Uke

— У тебя когда-нибудь была собака?

Вопрос прозвучал максимально неожиданно. Я даже вздрогнула, едва не пролив довольно горячий кофе на свежевыстиранную кофту. Приведя кофейную гладь в безопасное положение, я сообщила:

— Ну нет, не было. У нас в семье как-то было принято держать кошек. Кошки ван лав, в общем.

Миша вздохнул и уставился на доску. Мы играли в нарды третью подряд партию, и вот уже третью партию он творил просто несусветную дичь. Он забывал делать свой ход, бросал кости так, что они улетали под стол, а минуту назад неловким движением едва не перевернул доску. Меня это потихоньку начинало бесить.

— Миш, ты вообще хочешь играть? Мы можем просто посидеть и поговорить.

Он стеклянными глазами смотрел будто бы сквозь меня и молчал. Я почувствовала, что закипаю, и довольно резко бросила:

— Алло, есть кто дома?

— Ох, прости, — мой друг вернулся в нашу реальность, растерянно заморгал глазами, — что-то я сегодня неважный собеседник.

Мне стало немного совестно. Мало ли, какие проблемы могли случиться? Я аккуратно спросила:

— У тебя что-то произошло? На работе завал? Или с Мариной поругались?

— Нет-нет, — довольно рассеянно пробормотал Миша, вновь бросая кости мимо доски прямо на пол.

— Так, стоп, как говорят в КВН, — решительно заявила я и подняла кубики, — ты и в хороший день мне не соперник, а сейчас ты выглядишь просто смешно.

Миша бросил недоумевающий взгляд на доску. Там он обнаружил полный разгром, крякнул от досады и сказал:

— Ты права, Лиза, я сегодня тот еще игрок.

Чтобы не вгонять его в еще большее уныние, я быстро собрала фишки и убрала доску на подоконник. После этого я наградила себя большим глотком вкусного кофе и бросилась спасать незадачливого игрока от апатии:

— Все, никаких сегодня игр, только разговоры по душам. Рассказывай, что стряслось. И только попробуй сказать, что все в порядке, я брошу в тебя зубочистку.

Мой друг слабо улыбнулся и сказал:

— Да это глупо, на самом деле. Неудобно даже как-то.

— Не говори ерунды, — я даже дернула плечом от раздражения, — ты же знаешь, что я не буду тебя осуждать или учить жизни. Просто хочу понять, что это так тебя проняло.

Миша провел рукой по лицу, вздохнул и начал:

— В общем, я тут задумался об одной вещи. О двух вещах, точнее!

— Ого, сразу две вещи! Понятно, это же в два раза волнительнее, чем одна вещь!

Миша укоризненно на меня посмотрел, но улыбка разрушила весь воспитательный эффект этого взгляда.

— Будешь острить, ничего не расскажу, — пригрозил он.

— Все-все, я больше не буду. Трави давай.

— Так вот, когда я был маленьким, еще в школу не ходил, отец принес в дом щенка. Ему было всего несколько дней, кажется. Когда папа поставил его на пол, маленькие ножки разъехались, и щенок приземлился на пузо, — Миша усмехнулся, — в общем, квинтэссенция милоты. Черно-коричневый малыш, который смешно урчал. Так его и назвали — Малыш

— Красавéц, — согласно кивнула я, — но кличка была явно не на вырост.

— О да. Помню, как я обрадовался. Надо же, своя собственная собака, да еще такая классная! Вскоре Малыш уже резво бегал по дому, мы с ним играли, и все было отлично. Потом он подрос и переехал в будку во дворе. Постепенно интерес к пёселю начал пропадать, он уже не был таким игрушечно-милым. И убирать его “подарки” с тротуара тоже было не очень весело, — Миша снова хмыкнул, но как-то безрадостно.

— Понятная ситуация, — с видом заправского психолога заявила я, — хлопоты увеличиваются, радость уменьшается.

— Что-то вроде того, — Миша хлебнул из своей чашки и продолжил, — как раз в то же время мне подарили первый велосипед. Оооо, какой это был агрегат. Ярко-красный Пионер с черным пластиковым багажником, с родными катафотами!

Я удивленно и несколько иронично покачала головой. Надо же, с родными катафотами!

— Конечно, Миш, первый велик — это большое событие для ребенка.

— Ага, очень большое. И я хорошо помню, как учился на нем кататься. Как гоняли с друзьями летом целыми днями напролет. В общем, очень важные воспоминания.

Я продолжала согласно кивать.

— А через год родители решили переехать в город. Переезд был сложный, и забрать с собой велик мы не могли. Малыша, соответственно, тоже. Велик продали соседям, а Малыша отдали знакомым.

Миша прервал свой рассказ и уставился в окно за моей спиной. Я дала ему пару минут собраться с мыслями, а потом спросила:

— Что же дальше?

— А еще через год мы снова вернулись в деревню, — Миша грустно улыбнулся, — иногда так случается, что планы родителей не воплощаются в жизнь.

— И тебе захотелось вернуть собаку и велосипед? — попробовала угадать я.

— Нет. Только велосипед, — мой друг заерзал на своем стуле, — я только и делал, что ныл про велосипед. Все друзья по-прежнему гоняли на своих великах, а я ходил пешком и завидовал. О Малыше в тот момент я даже и не вспомнил. А когда о нем как-то зашла речь, я удивился и подумал что-то вроде "хорошо, что больше нет этой обузы".

— И теперь тебе кажется, что это было предательство с твоей стороны?

— Что-то вроде того, — угрюмо буркнул Миша.

— Ну подожди, ты тогда был совсем ребенком, — бросилась я на помощь утопающему, — ты еще многого не понимал, а сейчас ты совсем другой человек! Который не предаст своего друга.

— Я понимаю это, но вот какой момент. Недавно я пытался вспомнить этого пëселя. Я помню его окрас, кличку. Но представить его совсем не получается. Размытое пятно, — Миша махнул рукой, — как отрезало. Зато велосипед я помню так отчетливо, как будто вчера на нем ездил. Стоит закрыть глаза, и вот он, родимый.

Наступило молчание. Я терпеливо ждала, когда Мишка сможет закончить свою мысль.

— Да, я был тогда ребенком, понимаю. И многие воспоминания стираются со временем. Но это была моя первая собака, такая желанная. Мой питомец и друг. И я его совсем стер из памяти! А вещь — важная и любимая, но вещь — вот она, на почетном месте. Это неправильно, не должно так быть. Неужели я плохой человек?!

В любое другое время я бы не задумываясь ляпнула в ответ "О да, Миш, ты ужасен". Но столько боли и страха было в этом странном вопросе, что я поняла: сейчас шутки неуместны. Я тихо сказала:

— Не вини этого маленького мальчика, пожалуйста. Он тогда еще только учился любить.

Миша довольно кисло улыбнулся и сказал:

— Да, наверное. Ты права. Ладно, надо бежать, мы с Мариной идем в кино.

Я видела, что мои слова его нисколько не успокоили. И я постаралась вложить в прощальные объятия все имеющееся в моем распоряжении тепло. А когда я смотрела вслед удаляющемуся сгорбленному силуэту моего друга, в моей голове все еще звучал этот странный вопрос: "Неужели я плохой человек?!”.