не стыдно! Я к вам со своей бедой, а у вас – одни меркантильные мысли! – Обвиняюще выкрикнул Федька. Надежда Романовна оторопела слегка от такого напора, а Федька вдохновенно продолжал: – у нас такая беда, такая беда, а вы! О деньгах только и думаете!
– Что случилось-то, Феденька? С мамой что-то? – Испуганно спросила женщина.
– Не с мамой. С батей. Такая беда, такая беда! Оооой, ужас просто, – Федька очень натурально всхлипнул – сегодня насморк хорошую службу сыграл. – Захожу, сегодня в сарай, значится. А там, Надежда Романовна – отец!
Надежда Романовна смотрит на Федьку с долей скептицизма. Эка невидаль, отец в сарае. Хотя он у них там редко бывает, к инструменту не прикасается особо. Может, психоз у него какой? С ума сошел, психушку вызвали – вот и беда? Но Федька вдохновенно продолжает:
– Да, отец. Да как-то странно так – где-то сверху. От е-мое, думаю, че эт он, на табуретке стоит, что ли? А где табуретка-то? А нету табуретки, Надежда Романовна. И отца больше тоже – нету. Помер отец-то. Повешался.
– Мама дорогая! – Прижимает Надежда Романовна руки к щекам в ужасе. Затем всхлипывает, утирает слезы: – ой, а ведь такой хороший человек был, мухи не обидит, слова обидного не скажет….
Федька слушал речь довольно-таки терпеливо, даже носом хлюпал в нужные моменты, хоть и старался не смеяться. Ага, слова обидного не скажет! Ага, мухи не обидит! Вон позавчера эту же самую Надежду Романовну старой каргой и обозвал….
– Феденька, у вас, поди, и водки нету, на поминки-то? – Подходит, наконец, к главному Надежда Романовна. – Погоди, погоди…. 6 бутылок дам, в долг запишу, может, еще чего надо? Ты только скажи, я мигом, денег вот держите, немного, конечно, а все – помощь….
Она торопливо сует ему несколько денежных купюр, ставит в пакет бутылки с водкой, несколько палок колбасы, окорочков – на поминки. Одновременно с этим подвывает, хоть и без слез. Федька вытер несуществующие слезы, поблагодарил Надежду Романовну, схватил деньги и пакет и понесся домой – батю обрадовать.
А Надежда Романовна тем временем уже рассказывала зашедшей к ней матушке из церкви о «страшном горе». Матушка охала, ахала, помолилась за душу усопшего и пообещала собрать в церкви деньги в помощь Федькиной семье.
Мать семейства, Галина, сидела у соседки и жаловалась на нелегкую долю: – Ведь, паразиты, знают, что дома ни копейки денег, на хлеб не хватает – а вот, поди ж ты, на водку у них всегда найдется! Вот, всего ничего осталось – 400 рублей, на хлеб сейчас, да и им же на сигареты, а потом-то как жить, полмесяца еще?!
– Ой, не говори, Галина, бедная ты женщина! – Сочувственно кивала головой соседка. – Не завидую тебе, ох как не завидую! Горе такое!
– Да не говори! – Махнула рукой Галина. – Ладно, пойду я хлеб куплю, сейчас же подымутся мои обалдуи, кормить их надо!
Галина распрощалась с соседкой и направилась к магазину, откуда 15 минут назад выскочил ее сын. Навстречу ей шла матушка Дарья.
– Ой, Галиночка, здравствуй! – Кинулась матушка к Галине. – Слыхала я про твое горе. Как же жить-то теперь будешь?
«Велика молва людская, ничего себе, уже и в церкви знают, что паразиты мои спустили весь аванс!» – Удивилась Галина. Вслух же сказала:
– Да не говорите, матушка, такое горе – это ж с ума сойти! Ничего, вытянем как-нибудь, справимся. Мне вот зарплату скоро получать, его зарплату, опять же….
–Ты, Галечка, не переживай – мы уже и деньги тебе в церкви собрали! – Успокоила женщину матушка. Галина приятно удивилась. «Ишь ты, какие люди сейчас щедрые стали. Паразиты мои, значится, аванс пропивают, а обо мне вон как люди пекутся!»
– Да ну что вы, матушка, – скромно потупила взгляд Галина, думая, что сейчас деньги были бы нелишними. – Так неудобно все-таки….
– Да почему неудобно-то, ты что, Галина?! Чай, не чужие люди…. Не переживай, и деньги собрали, и отпевание, если нужно, проведем…. Галина замахала руками:
– Вы что, матушка? Какое отпевание? Ну, всякое бывает, конечно, но что ж мне, убивать его теперь?
– Кого убивать-то, Галя? – Отступила на шаг матушка. «Может, в голове у нее помутилось от горя?» – Со страхом подумала женщина.
– Ну как кого? – Удивилась Галина. – Паразитов моих, кого-кого! Вчера всю получку отцовскую спустили, оглоеды проклятые!
– Галечка, про умерших ведь нельзя плохо, – попыталась было увещевать матушка Галину, но она фыркнула, да так, что матушка отошла еще на шаг:
– Пф, умерших?! Ой, не могу! Вон, живее всех живых, дрыхнут с самого утра, как кони! Храп их на весь дом, в кухне занавески трясутся да мухи от запаха мрут. Одно только это и хорошо – хоть дихлофоса не надо.
– Да как же так, Галечка? – Удивилась еще больше матушка. – Вон Федька Наденьке сказал, что отец повешался с утра….
– Ой, не могу! – Расхохоталась Галина, хлопая себя по бедрам. – Ага, повешался! Да он и встать-то не может, на диван еле-еле заполз, а тут повешаться! Умора!
– Как же так, Галечка? – Удивлению матушки не было предела. – Феденька твой вот совсем недавно прибежал к Наденьке в магазин, так, мол, и так, отец повешался, денег на похороны и поминки нет, дайте водку в долг….
Улыбку с лицо Галины словно стерли. Она хлопнула себя по бедрам и раскричалась: – От паразит, а! Нет, ну каков! Мало того, что вчера весь вечер керосинили, весь аванс, до последней копеечки спустили, так еще и водку в долг! От молодцы! Сейчас я им задам жару! – И Галина помчалась к дому, оставив изумленную матушку посреди дороги.
Дарья покачала головой и направилась к церкви, бормоча себе под нос: – Вот тебе и горе…
