навевает усталость в теле.
Может, с кем-то себя затаскав,
завалялся на чьей-то постели?
Или просто, шутливо стебясь,
больно пьян и несчастлив малость,
всё, что утром, любя, вспоминалось?
Вот — шагая, нескромно иду
и, вдоль улиц слоняясь, не медлю
ломануться в притон на ходу...
Чувства змейно свиваются в петлю.
Вот, мелькая — пятно за пятном, —
искривлённые в рожи, их лица
источают обманчивость, но
я готов, приняв ложь, с ними слиться.
В мыслях больше ни тени добра...
Обнесённый в уме частоколом,
словно кто-то меня обобрал
и оставил без чести голым,
месяц лунно поник, стриптизерша
(это чья-то жена... или дочь...)
проливает на них стыд и пошлость.
в ожидании замерли неком...
Млеет общество белых господ,
будто племя австралопитеков.
Инволюция... Ах... Вновь и вновь
не слова — слышу — ахи несутся.
Чтоб их... Чую неладное, но
глянь: и сам я на плахе безумства
неуклонно шатаюсь средь них,
чьи-то ласки меня колеблют...
В мёртвый узел сплетаются дни,
жизнь линейно свивается в петлю.