Серия «Байки таксиста»

Мы стояли на тротуаре у перекрёстка Бирюсинки и Щёлковского шоссе. Напротив меня, перегородив дублёр шоссе, торчал оранжевый мусоровоз с разбитой кабиной, в полусотне метров дальше по Третьей Парковой испускала пары антифриза груда мятого железа, которая ещё недавно была «Фольксвагеном». Как я оказался снаружи на тротуаре, да ещё и на ногах, я не помнил абсолютно. Плечи оттягивал городской рюкзачок, который вообще-то обычно я кидал в багажник. «Ну хотя бы машину мыть не придётся», – мелькнула совершенно неуместная мысль.

– А с пассажиром всё в порядке? – обеспокоенно спросил я гаишника.

– С каким пассажиром? – удивился тот.

Я завертел головой вокруг. Долговязая фигура во фраке и цилиндре обнаружилась на противоположной стороне Щёлковского шоссе. Увидев, что я заметил его, мой недавний пассажир улыбнулся своей белозубой улыбкой, приподнял цилиндр и, слегка пошатываясь, зашагал прочь, помахивая тростью. Я покачал головой и перевёл взгляд на собственную руку, в которой был зажат бархатистый прямоугольник чёрного картона.

– Да не, никакой. Ночь была тяжёлая, да ещё стресс, вот и глючит, – вздохнул я.

Свидетели и регистратор в кабине мусоровоза подтвердили мою полную невиновность в дорожно-транспортном происшествии: я выехал на перекрёсток на разрешающий сигнал светофора, а у врезавшегося в меня мусоровоза, как выяснилось, отказали тормоза. Примчавшийся по звонку директор таксопарка, конечно, сокрушённо охал, жалобно причитал и чуть ли не посыпал лысую голову дорожной пылью (за неимением пепла), но предъявить мне было нечего, как ни крути. Да и по страховке таксопарк должен был получить едва ли не больше, чем стоил видавший виды «Фольксваген». Он же после оформления в ГАИ довёз меня до конторы, где я поставил пару подписей и отправился отсыпаться и пить подаренное балашихинскими подростками пиво, обнаружившееся в рюкзачке.

На следующий день за несколько минут до полудня я, задрав голову, пялился на одну из башен Москва-Сити. Судя по адресу на визитке, моё предполагаемое место новой работы было именно здесь. Оформив временный пропуск, я прошёл через магнитную рамку мимо скучающего охранника и шагнул в лифт. Уши заложило, и через несколько секунд мелодичный звонок оповестил меня о прибытии на шестьдесят шестой этаж.

Нужная мне дверь с чёрно-серебряной табличкой нашлась сразу – она была прямо напротив лифтов. Временный пропуск тут не работал, и я ткнул пальцем в кнопку интеркома.

– Я на собеседование, – сказал я, услышав щелчок в маленькой чёрной коробочке. Что ещё сказать, я не придумал: ни своей предполагаемой должности, ни имени босса я не знал. Не называть же его, в самом деле, Бароном.

Интерком запищал, и я открыл тяжёлую дверь, шагнув внутрь. Меня сразу обволок густой, но приятный аромат сигар и каких-то благовоний. Отделанная деревом и украшенная резными гаитянскими масками приёмная была погружена в полумрак, освещена была только деревянная же стойка ресепшен. Правда, по виду она больше напоминала барную.

– Барона ещё нет, собеседование проведу я, – услышал я из-за стойки смутно знакомый голос и замер.

На меня, улыбаясь, смотрела рыжеволосая ведьма, любительница рома, винишка и кофе с бензоколонок.

– Ну чего застыл? – она вышла из-за стойки и приглашающе махнула рукой. Я снова с удовольствием уставился на бесконечные ноги, не скрываемые длинной деловой юбкой с разрезом до бедра. – Кофе будешь? Я же тебе обещала при следующей встрече.

– Буду! Без сахара, – счастливо улыбнулся я, делая шаг следом за ней.

Прошлая жизнь закончилась. Начиналась совсем другая…

Судя по всему, это была летняя веранда какого-то ресторанчика. Заплетённые сухой лозой старые рамы, выходящее прямо на тротуар рассохшееся крыльцо, десяток столиков и старое пианино внутри. «Оригинальное местечко, надо будет сюда зайти при оказии», – подумал я.

Пассажир оригинальностью был под стать местечку. Высоченный тощий негр, ну или, как сейчас модно говорить, афроамериканец, облачённый в чёрный фрак и цилиндр. Ансамбль дополняла трость с набалдашником в виде серебряного черепа. Ничтоже сумняшеся, он открыл переднюю пассажирскую дверь, максимально отодвинул кресло назад и втиснулся в машину, поставив трость между коленей.

– О-хо, привет, белый братец! – весёлый гулкий голос пассажира, к моему удивлению, звучал без акцента. – Извини, сзади у меня ноги совсем не помещаются!

– Понимаю, – улыбнулся я в ответ на его улыбку во все тридцать два зуба. – Вы за эту ночь у меня уже второй африканец.

– Э-э-э, белый братец, тут ты слегка ошибся! – пассажир извлёк из внутреннего кармана фляжку и от души приложился к горлышку. – Я не африканец, я гаитянец! Хотя корни, конечно, не пропьёшь. Но я стараюсь!

В кармане фрака зазвонил телефон, и чернокожий, извинившись, принял звонок. Голос его, до этого полный пьяного веселья, зазвучал на пару тонов ниже, и в нём даже начали проскальзывать заискивающие нотки. Говорил он на странно искажённом французском, и я уловил только пару фраз: «Па жен фам, шери» («Никаких девок, дорогая») и «Бриджит». Отвечавший ему требовательный женский голос был настолько громким, что я тоже слышал каждое слово, хоть и не понимал ни черта на гаитянском диалекте.

– Женщины, – сочувственно произнёс я, когда пассажир убрал телефон. – Я тогда побыстрее поеду, чтобы не сильно ругалась.

– Жена, – с гордостью уточнил он. – Она у меня ух какая! Люблю её, аж не могу! Ну и вообще баб люблю. И ром.

– И сигары покрепче? – наугад предположил я.

– А-а-а, белый братец не так-то и прост! – засмеялся гаитянец. – Я закурю, раз уж речь зашла?

– А курите на здоровье! – великодушно разрешил я.

Чернокожий извлёк из внутреннего кармана два жестяных футлярчика и протянул один мне.

– Считай это чаевыми, – он снова продемонстрировал белозубую улыбку, и мы дружно запыхтели ароматным дымом.

– Вообще, конечно, в машине курить нельзя, но вы у меня последний клиент. И сегодня, и вообще, – зачем-то пояснил я. – Решил завязать с такси, так что вам можно всё.

– О, правда? – неожиданно обрадовался пассажир. – Так это я удачно сел! Мне как раз нужен человек! Зарплатой не обижу!

– Действительно удачно! – я улыбнулся, не в силах поверить в своё везение. – А что за работа?

– Немного того, немного другого, – гаитянец изобразил сигарой неопределённый жест. – Но в основном нужен хороший водитель, а ты, похоже, именно то, что надо! Будет интересно, клянусь своим цилиндром!

Он снова сунул руку во внутренний карман фрака и протянул мне визитку – серебряное тиснение на бархатистом чёрном картоне. С одной стороны адрес на Пресненской набережной и телефон, на обороте – лаконичное «Samedi». Я широко ухмыльнулся: паранормальщина, преследовавшая меня всё лето, никак не хотела меня отпускать.

– Жду тебя на собеседование завтра в полдень, не люблю ранние подъёмы! – пассажир похлопал меня по колену.

– Завтра? – удивился я. – Но завтра же… а, ну да. Суббота.

– Суббота, белый братец, суббота! Samedi! – захохотал барон и внезапно с силой надавил на моё колено, заставляя вжать педаль газа в пол.

Светофор впереди предупреждающе моргал зелёным, и мы вылетели на перекрёсток. Внезапно меня оглушил быстро нарастающий гудок. Последнее, что я увидел, посмотрев налево, была молниеносно приближающаяся оранжевая кабина мусоровоза, несущаяся прямо в водительскую дверь. Дальше была только ослепительная вспышка и всепоглощающая тьма.

– Да не, я мальчик понятливый, – хмыкнул я. – Ты же Смерть?

– Ну тут бы и дебил догадался, – фыркнула пассажирка. – Только не надо это произносить, как будто с заглавной буквы. Это не имя, это должность. Нас до хрена. По имени у нас только главный. Вас семь миллиардов, ни одна сущность не способна охватить всех… уходящих.

– А я-то думал, чего это ты на такси разъезжаешь, – задумчиво покачал я головой. – Теперь понял. И как работка?

– Да скотская работка, – призналась смерть. – Но платят хорошо, такси вот оплачивают тоже. И вечная жизнь в качестве бонуса. Беда в том, что не уволишься. Только не то ты понял, мой хороший.

– Ты… за мной? – обожгло меня осознанием.

– А ты думал, в тебе просто так способность с нежитью общаться проснулась на пятом десятке лет? – досадливо поморщилась девчонка. – Так что езжай как тебе нравится, твой грузовик в любом случае тебя найдёт. Ты уже меченый, и твоё время пришло.

В свете фар показался указатель «СНТ Берёзка 1,5». В голове мелькнуло воспоминание двухмесячной давности, и я, повинуясь внезапному наитию, свернул налево, через пять минут затормозив на краю травянистого пляжа, где начиналась вся эта история.

– Это не поможет тебе избежать судьбы, – нахмурилась пассажирка.

– А я и не собирался, – вздохнул я, открывая водительскую дверь. – Говорят, что перед смертью не надышишься, но я попытаюсь. Присоединяйся, если хочешь.

Я остановился у кромки воды и закурил слегка подрагивающими руками, уставившись в горизонт. Ночь была из тех, что бывают только в конце лета и начале осени – чистейший прохладный воздух, мерцание звёзд в безоблачном ночном небе и невообразимая тишина. Через минуту за спиной хлопнула дверца и зашуршал влажный песок под подошвами оранжевых кед.

– Ты извини, ничего личного, – голос девушки был виноватым. – Понравился ты мне. Ненавижу эту работу…

– Да не извиняйся, – отмахнулся я. – Лучше погляди вон туда, на небо. Видишь, какие звёзды? Вдохни полной грудью! Почувствуй жизнь! Мы вечно несёмся куда-то, торопимся, все в делах каких-то, заботах, суета вот эта… И забываем, что надо сделать паузу и просто взглянуть на небо. Ты вот давно делала паузу? – не осознавая того, я почти слово в слово повторял слова усатого мужика по имени Влад.

– Целую вечность назад, – оторопела девчонка. – Буквально.

– Ну вот и сделай, блин, – я затушил окурок о подошву и по-армейски сунул его в карман, чтобы не мусорить на природе. – Это же всё равно ни на что не повлияет, ты же у нас всегда вовремя.

– Всегда, – кивнула смерть. – Угости сигаретой тогда, что ли.

Некоторое время мы молча стояли рядом, слушая плеск воды у ног и выпуская струйки табачного дыма в прохладный ночной воздух. В голове было пусто: мозг то ли отказывался осознавать действительность, то ли окончательно смирился с предстоящим.

– Хорошо-то как… – мечтательно произнесла девушка, протягивая мне потушенный окурок. – А знаешь, ты прав. Надо иногда делать паузу.

Она вдруг скинула свои оранжевые кеды, подхватила их за шнурки и пошла вдоль кромки пляжа, шлёпая босыми ногами по воде.

– Э! Ты куда? – опешил я.

– Я в отпуске! С этой минуты! – рассмеялась девчонка.

– А я как же? – я растерянно хлопал глазами.

– А ты живи! Назначат кого-то другого, это дело небыстрое, согласований потребуется уйма… так что ты тоже на паузе! И вообще, у тебя котик дома, – она обернулась и серьёзно посмотрела на меня. – Только завязывай с такси. Чем скорее, тем лучше.

– Завяжу, – пообещал я. – Вот ночь докатаю и машину сдам, завтра пятница, ну то есть сегодня уже. Как раз после смены и поеду в контору. Спасибо тебе!

– Тебе спасибо. Езжай, я сама доберусь, – она снова зашлёпала прочь. – Рада, что познакомилась с тобой. И помни: всякий конец есть начало!

Смартфон, который я на автомате сунул в карман, разразился трелью, оповещая о новом заказе. Застегнувшись, я взглянул на экран: точка подачи в 100 метрах впереди. «Темно и страшно, я бы тоже хотел отсюда уехать», – хмыкнул я, усаживаясь за руль.

Машина тронулась с места, мягко покачиваясь на неровностях грунтовки. В свете фар мелькнул пролом в бетонном заборе, и я поёжился: за ограждением мелькнули решётчатые оградки, кресты и надгробия. Я не из суеверных, но порадовался, что пристроился по своим делам не к ограде кладбища, а к забору стоящего напротив дома.

В конусе света возникла человеческая фигура с поднятой рукой. Мужчина лет тридцати, одетый в «Горку» в расцветке «мох», на груди – красная орденская планка с зелёными краями*. Я плавно остановил машину рядом, и пассажир скользнул в правую заднюю дверь, расположившись за моей спиной.

– А я думал, опять уехать не смогу, – послышался сзади глухой голос. – Сюда ночью никто ехать не хочет.

– Да я сам случайно здесь, отлить завернул, – признался я. – Таксисты в основном народ суеверный, а у вас тут кладбище вон. Боятся люди. Как в том анекдоте, знаете?

– А чего нас бояться? – хмыкнули сзади.

Машина вырулила обратно на освещённую улицу, и я бросил взгляд в центральное зеркало. Блин, хорошо, что в туалет уже сходил… Из зеркала на меня смотрел мертвец. Свеженький, гнилостные процессы ещё не успели испортить кожу, но посечённое осколками лицо и пустой провал на месте левого глаза сомнений не оставляли.

– Ну и чего ты откопался? – к своему удивлению, я взял себя в руки достаточно быстро. Навидался за последнее время всякого.

– А, ты меченый… – где-то я уже слышал эту фразу. – Откопался – значит, надо. Мы без причины не встаём.

– Ну надо так надо, – пожал я плечами. Захочет – расскажет.

– Третью ночь вот уехать пытаюсь, – внезапно признался мертвец. – А у меня всего девять дней на это. Сын у меня родился, я успеть обещал, но не срослось вот.

– Контрактник? – я сложил в уме камуфляж, орденскую планку и характер видимых повреждений.

– Добрик, – вздохнул пассажир. – Как узнал, что супруга беременная, решил, что должен обеспечить семье достойную жизнь. Как раз на полгода и пошёл, добровольцам же контракт не продлевают принудительно. Думал, вернусь аккурат к родам, сыну в глаза взгляну, крестик вот ему передам, с ним ещё дед мой всю войну прошёл…

– И жена отпустила? – я взглянул на простой серебряный крест на кожаном шнурке, лежащий на землисто-серой ладони, протянувшейся из-за спины.

– Ну как сказать, – невесело усмехнулся покойник. – Посрались мы с ней знатно, конечно, из-за этого. Даже развестись грозилась, мол, не нужны ей эти деньги, ей муж нужен, а ребёнку отец.

– И в чём она не права была? – покачал я головой. – Тебя я как мужик мужика понимаю, но и её понять можно.

– Да всё я знаю, – досадливо вздохнул пассажир. – Я на выходе уже был, уже в «КамАЗ» грузились, и тут прилетело. Не знаю, чем в нас влупили, но половина взвода двухсотые**… Меня в закрытом гробу хоронили. Сам видишь, картина неприятная. Подождёшь меня? Я недолго, мне до рассвета надо на ППД*** вернуться. За обратную дорогу наликом накину.

Я остановил машину у неприметной девятиэтажки советской ещё постройки и нажал кнопку «Уйти с линии» в приложении таксометра.

– Подожду, – кивнул я. – И денег не возьму. А ты не разбудишь своих-то?

– У нас свои методы, – усмехнулся мертвец, выбираясь из машины. – А деньги возьми всё-таки, мне они уже ни к чему, сам понимаешь.

В ожидании я тоже вылез наружу и курил, глядя в тёмное августовское небо. Ждать пришлось недолго: я едва успел прикурить вторую сигарету, как мой пассажир возник рядом, заставив вздрогнуть от неожиданности.

– Будешь? – я протянул ему пачку.

– Да я бы и рад, но затянуться не могу. Мы же не дышим. Ты кури, я дымком напитаюсь, – помотал головой мертвец. Сейчас, невооружённым глазом, я снова видел молодого мужчину с симпатичным волевым лицом и смешливыми глазами.

– А говоришь ты тогда как? – не понял я.

– А хрен меня знает! – он пожал плечами, и мы дружно заржали, вспугнув какую-то ночную птаху в ближайших кустах.

– Сделал, что хотел? – поинтересовался я, когда мы катили обратно к кладбищу.

– Сделал, – мертвец удовлетворённо прикрыл единственный глаз. – И прикинь, Олежка, сынок мой, проснулся! Глазёнки открыл, меня увидел и улыбнулся…

– Получается, сдержал ты обещание? – я затормозил у пролома в бетонном заборе.

– Получается, да. Спасибо тебе, братишка, – покойник сунул руку за пазуху и протянул мне жестяную табличку, оказавшуюся мотоциклетным номером с украинским флажком. – Вот, трофейный. На память тебе, из дома прихватил.

– Круто! Спасибо! – обрадовался я. – Бывай, брат.

– Андрюха меня зовут… звали, – произнёс пассажир, открывая дверь. – Позывной Эм-че-эс. Выпей за упокой через недельку, как раз девять дней будет.

– Андрюх! – окликнул я мёртвого воина, когда тот уже почти скрылся в проломе. – А как ты такси-то вызвал?

– Да сторож местный, Палыч, как нажрётся, начинает с нами общаться, – хохотнул он. – Вот кому надо если, телефон свой даёт.

Подаренный номерной знак я повесил на гаражной воротине, прямо под пробитым пулями автомобильным номером из Мариуполя. Трофей к трофею…

Байка изначально задумывалась немного иначе. А пока она задумывалась и оформлялась в слова, я узнал о гибели товарища за ленточкой, и слова начали складываться по-другому. И сложились окончательно этой ночью. Совпадение даты публикации с Днём защитника отечества – абсолютно непреднамеренное, но внезапно символичное.

P.S. Для особо подозрительных, кого смущают кавычки-«ёлочки» и среднее тире: я по образованию верстальщик, а такси просто для души, и Alt+0150, Alt+0171, Alt+0187 отбиваются на автомате, в подкорку въелись. Да и ворд, в котором я пишу, тоже в большинстве случаев подставляет среднее тире вместо сочетания «пробел-дефис-пробел» и кавычки меняет. А ваш любимый Дипсик, к слову, использует длинное тире, которое Alt+0151. А я его не люблю. :))

Не дожидаясь моего кивка, она скинула босоножки и уселась на заднем кресле по-турецки. Я невольно загляделся в зеркало заднего вида: ноги в коротких шортах казались бесконечными, круглые коленки притягивали взгляд. Да и вся девушка была из тех, кто заставляет мужское сердце биться чаще: ярко-рыжие вьющиеся волосы, внушительный бюст под тонкой майкой, а ноги… хм, ну про ноги я уже говорил.

Поймав мой взгляд в зеркале, пассажирка подмигнула:

– На дорогу смотри!

Я с сожалением оторвался от созерцания и сосредоточился на управлении. Вовремя: прямо перед машиной невесть откуда возник «шашечник», не обременявший себя включением поворотников. Заставив меня нервно вдавить педаль тормоза, он перестроился в соседний ряд и унёсся вдаль, виляя между машин.

– Типичный водитель BMW, подписка на поворотники не оплачена, – хмыкнула девушка.

Вообще я не люблю общительных пассажиров. Мой идеальный диалог с пассажиром состоит из двух фраз: «Добрый вечер» и «Спасибо за поездку, хорошего вам вечера». Но тут разговор сам собой потёк легко и свободно, как будто мы знали друг друга уже очень давно. Через полчаса я знал о ней всё – имена бывших мужей и собаки (не бывшей), место рождения и любимые напитки…

– Сейчас в левый ряд перестройся, – внезапно сказала девушка.

– Зачем? – нахмурился я. – Нам через пятьсот метров направо же.

– Перестройся, пожалуйста, – что-то в её тоне заставило меня подчиниться, и я включил левый поворотник.

Шедшая впритирку сзади «Мазда» радостно ускорилась, поравнявшись со мной, и в следующий момент справа послышался глухой удар. Выруливший не глядя с прилегающей территории «Матиз», встретившись с бампером «Мазды», отлетел на тротуар, окутавшись паром антифриза из пробитого радиатора. Удивлённо хмыкнув, я вернулся обратно в правый ряд.

– А ты сам женат? – спросила меня пассажирка ещё минут через пятнадцать, когда мы обсудили музыку (оба любили рок и фолк) и книги (она больше любила фэнтези, я предпочитал постапокалипсис).

– Четырежды разведён, – усмехнулся я.

– Ничего, не торопись, твоя судьба тебя ещё найдёт, – дотянувшись, она похлопала меня по плечу. – Через полкилометра заправка будет, остановишь? Кофе хочу. Люблю кофе на заправках. Тебе взять?

– Да не нужно, у меня вот, – смутившись, я приподнял из подстаканника банку энергетика.

– Как скажешь! – я остановился у заправки, и она упорхнула внутрь, вернувшись через десять минут с большим стаканчиком с логотипом сети АЗС и банкой энергетика. – Это тебе, у тебя же заканчивается.

– Спасибо, – я озадаченно поболтал своей банкой, в которой действительно плескалось на донышке, а заехать за запасом я сегодня не успел.

– И у них акция сегодня, к кофе печенька с предсказаниями. Держи, потом откроешь, – девушка протянула мне шуршащий пакетик. Я благодарно кивнул, кинув печенье в выемку на приборной панели.

Через четверть часа мы съехали с вечно ремонтирующейся трассы, и машина покатилась по проезду, разделяющему два квартала.

– Помедленнее тут, – попросила девушка. Я чуть сбавил ход, и в следующий момент наискосок через дорогу прямо перед моим капотом пронёсся курьер на электровелосипеде, заставив меня выматериться сквозь зубы.

– Как ты это делаешь? – наученный предыдущим опытом, я на всякий случай снова не без удовольствия взглянул в зеркало, но пассажирка по всем признакам никакого отношения к загробному миру не имела.

– Я просто самая обычная ведьма, – хихикнула она в ответ. – Здесь останови, я вспомнила, что дома винишко закончилось, и тебе по двору красться не придётся, тем более что там сейчас "скорая" проезд перегородила. Спасибо тебе, ты классный! А кофе с меня в следующий раз!

Я не отказал себе в удовольствии ещё раз полюбоваться на ножки пассажирки, пока она шла к магазину. Восхищённо покачав головой, я цапнул печеньку с панели и, вскрыв обёртку, разломил хрусткую оболочку, сунув половинки в рот.

«Всякий конец есть начало», – прочитал я на бумажной полоске. Смартфон запиликал, оповещая о новом заказе, и я, пожав плечами, принял заказ, скомкав бумажку с предсказанием. Всё так: конец очередного заказа – это начало нового, пока не ушёл с линии…

– Ты всегда вовремя, я помню, – кивнул я.

– Правильно помнишь, – кивнула пассажирка. – И сегодня меня, против обыкновения, ждут. Давно ждут, так что дождутся в любом случае.

Мы выехали на Фряновское шоссе, и я увеличил скорость, обгоняя едва плетущийся в левом ряду «Инфинити», водитель которого был очень увлечён разговором по телефону.

– Тоже твой потенциальный клиент, – с сарказмом заметил я, всё ещё не до конца уверенный в своей догадке насчёт сидевшей справа от меня особы.

– Не факт, что именно мой, ну и точно не сейчас, – девушка, прищурившись, посмотрела в зеркало заднего вида. – Но не исключено, ты прав.

– В смысле «именно твой»? Разве ты…

– Ч-ш-ш! – тёплая ладошка на секунду прижалась к моим губам. – Всему своё время. Всё узнаешь, но не торопи события. На дорогу смотри.

Через десять минут мы уже свернули в зелёный двор возле старой пятиэтажки, чьи стены были выложены мелкой зеленоватой плиткой. Я остановил машину около третьего подъезда, рядом с которым на лавочке сидела старушка в нарядной косынке, повязанной на седую голову.

– Подождёшь меня? – попросила девушка. – Я быстро, а потом докинешь меня до станции, дальше я своим ходом. Чаевыми не обижу.

– Я не тороплюсь, – кивнул я, включив режим ожидания.

В зеркале заднего вида я наблюдал, как моя пассажирка подошла к старушке и что-то сказала, протягивая руку. Бабушка светло улыбнулась, радостно закивала и вложила сухонькую ладошку в руку девчонки, легко поднявшись с лавочки. Взявшись за руки, они пошли к двери подъезда, и я удивлённо покачал головой: с каждым шагом старушка скидывала десяток лет, пока не превратилась в молодую цветущую женщину, не старше тридцати лет по виду. Парочка шагнула сквозь подъездную дверь, скрывшись из виду.

На въезде во двор замигали синие всполохи, и я подал машину вперёд, уступая место подъезжающей «скорой». Мне не нужно было оборачиваться и смотреть назад невооружённым глазом, я и так знал, что увижу: медиков, суетящихся у осевшего на лавочку безжизненного тела, тяжёлые взгляды, которыми они обменяются в итоге, и быстрый взгляд на часы старшего фельдшера, констатирующего смерть.

Спустя пару минут правая дверь открылась, и моя пассажирка скользнула на сиденье. На руках у неё жалобно мяукал рыжий котёнок.

– Вот… не смогла оставить, – оправдываясь, улыбнулась девчонка. – Я обычно так не делаю, но Нина Петровна одна жила, родственников нет… Никто не позаботится.

Котёнок, цепляясь коготками за ткань толстовки, пополз вверх, потом смешно задёргал хвостиком, примериваясь, и перепрыгнул на моё плечо. Там он пару секунд потоптался и уселся, уткнувшись носом в мою шею и затарахтев мне в ухо не хуже харлеевского движка.

– Муж её умер семь лет назад, – рассказывала пассажирка, пока машина неспешно катилась к станции электрички. – И с тех пор она меня ждёт. Вот, котика завела, чтобы не так грустно ждать было. И Гришенька её ненаглядный тоже её ждёт, уж поверь. Теперь они встретятся там, молодые и красивые. Обязательно встретятся, такая любовь не заканчивается даже после…

– Тебе с какой стороны, на Москву или в область? – спросил я, когда до станции оставалось метров пятьсот.

– Мне без разницы, ноги есть, дойду, – улыбнулась девчонка, накидывая капюшон. – Знаешь, возьми котёнка себе. Пусть тебя тоже кто-то ждёт. Каждого должен кто-то ждать.

В багажнике я постоянно вожу с собой пакет с небольшим флисовым пледом и фляжкой коньяка – как раз для подобных случаев. Раньше там был термос с горячим чаем, но я постоянно забывал обновлять напиток, так что решил, что спиртное ничем не хуже. Достав пакет, я метнулся обратно на водительское место и обернулся к девушке, доставая плед.

– Держи вот, укутайся. Давно тут стоишь? Куда тебе? – я обратил внимание, что глаза девушки кажутся чёрными провалами на бледном лице. Ни хрена себе зрачки расширились… То ли замёрзла вусмерть, то ли под чем-то. А может, и то и другое вместе.

– Давно, – новая пассажирка была явно удивлена элементарной заботой. – Езжай вперёд, я покажу, тут недалеко.

– Коньячку? – предложил я.

– Споить меня хочешь? – тон голоса девушки был странным: вроде игривым, но с едва чувствовавшейся угрозой.

– Да нет, просто для сугреву, – я пожал плечами. – Нет так нет.

Я сдвинул рычаг коробки передач и аккуратно тронул машину с места. Мокрое асфальтовое полотно блестело в свете фар, и я сконцентрировался на белых линиях разметки: других ориентиров на тёмной дороге не было.

Сзади раздалось шуршание ткани, и моей шеи коснулась ледяная рука, заставив вздрогнуть от неожиданности.

– Ты, может быть, хочешь чего-нибудь в благодарность? Денег у меня нет, но… – тем же странным игриво-угрожающим тоном спросили сзади.

– Ничего я не хочу, – мне стало даже как-то обидно. – Есть закон дороги: помоги, и когда-нибудь помогут тебе. Так что простого «спасибо» будет достаточно.

Рука на моей шее замерла, но через пару секунд продолжила поглаживающие движения.

– Уверен, милый? Дорога пустая, никто ничего не увидит…

Мне не хотелось показаться грубым, но я дёрнулся, отстраняясь от ледяных пальцев, и взглянул в зеркало заднего вида, собираясь выдать оскорблённую тираду. В следующую секунду я вжал педаль тормоза в пол, и машину повело на мокром асфальте.

В зеркале отражалось изъеденное лицо, из-под остатков кожи проглядывали кости. Ко лбу пассажирки присосалась здоровенная пиявка, пустые глазницы слепо смотрели на меня.

– Воу, воу, полегче, красотка! – выровняв машину, я осторожно свернул на обочину. – Решил, блин, помочь бескорыстно! Ты кто вообще такая? Или что?

– Я Настя. Что, не нравлюсь? – сардонически усмехнулась пассажирка, когда я обернулся к ней. Без зеркала передо мной снова была симпатичная девушка в промокшем платье, облепившем соблазнительную фигурку.

– При жизни ты была ничего так, – признал я. – Если я всё правильно понимаю. Но я действительно просто хотел помочь. Слушай, давай так: либо я тебя сейчас просто довезу, куда тебе там надо, либо ты выходишь из машины и идёшь по своим загробным делам, только плед оставь. Но давай в любом случае без этого вот всего.

– А, ты меченый… – странно посмотрела на меня девушка. – Ладно, верю. Знаешь, ты первый, кто вот так… бескорыстно. Поехали вперёд, вон, в километре впереди на мосту фонари светятся. Мне туда. Не трону, не бойся.

– Я ничего не боюсь, кроме высоты, стоматологов и старости, – нервно усмехнулся я, снова трогаясь вперёд. – Что с тобой случилось-то?

– Случилось… ладно, заслужил знать, – вздохнула пассажирка. – Я домой от подруги возвращалась. Вот там, где ты меня подобрал, я и голосовала три года назад. Тоже дождь был, как сейчас… Остановились три парня на старой «бэхе», предложили подвезти. Вот только не довезли, как ты понимаешь. Свернула «бэха» под мост, и там они меня… – голос девушки прервался. – А потом, чтоб ментам не сдала, придушили и в воду скинули.

– Так ты навка? – я вспомнил славянскую мифологию.

– Ишь, шаришь, – горько усмехнулась утопленница. – Она самая. С тех пор ночью, как дождь идёт, выхожу на то самое место и жду. Кто остановится – предлагаю натурой оплатить. Знаешь, сколько уже с того моста машин слетело за три года? Вон, даже знак поставили – «опасный участок». Ты первый, кто отказался.

– Так может, хватит уже? – я остановил машину перед мостом. – Упокоиться не пора?

– Думаешь, мне самой это нравится? – хмыкнула навка. – Только не будет мне покоя, пока я тех троих снова не встречу. Или хотя бы кого-нибудь из них.

– Сложно всё как у вас, в загробном мире, – нервно усмехнулся я. – Ладно, бывай, Настя. Желаю тебе всё-таки упокоиться в мире рано или поздно.

– Береги себя, смерть за тобой ходит, – серьёзно кивнула девушка, выбираясь из машины. – И спасибо за плед. Я впервые за три года согрелась.