- Это я в книге прочитал, - пояснил я. - Англичане так делают. Берут еду всякую, потом идут и едят где-нибудь в красивом интересном месте.
На самом деле я вычитал это слово в романе «Джен Эйр». Идея о том, чтобы собрать еду и пойти куда-то, чтобы там, посреди леса, это сожрать, а потом собраться и пойти домой, казалась мне странной. Но вполне... Английской.
- А че брать-то? – спросил Рыжий.
Я задумался. Из английской еды я помнил только «ростбиф». Черт его знает, что это такое. Что там эти англичане едят? О, еще «пудинг» знаю. Наверное, это что-то вкусное. Звучит, по крайней мере, вкусно.
- Картошку, - сказал я. Хотя не был уверен.
- Англичане едят картошку? - удивился Рыжий. - Серьезно?
- Ладно, - сказал он. - Я возьму картошку. Еще чо?
- А мне че принести? А мне? Эй, я тоже хотел картошку!
- Хлеб. Колбасу, - отдавал я лаконичные приказы. - Огурцы и помидоры.
- Можно. Англичане постоянно едят редиску. - Тут я разогнался и уже уверенно раздавал указания. - Так, компот, чай. Кто возьмёт квас? Ах, да, еще яйца. Вареные.
Я смутно помнил какой-то бутерброд с яйцом из книги.
- Их же варить... - неуверенно протянул кто-то.
- Ладно, - сказал я. - Яйца я сам притащу.
- А я пирожки принесу, - это кто-то из девчонок. - И шаньги.
- Шаньги, это правильно, - одобрил я. И чуть не добавил «англичане постоянно едят шаньги», но вовремя спохватился .
Наконец я раздал все указания, огляделся. Будущие участники пикника смотрели на меня выжидающе. Жданчик хмыкнул.
- Надо пойти в красивое и интересное место, - сказал я, - Пикники всегда делают в таких местах.
- А где у нас красивое место? - удивился Жданчик. Почесал нос. – Ну… Или хотя бы интересное?
Балда, сказал бы я сейчас. Ты на Урале живёшь! Тут везде красота такая, что сердце замирает... Но тогда я подумал, что Жданчик в чем-то прав. Все вокруг мы и так уже облазили, а к Ледяной Пещере в это время уже не попасть, поздно. Темнеет. Перевоз через реку уже не работает.
- Ладно, - сказал я. - Пойдем на стройку.
- На стройку? И че там интересного? Или это... красивого?
- Так интереснее, - сказал я.
Стройка у нас была во дворе практически. Напротив дедовой четырехэтажки, за оградой, раньше были частные дома, а потом жителей переселили куда-то, дома заросли крапивой и репейником так, что эти «джунгли» стали выше человеческого роста. Дома постепенно развалились, а потом их место заняла стройка.
Строители нас ненавидели. Все окрестные мальчишки (да и девчонки) активно участвовали в этой стройке.
Я постоянно видел их прораба, бегающего туда-сюда и орущего так, что слюна летела вокруг. Лицо у него было красное и перекошенное.
Мы решили, что они все на этой стройке какие-то нервные.
А сейчас подумаю — это же можно сойти с ума. Уходишь вечером, один порядок. Приходишь с утра — а в твоем домике словно побывала какая-то коллективная Маша. Энд медведи. И тачка в другом месте, и куча красных кирпичей из одного угла перекочевала в другой, а тут кладка и вовсе поменяла цвет (вот это мой фирменный прикол. Я обожал такие штуки). Доски перекочевали с этажа на этаж, инструмент собран со всей стройки и аккуратно сложен в печке. А тут кто-то выложил из кирпичей еще два ряда, причем даже с раствором (ладно, это тоже я). В общем... Кто сидел на моем стуле?! Кто ел мою кашу?!
Я думаю, там от одного постоянного «дежа вю» можно было крышей поехать.
Но мы с пацанами этого не понимали, поэтому решили, что они просто на стройке все такие нервные. Я бы пошел в строители, хорошая же работа! И мастерком раствор мешать и на кирпичи намазывать — дайте две!
А посмотришь на прораба, на его красное лицо и нервный тик – да ну нафиг. Лучше капитаном дальнего подводного плавания. Или десантником.
- Ну все, по местам! – скомандовал я.
«Уж полночь близится…» Пора бы и пожрать.
Стройка. Время неумолимо стремилось к двенадцати часам ночи. Луна висела над уральскими горами – идеально круглая, словно нарисованная на темном небе. Ее временами застилали тучи, как в фильмах про «Вечера на хуторе близ Диканьки» и прочих Виев.
- Красиво, - сказал я себе.
Я вообще был известный местный эстет.
К тому времени я обогатил местный лексикон выражением «живописные развалины». Пошли, пацаны, поищем живописные развалины! Почему развалины? Очень они мне нравились. Романтичные. Начитаешься Вальтер Скотта и представляешь, как из развалин живописно выходит благородный шотландский разбойник Роб Рой. Или английский Робин Гуд.
В общем, кто-нибудь разбойный, трагичный и благородный.
Из-за колонны вышел Жданчик.
Ну, тоже сойдет, подумал я.
Луна бросала мертвенный свет на горы кирпичей, связки труб, бетонные плиты с торчащими вверх, как щупальца, ржавыми арматуринами. Тени ложились под странными углами и рисовали таинственное и неведомое. Здесь было где разгуляться воображению… Я поежился... Немного страшно. Но клево.
- Ух ты, какие живописные развалины! – сказал я, не удержавшись. Жданчик посмотрел на меня с прищуром: ты че, серьезно?
- Ничего мы поджигать не будем! – сказал я торопливо. Не знаю, почему я вдруг вспомнил ту историю.
Жданчик взвился. Видимо, тоже вспомнил.
Жданчиковы идеи нужно давить на корню, а то не успеешь оглянуться – и ты уже влип. Это я научен горьким опытом.
- Ты че с пустыми руками? – спросил я, чтобы перевести разговор. Жданчик с досадой покрутил носом.
- Да меня бабушка хотела домой загнать, - сказал смущенно. Махнул рукой. – Сказала, ты на часы смотрел?
- Ну, я крикнул ей на кухню, что сейчас разуюсь, а сам дверь прикрыл тихонько – и деру. Пусть думает, я спать лег.
- Ну ты даешь, - только и сказал я.
- Че я, часов не видел? - сказал Жданчик небрежно. Я вздохнул. Эх ты, властелин времени.
Это была отдельная история.
Прежде чем напротив дедова дома возникла стройка, и по ней начал бегать прораб с красным лицом и «железными» нервами, там стояли частные дома. Огороды, малина, ирга, крыжовник. Деревянные, серые от времени заборы. Заросли вековой крапивы. Лопухи размером с блюдо из бабушкиного серванта (которое, конечно, никогда не доставали).
Мы регулярно, играя во дворе нашего дома, запинывали через забор мячик – и по жребию лазали туда его доставать. В чужой огород, но с благородной целью.
Собака – лохматый непонятно какой породы пес – рвется с цепи, а ты лихорадочно ищешь мяч в зарослях малины и смородины. Да где же он?! Где?!
А потом видишь: мяч спокойненько лежит посреди рядов картофеля.
Ну блин. Сердце стучит в ушах. Словно ты в разведке.
А потом дома расселили – и все начало приходить в запустение. Собака больше не лаяла, мячик доставать – уже никакого тебе опасного задания, просто грустно лезешь в заросли. Эта зона утратила свое очарование. Волшебство ушло.
Место расчистили. Дома снесли, сломали и растащили бульдозером. От прежней жизни осталось только одно напоминание – кусок забора. Серый мощный столб, ряд досок и маскирующие кусты по бокам. Спрятавшись там, можно было оставаться невидимым для всего двора – и тихонько наблюдать в щелочку между досок, как тебя ищут в прятках и пытаются застукать. Козырное место!
И вот однажды мы со Жданчиком придумали ему иное применение.
Было жаркое лето. Солнце палило так, что я взмок еще только выскочив из подъезда. Футболка липла к лопаткам.
Мы со Ждановым сосредоточенно бродили вокруг дома и скучали. На речку не хотелось, хотелось приключений. Я знал это томление – и даже немного его побаивался. Зуд приключений и отваги. Именно такой зуд толкал нас со Жданчиком на вылазки в странные места – например, на территорию промзоны МРЗ, мотороремонтного завода, где можно было найти огромные куски цветного мела, похожие на грифели карандашей для великанов. Здесь везде лежали плоские непонятные буквы «E», словно часть неведомого алфавита – потому что других букв никто никогда не находил (хотя иногда врал, что нашел, но потерял). Именно там, на служебных ЖД-путях, где несколько раз в день проезжал тепловоз, мы со Жданчиком подкладывали на рельсы монеты, гвоздики, иногда даже найденные здесь же ржавые гайки и болты. Тепловоз проезжал, коптя черным дымком и громыхая, мы подбегали и собирали еще горячие плоские блинчики – от монеты, от болта. Все разной формы, как неведомый алфавит: в котором есть «Т», «О» без дырочки и, конечно, «Е».
Но вернемся к козырному месту. Наматывая круги, мы снова и снова проходили мимо него… И тут я наткнулся взглядом – и вдруг увидел перед собой черно-белую гравюру из учебника истории. Встал как вкопанный. Контуры уцелевшего забора напомнили мне… Конечно!
- Константинополь, - сказал я вслух.
Я вздохнул. В плане истории Жданчик был чистый лист. Причем спрятанный где-то в укромном месте.
- Ну, сейчас это Стамбул, - пояснил я. - А когда-то был христианский город, византийский. Крестоносцы его разграбили и сожгли. Понимаешь? Если мы построим крепость…
Жданчик загорелся. Глаза вспыхнули, как прожекторы:
- А потом ее подожжем? Да, давай!
Я хотел возразить, даже не думай – но вдруг мысленно увидел перед собой ожившую гравюру «Вступление крестоносцев в Константинополь». Рев пламени, дым, крестоносцы занесли мечи. И неожиданно кивнул.
Так было принято это роковое решение. Мы построили крепость у забора – из обломков досок и щепок. Стены, башни, казарму для солдат. Напихали комки желтоватых старых газеты, которые нашли тут же. Есть! Все было готово к падению Константинополя. Я вытащил из кармана коробок спичек, потряс его у уха. Осталось всего ничего. Я не курил. Это был особый коробок – для шалостей.
Чирк! Спичка вспыхнула и тут же погасла.
- Давай я! – Жданчик вертелся вокруг, нетерпеливо подпрыгивая. Чуть не пихал меня в бок локтем от избытка чувств. – Ну дай!
- Не говори под руку, - пробурчал я. Осторожно чиркнул последней спичкой - да! Да! Она загорелась. Я поднес маленькое пламя к крепости. Огонь нехотя, словно сомневаясь – может, не надо, ребята? – перелез на бумажный ком, затем начал расширяться, захватывать.
- Баско! - не выдержал Жданчик.
- Да замучил ты со своим «баско».
Солнце светило с небес – прямо мне в затылок. Пламя медленно занималось. Мы со Жданчиком смотрели, как горит наш Константинополь. Я представлял, как крестоносцы штурмуют город, лезут по приставным лестницам, бьются с немногими защитниками... Пламя ширилось, город горел. Языки облизывали дерево. Вот и конец христианскому Константинополю. И тут я увидел, что не только ему…
Пламя незаметно, тихим сапом переползло с развалин крепости – на забор, на столб, на серые доски. Невидимое, оно ласково облизывало крохотным язычком трещинки в дереве, и те начинали медленно, как в подводной съемке, чернеть, расширяться и обугливаться. И вдруг я сообразил. Мы. Подожгли. Забор.
- Горит! - закричал я. Шепотом, конечно, чтобы не услышали во дворе.
- Да ниче не горит! - возмутился Жданов. Тоже шепотом. Повернулся к забору, вгляделся. Невидимое от жары пламя вдруг взметнулось на высоту выше человеческого роста... и проявилось, словно фотография. Словно невидимый монстр, человек-невидимка вдруг стал видимым – и страшным. Нас опалило жаром. Жданов изменился в лице. Обернулся ко мне:
Да блин, новость как новость.
- Да!! - заорал я в ответ.
Жданов кивнул. Черт, точно. Мы кинулись бежать, но тут я резко затормозил. Взлетели мелкие камушки из-под сандалий. Я сказал негромко, сам удивляясь собственному спокойствию:
- Чего? - Жданов аж замер от неожиданности. Затем хлопнул себя по лбу: - Точно!
Без «барашка» воды не будет. Общедомовой кран был у первого подъезда, выходил из стены прямо на улицу. Вроде бы пей, не хочу. Но из-за жары «барашек» с него сняли - чтобы дети (то есть, мы) не баловались. Подлое коварство! Бабушки для вида ворчали, что поливать цветы невозможно, всю воду выпили эти «угланы ». На самом деле это был хитрый план. Лето, жара, ребенок носится с утра до глубокой ночи, и накормить его можно, только поймав на излете. Когда он забегает домой. Дикое животное наиболее уязвимо, когда идет на водопой, как доверительно сообщил бабушкам ведущий Николай Дроздов из телевизора. А они законспектировали.
Поэтому «барашек» передали в квартиру, окна которой выходили над краном. Когда бабушкам надо было поливаться, стучали в стекло – из окна появлялся сосед и торжественно выделял «барашек». Из рук в руки. После железный символ власти возвращали обратно.
Судя по лицу соседа, он этим очень гордился.
- Колонка на соседней улице! - вспомнил Жданов.
И мы побежали от дома, к колонке. За нашими спинами рвался в небо и рычал огненный зверь.
Вот и она. Жданов подставил под кран ладони, я покачал головой: че, дурак?! В ладонях понесешь?! Жданов беспомощно выругался. Я лихорадочно огляделся. Есть! Я бросился в заросшую канаву и вытащил старую, слегка ржавую консервную банку.
- Качай! - закричал я. Жданчик начал качать рычаг - и от волнения только дергал его, полилась жидкая неровная струйка.
Мы поменялись местами. Я взялся за рычаг, плавно, с силой надавал и качнул. Все, как положено. Струя воды мощно хлынула... Бум! И выбила банку из рук Жданчика.
Тысяча чертей! Вода из банки выплеснулась и залила сандалии Жданова. Он охнул, подскочил - и запрыгал на месте.
- Чего ты?! – не понял я.
Жданов поднял банку, ухватился двумя руками.
- Держи крепче! - закричал я. И снова начал качать...
Когда мы прибежали с банкой, расплескивая воду на бегу, пожар был уже потушен. Бледно-серый столб дыма от догорающего «Константинополя» медленно струился в голубое небо. Со всех сторон – как муравьи – на двор сбежались люди. Я увидел мужика из третьего подъезда с ведром. Он выплеснул воду прямо в сизый дым. У общедомового крана – ага, «барашек» нашелся! – выстроилась целая очередь с ведрами и кастрюлями.
- Стой, - сказал я. - Уходим!
Мы бросили банку и убежали. Нужно было принять решение, но я не мог. Я мучительно проживал момент своего морального падения. Я – поджигатель забора! Что бы на это сказал Тимур из повести Гайдара?!
- Вот балбес, - произнес я. Вслух.
- Кто, я? - искренне удивился Жданов.
- И ты тоже. Но я-то совсем, - я не мог поверить, что только что почти устроил пожар. Я, который читал книжки про пионеров-героев и мечтал драться за правое дело!
- Нам нужно пойти и признаться. Во всем.
- Еще че! Нас никто не видел.
Это был аргумент. Темная сторона зла искушала меня в лице Жданчика.
- Так давай придумаем, что не мы, - сказал практичный Жданчик. Я подумал, вскинулся! Нельзя же так! Нельзя!! Подумал еще – и кивнул. Давай придумаем.
Чтобы не засветиться, мы решили сделать крюк – и пошли через РМЗ. Это в километре от пожара. Как настоящие закоренелые грабители банка из черно-белого французского фильма. Типа нас тут вообще не было, мы ходили проверить, что сегодня в кино идет, месье комиссар. Мы чисты. Пам-пам, пам-пам. У опытных преступников это называется «создать себе убедительное алиби».
Сказано, сделано. Я думал, поход окажется формальностью, но...
В киноклубе шла фантастика! Мультфильм! Потрясающе. И название – интриговало и тащило в кинозал за уши. «Властелины времени», страна производства: Франция. Обалдеть! Я даже почти забыл про пожар и собственное падение в моральную бездну.
Мы со Жданчиком переглянулись.
- Надо за деньгами, - сказал я. Билет стоил 15 копеек.
- Еще че! - вскинулся Жданчик. - Она меня всегда пускает!
Это была неправда, но я не стал возражать. У гангстеров должны быть свои иллюзии.
Часов у нас не было, поэтому на всякий случай мы побежали со всех ног. Вдруг сеанс вот-вот начнется. Перед самым двором мы остановились, чтобы привести себя в порядок. И вошли чинно и красиво – как на парад. Какой еще пожар? Мы вообще тут не при делах, мы кино разведывали.
Бабки на лавочке при виде нас переглянулись, захихикали:
- Смотри ты, фу-ты, ну-ты! Идут… поджигатели!
И тут я заподозрил, что где-то мы со Жданчиком спалились. В прямом и переносном смысле. Жданчик пихнул меня в бок – типа, не свети контору – задрал нос и зашагал увереннее. Насвистывая. Своей невозмутимой бесстыдностью иногда он напоминал мне Остапа Бендера.
С тяжелым сердцем я поднимался домой. Я начал подозревать, что даром это нам не пройдет. Но как же «Властелины времени»? Стоит рискнуть.
Дома меня встретил дед Гоша. Он посмотрел на меня, спокойно и ясно - и я понял, что попался. Видимо, бабки на лавочке сообщили бабушке, а та – деду.
- Ваших рук дело? - спросил он.
Я даже не стал уточнять: какое дело. И так было ясно. Обреченно кивнул. Да.
- Хорошо, - дед кивнул. - Что решил?
- Что в кино я сегодня не пойду.
Мы были наказаны. Я сидел в комнате и читал книги, а Жданчика бабушка оставила дома - опять на несколько дней. Он томился и страдал, как кавказский узник. И все порывался бежать… «Властелинов времени» я так и не посмотрел. А бабки потом при каждом удобном случае обзывали нас «поджигателями». Зато «барашек» вернули на место. И мы, дети, снова могли напиться воды прямо на улице, не забегая домой – и не рискуя попасть в цепкие руки бабушек, с их борщами и котлетами. Безопасность – превыше всего, постановил совет дома. Лучше голодный ребенок, чем пожароопасный. Ибо!
Так что в этом смысле справедливость восторжествовала. Но какой ценой?
- Димка, мы здесь! – услышал я голоса. Наши пришли.
Я вернулся из пучины воспоминаний на стройку. На таинственный пикник.
Мы съели шаньги. Не-е, подумал я, облизывая пальцы, англичане точно должны любить шаньги. Вкуснота.
Вареные яйца, картошка, квас. Хлеб с маслом, посыпанный сахаром. Пирожки с яйцом и луком, печенье-рыбки. Кто-то притащил термос с чаем. Это действительно оказалось здорово и романтично, словно мы в кино. Даже тяжелая пропасть внутри меня почти затянулась. Все будет хорошо. Завтра дед Гоша начнет варить свой «кулеш», по комнатам растечется сытный перловый дух – и дед с бабушкой снова станут моими любимыми. Трезвыми и настоящими.
Пикник закончился. Почти все разошлись. Остались только мы со Жданчиком.
Мы сидели на краю кирпичной кладки, свесив ноги в пустоту, и смотрели на город. В доме горело всего несколько окон, да и те постепенно гасли, одно за другим. Кунгур погружался в темноту – словно огромный океанский лайнер растворялся в тумане бесконечного океана.
- Да-а, - протянул Жданчик, дожевывая редиску. - Англичане все-таки знают толк в пожрать.
Больше мы с ним не виделись. Начались девяностые, Жданчик перестал приезжать в Кунгур. Вроде бы поступил в техникум. Не знаю.
И мой «совершенно летний друг» Жданчик навсегда остался там – в том уральском лете. Вечном, незабвенном, последнем нашем советском лете.
P.S. На самом деле слово «пикник» я узнал из повести братьев Стругацких «Пикник на обочине». Там была специальная сноска, что это слово означает. Мол, так и так. «Герои идут и едят в красивом месте». Но я почему-то был уверен, что взял это слово именно из книги «Джейн Эйр». Сейчас проверил: в классическом советском переводе романа нет слова «пикник», хотя там герои действительно частенько собирают еду в корзину, идут с ней куда-то, а потом едят на траве. Ну что тут можно сказать… англичане!
