Серия «Дом Змеи. Фэнтэзи.»

Он поднялся и отправился в путь.
Лес менялся. Деревья становились выше, их стволы — толще. Мох здесь был не зелёным, а почти чёрным, и он глушил каждый шаг авантюриста. Тишина в этой части леса была абсолютной, давящей.
Его мысли постоянно возвращались к пустоте в голове. Он пытался вспомнить хоть что-то: лицо матери, вкус домашней еды, запах моря. Ничего. Только чёрная стена.
«Может, я был преступником? — думал Олег. — Беглым рабом? Или рыцарем, потерявшим всё в битве?»

Он посмотрел на свои руки. Они были грубыми, с мозолями, характерными для человека, привыкшего к тяжёлой работе или мечу. Но в них не было изящества аристократа.
К вечеру он почувствовал запах.
Это не был запах гнили или сырости. Это был запах древесного дыма и жареного мяса. Его желудок тут же отозвался громким урчанием.
Олег пошёл на запах, стараясь ступать как можно тише. Теперь, когда у него был острый нож, он чувствовал себя увереннее, но осторожность была важнее силы.

Он поднялся на небольшой холм и залёг в высокой траве. Внизу, в ложбине между двумя старыми вязами, горел небольшой костёр. Над огнём на вертеле поджаривалась тушка зайца. Жир капал на угли, шипя и выпуская струйки ароматного пара.
У костра сидела женщина.

Олег понял: быть беде и тихо, словно бесшумная ящерица, покинул место разведки

Старик медленно поднялся, рука инстинктивно легла на рукоять кинжала.
— Кто ты? — спросил авантюрист.
— Кто я? — старик расхохотался, и этот смех был похож на хруст сухих листьев. — Я Борзак. Торговец, собиратель историй и единственный придурок в этом лесу, который не пытается тебя съесть. Пока что.
—Хорошо. Я не помню своего имени, но пусть временно будет Олег.

Борзак ловко перепрыгнул через ручей, несмотря на свой почтенный возраст и тяжелый короб. Он подошел ближе, и от него пахнуло смесью полыни, старой кожи и чего-то сладкого, похожего на мед.

— Ты выглядишь паршиво, сынок, — заметил Борзак, кивнув на его перевязанную руку. — Кротокрыс, верно? Гадкие твари. Кусают больно, а пользы от них — только зубы да хвосты.
— Ты видел, как я с ним дрался?
— Я всё вижу, даже когда сплю, — Борзак подмигнул своим белым глазом. — У тебя есть монеты? Или, может, что-то ценное? Я не работаю бесплатно, знаешь ли. Мир нынче суров.
Олег вспомнил о пяти медных монетах, которые нашёл в мешочке у твари. Он достал их и показал старику.

Борзак поморщился.
— Пять медяков... Не густо. На это ты не купишь даже приличного обеда в приличном городе. Но здесь, в глуши, это капитал!
Старик начал копаться в своем коробе, бормоча под нос:
— Так, мазь от гнили... нет, это дорого... корень одуванчика... нет, это бесполезно... О! Вот оно!

Он вытащил небольшой плоский камень, серого цвета с гладкими краями.
— Точильный камень, — сказал Борзак. — Твой кинжал сейчас похож на ложку, которой пытались копать колодец. Если ты не заточишь его, следующий кротокрыс просто защекочет тебя до смерти. Три монеты.

Олег заколебался. Пять монет — это всё, что у него было. Но старик был прав: ржавое лезвие едва пробило шкуру монстра.
— По рукам, — сказал Олег и отдал три монеты.

Борзак ловко подбросил монеты в воздух, и они исчезли где-то в недрах его лоскутного плаща.
— Держи. И вот еще что, — старик протянул ему небольшую баночку с дурно пахнущей мазью. — Это бесплатно. Бонус для первого клиента сезона. Намажь рану. Если рука отвалится — значит, я перепутал банки. Но скорее всего, поможет.

Олег принял баночку.
— Спасибо, Борзак. Куда мне идти?

Старик указал пальцем на восток, туда, где лес становился еще гуще.
— Там, за холмами, есть дым. Дым означает людей. А люди означают либо еду, либо неприятности. Чаще всего и то, и другое одновременно. Иди на восток, Олег. И постарайся не умирать до нашей следующей встречи. У тебя еще осталось две монеты, а у меня есть отличные сапоги.

С этими словами Борзак развернулся и, насвистывая странную мелодию, побрёл вдоль ручья. Через минуту его пёстрый плащ растворился среди теней деревьев.
Олег остался один. Но теперь у него был точильный камень, мазь и направление.

Он вышел из руин. Солнце, всё ещё скрытое за пеленой облаков, начало клониться к западу. Лес вокруг казался бесконечным морем из серой коры и темной зелени.
Он прислушался. Сначала он слышал только шум ветра в кронах, но затем, сквозь монотонный гул леса, пробилось едва уловимое журчание. Звук шел справа, из густых зарослей папоротника.
Пробираться сквозь кусты было тяжело. Каждое движение отдавалось болью в раненой руке. Ветви цеплялись за одежду, словно не хотели пускать его. Но он упрямо шел вперёд, ориентируясь на звук.

Наконец, кусты расступились, и он вышел к небольшому ручью.
Вода была кристально чистой. Она бежала по гладким камням, переливаясь в скудном дневном свете. Ручей не был глубоким, но течение казалось быстрым и живым.
Он упал на колени у самого берега. Сначала он просто смотрел на свое отражение. На него глядело лицо мужчины лет тридцати, с резкими чертами, покрытое слоем пыли и копоти. Глаза... он не мог понять их цвет — то ли серые, то ли темно-зелёные, — но в них читалась усталость, накопленная, казалось, за сотни лет.
Он зачерпнул воду ладонями. Она была ледяной. Первый глоток обжёг горло холодом, но это была самая вкусная вещь, которую он когда-либо пробовал. Он пил и пил, пока живот не наполнился тяжестью.
Затем он осторожно развязал повязку и подставил рану под струю воды. Боль была острой, пронзительной, он едва сдержал крик. Но он знал: грязь нужно вымыть. Клыки кротокрыса были нечистыми, и если оставить всё как есть, рука просто сгниёт.
Когда рана была промыта, он снова перевязал её, на этот раз потуже.

— Хорошо... — выдохнул он, ложась на спину на мягкий песок у воды. — Уже немного лучше.

В этот момент он почувствовал, что за ним наблюдают.
Это не было чувством опасности, которое он испытал у руин. Это было нечто иное — ощущение чужого, любопытного взгляда.
Он медленно повернул голову.
На другом берегу ручья, прислонившись к стволу поваленной берёзы, сидел человек.

Существо припало к земле, его ноздри затрепетали, ловя запах живой плоти. Оно было голодным. Оно было бешеным.
Кротокрыс прыгнул.
Он не успел подумать. Его тело среагировало само. Он резко ушел вправо, чувствуя, как когти существа распороли воздух в дюйме от его плеча.
Тварь приземлилась, подняв облако пыли, и тут же развернулась с невероятной для её неуклюжего тела быстротой.
Он сжал кинжал так сильно, что побелели костяшки.

— Ну давай, — прорычал он. — Попробуй ещё раз!

Кротокрыс снова бросился, на этот раз целясь в горло. Он выставил вперед левую руку, обмотанную курткой, и челюсти существа сомкнулись на плотной коже. Он почувствовал резкую боль — зубы пробили ткань, — но это дало ему шанс.
Он ударил кинжалом снизу вверх. Ржавое лезвие с трудом вошло в мягкое брюхо твари. Кротокрыс завизжал — звук был таким пронзительным, что заложило уши.
Тварь дёрнулась, вырывая кинжал из его руки. Он упал на спину, кротокрыс навалился сверху, заливая его одежду тёмной, дурно пахнущей кровью.
Он схватил существо за горло обеими руками, пытаясь оттолкнуть от себя щёлкающие челюсти. Пальцы скользили по сальной коже. Силы быстро покидали его.
Внезапно амулет на его груди вспыхнул ярко-зеленым светом. Существо вскрикнуло, словно его обожгло огнем, и отпрянуло.
Этого мига хватило. Он вскочил, подхватил упавший кинжал и одним мощным ударом вогнал его в основание черепа твари.
Кротокрыс дёрнулся последний раз и затих.
Он отполз в сторону, тяжело дыша. Его сердце колотилось о рёбра, как птица в клетке. Руки дрожали. На левом предплечье, сквозь прокушенную куртку, сочилась кровь.
Он посмотрел на свои руки. Они были в крови — его собственной и крови монстра.

— Я жив, — сказал он, и на этот раз голос не дрогнул.

Он подошел к туше. Несмотря на отвращение, он знал, что в этом мире ничего не должно пропадать зря. Он аккуратно вырезал острый клык существа — из него мог получиться неплохой наконечник или скребок.
Затем он заметил, что на шее у твари висит грязный кожаный мешочек на шнурке. Разрезав его, он обнаружил пять медных монет. Они были старыми, с изображением какой-то короны, но медь всегда в цене.
Он вытер кинжал об уцелевшую шерсть кротокрыса и убрал его в ножны.
Бой изменил его. Пустота в голове никуда не делась, но теперь в ней появилось что-то новое — воля к жизни.
Он посмотрел на лестницу в подвал. Там, в темноте, ждали ответы. Или смерть.
Но сначала ему нужно было перевязать рану и найти воду.

Он открыл глаза.
Зрение возвращалось медленно, словно изображение проступало на мутном стекле. Небо над ним было не голубым и не черным — оно было серым, цвета старого олова. Густые облака, тяжелые и неподвижные, закрывали солнце, но свет все равно пробивался, холодный и безжизненный.
Он лежал на спине. Прямо над ним нависали ветви огромного дуба. Их причудливые изгибы напоминали скрюченные пальцы великана, пытающегося схватить небеса.

«Кто я?» — подумал он.
Вопрос не вызвал паники. Скорее, легкое недоумение. В голове было пусто, как в брошенном доме, где даже эхо не желает жить. Он не помнил ни имени, ни того, как здесь оказался, ни того, что было вчера. Вчера не существовало. Существовало только «сейчас».
Он попробовал пошевелить рукой. Пальцы коснулись мягкого, пружинистого мха. Мох был холодным и скользким. Он сжал кулак, чувствуя, как под ногти забивается земля. Боль в мышцах была тупой и ноющей, словно его долго били мешками с песком.
Медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, он сел.
Мир вокруг качнулся. Деревья на мгновение закружились в безумном танце, но потом замерли. Лес. Бесконечный, древний лес. Деревья стояли так плотно, что в десяти шагах уже ничего не было видно — только серые стволы и переплетающиеся тени.
Он осмотрел себя. На нем была надета куртка из грубой, потертой кожи, под ней — простая льняная рубаха, потемневшая от пота и грязи. Штаны из плотной ткани, заправленные в высокие сапоги. Одежда была добротной, но старой. На поясе он нащупал ножны. Пустые.

— Что ж... — Его голос прозвучал как треск сухой ветки.

Собственный голос испугал его. Он был низким, с хрипотцой. Но главное — он был реальным.
Он опустился на колени и начал ощупывать мох вокруг того места, где только что лежал. Его пальцы наткнулись на что-то твердое и холодное. Он разгреб листья и вытащил кинжал.
Оружие выглядело жалко. Лезвие было покрыто рыжими пятнами ржавчины, рукоять, обмотанная кожей, рассохлась. Но когда он взвесил его в руке, по телу пробежала странная искра узнавания. Пальцы сами легли в нужные пазы. Он знал, как держать нож. Это было первое, что он о себе узнал: он умеет убивать или, по крайней мере, защищаться.
Рядом, почти скрытая корнем дерева, лежала тряпица. Он развернул ее. Внутри оказалась краюха черствого хлеба. Он поднес ее к носу. Запах зерна и печи вызвал резкий спазм в желудке. Голод проснулся мгновенно, злой и требовательный.

Он хотел откусить сразу половину, но остановился.
«Береги припасы, — прошептал внутренний голос, которого он раньше не слышал. — Ты не знаешь, когда будет следующая еда».
Он отломил маленький кусочек, тщательно разжевал его, наслаждаясь горьковатым вкусом, а остальное завернул обратно и спрятал за пазуху.
Теперь нужно было двигаться. Он поднялся, прислонившись спиной к шершавой коре дуба. Голова все еще немного кружилась.
Осмотрев землю, он заметил странность. Мох там, где он лежал, был не просто примят. От этого места тянулась борозда, словно что-то тяжелое тащили волоком.

«Меня сюда принесли, — понял он. — Или я сам полз».

Следы вели на север, туда, где лес казался особенно темным. Выбора не было. Оставаться на месте означало ждать смерти от холода или голода.
Он покрепче перехватил ржавый кинжал и сделал первый шаг. Его история началась.