orchids

Общага. 2000-е. Нас шестеро в комнате. Каждый привозит кое какую еду из дома, скидываемся на продукты пропитания. Но вот одно обидно стало мне через год совместного голодного бытия: ем я немного, тарелку еды в день и пару кружек чая. А остальные... Дежурили мы по парам - двое готовят раз в три дня, все едят. Так вот, все остальные ели так, будто за окнами чёрная Африка начала века и следующая пища появится только после десятого пришествия. Они просто ели на перегонки. Пять шесть тарелок на человека за раз - это норма. Пытался я вразумить их, дескать что за животные инстинкты, вы же просто конкурируете за еду... Они говорят, что все понимаем, но жрать то охото... Через год я объявил всем, что теперь буду вегетарианцем. Ибо жаль животных. И стал готовить себе отдельно. Меня долго убеждали в неестественности этого, говорили, что стану стерильным.  Я приводил в пример два миллиарда индусов, которые в жизни мяса не ели. Что в итоге? Привёз я картохи из дому, обжарил до золотистой корочки на оливковом масле... Съел... Нарезал зимой салат с помидорами и огурцами... Пожарил баклажаны... Запек пшенную крупу в тыкве... Приготовил баланьезе под кисло-сладким соусом. Через неделю моего вегетарианства все общагские кореши решили, что им тоже жалко животных, что они меня во всем поддерживают и согласны с моей тонкой философией. И смели за две щеки только что запеченный мной кабачок с подливой из сацибелли и чесночного соуса. Ещё через неделю я решил снова стать мясоедом...

П.с. Дружим мы все до сих пор). Простите за орфография если что, полгода вегетарианства сказываются...

Сегодня нашли в кабинет истощенную летучую мышь. Не претендую на звание хироптеролога, но биологическое образование немного помогает в спасении утопающих. Просто вдруг захотелось рассказать людям немного о этих животных, особенно после того, как студент пытался накормить ее печеньками...

С ходу я решил, что это рыжая вечерница - одна из самых распространенных летучих мышей у нас. Может быть профи меня поправят?

Зверек был измученный - худой до невозможности, практически не сопротивлялся осмотру. Обычно они довольно агрессивны и вполне могут укусить, после чего придется ставить уколы от столбняка как минимум... Так что будьте осторожны. Кстати, летучие мыши совсем не мыши. Это отдельный отряд млекопитающих. А Карл Линей даже относил их к родственникам обезьян. 

В первую очередь нашей мышке нужна была реанимация. самое простое - сладкая водичка. Ложка сахара на стакан воды. Это дает энергию и спасает от обезвоживания. Судя по тому, как жадно зверек лакал воду, терпеть жажду ему пришлось несколько дней.

Затем мы поймали крупную муху. Кормили мышку с пинцета - поначалу она была немного агрессивна, лучше не рисковать руками. Зубки у летучих очень острые. Но вот мышь схватила муху и жадно разжевала. Уже хорошо. Сразу скажу - все рукокрылые у нас насекомоядные и уничтожают приличное количество ночных насекомых, в том числе комаров - так что друзья). Кроме того очень многие виды летучих мышей  - редкие. Они занесены во многие красные книги.

В течении дня мне удалось поймать две мухи и трех пауков, которых зверек радостно проглотил. Еще мышь съела (но неохотно) кусочек говяжьего фарша. После еды я давал ему 2-3 миллилитра воды (уже без сахара).

Вечером, после безуспешных попыток поймать насекомых поставил варить яйца - белок тоже, вдруг понравиться. Пока варил поставил коробочку на подоконник и...

и пропустил как зверек взлетел. Успел заметить только силуэт в вечернем небе.

Стало даже как то грустно - кормил ее, поил, сделал домик из коробки от бакарди... А она улетела и крылом не махнула. Ну что же, это тоже хорошо.

Может быть пост будет кому-то полезен). Спасибо за прочтение и простите если где орфография как попала легла.

Звездная пыль кружится в воздухе. Земля проходит пояс леонидов. Бесконечные расстояния отделяют нас от может быть давно погасших звезд. Иногда отведешь взгляд от костра, посмотришь в космос и страшно. Могло ли быть так, что мы не родились тут? Что эта голубая планета не наш первоначальный дом? Может ли быть, что все мы – от архебактерий до прямоходячих философов – все мы прилетели со звезд?

В 1883 году произошло извержение вулкана Кракатау. Старый великан, покрытый зеленью, мирно спящий до сих пор, вдруг взбеленился и обрушил всю свою силу на океан, острова, небо. Сотни тысяч тон пыли в одно мгновение поднялись в воздух и много месяцев парили в нем. Умерло всё – птицы, насекомые, рыбы, растения. Но в этой пыли одни из организмов сохранили себя.

Прошло пять лет и на островах, расположенных в пределах силы Кракатау, на голой, покрытой метровом слоем пепла земле, расцвели орхидеи. Самые нежные, хрупкие создания эволюции, повсеместно внесенные в списки самых редких растений – только они выжили после огненного вулканического смерча. А стало это возможно благодаря семенам.

Среди сотен тысяч видов растений орхидные – самые отличные от всех. Их много, в тропиках они часто доминируют среди остальных трав; они очень специфичные по опылению – иногда один вид орхидей опыляется только одним видом насекомых; они всегда редкие, вы не можете (по закону) взять орхидею из природы и перевезти ее через границу другой страны; их семена, лишённые питательных веществ, способны прорастать только если в них будет жить грибница. Орхидеи появились внезапно на эволюционной арене около ста миллионов лет назад. Каждый вид играет свою важную роль. Но большинство орхидей ни как не учувствуют в этом великом театральном действии. Они не производят нектар, не кормят своих опылителей. Их слишком мало, что бы их ели животные. Их семена паразитируют на грибах. Иногда думаешь, что орхидные пришли к нам с другой планеты, путем панспермии попали в нашу почву и адаптировались к ней.

В августе 2004 года я собирал семена орхидей в предгорьях хребта Ирендык. Вдоль проселочной дороги раскинулась популяция редкой орхидеи – ятрышника шлемоносного (Orchis militaris).

Мимо меня проезжали автомобили, рейсовые пригородные автобусы. Люди заинтересованно смотрели на меня. Остановилась газель и водитель поинтересовался, что я тут такого собираю. Не вдаваясь в подробности, я сообщил, что это лекарственные травы. Какая-то бабка пришла из деревни и долго ходила за мной по пятам. Но у меня была цель – собрать и посчитать семена. Естественно не все, это и не нужно, по три плода с тридцати ятрышников, для статистики.

Орхидные рекордсмены по производству семян. Один плод фаленопсиса (той икеевской орхидеи, которая чаще всего цветет на наших подоконниках) может содержать несколько десятков тысяч семян. При этом размеры семян редко превышают 1 миллиметр.

Относительные данные меня не устраивали – мне нужно было знать точно, сколько семян производят наши уральские орхидеи. Но как подсчитать эти сотни мельчайших пылинок? Семена того же ятрышника имеют длину 0,3 миллиметра. Мне нужно было подсчитать число семян из 90 плодов, каждый по отдельности.

Темнело. Я ушел в ближайший лесок, разжёг костер, отряхнул руки и с них тысячами поднялись семена орхидей. Легкий ветер захватил их, пронес над огнем и поднял к звездам. Искры костра, звезды, семена орхидей – все смешалось в темнеющем небе и исчезло.

Уже в лаборатории я решил использовать для подсчета семян программу, которой медики обычно считают число клеток крови, или сперматозоидов. Отсканировал препараты с семенами, прогнал их через программу, усреднил результаты. Получилось, что популяция ятрышника в 2004 году произвела 385 миллионов семян. Эта редчайшая орхидея просто решила соревноваться с числом звезд на небе.

Прошло три года. Я вернулся в эту популяцию, что бы подсчитать, сколько же растений получилось из тех семян. Орхидеи очень неторопливые создания. Обычно их проросшие семена можно обнаружить лишь через несколько лет. Некоторые расцветают только на пятнадцатый год жизни.

Так вот, среди взрослых цветущих растений, я нашел не более десятка молодых с одним листом. Это были те самые ятрышники, которые три года назад попали в почву. 10 выживших из почти 400 миллионов.

Сейчас я смотрю на звезды через заросшее паутиной окно. Там, в темноте, в космосе, происходит что-то неимоверно важное. Взрываются солнца. Исчезают планеты. А у нас, в темном воздухе, в земной атмосфере, в потоках ветра кружат семена орхидей. Их не меньше звезд, но только единицы их них смогут выжить и заселить новые (может быть даже неизвестные нам) земли.

Спасибо подписчикам и да простят меня читатели за орфографию.

Человечество стало большим. Не взрослым, но уже достаточно разумным чтобы покорить ближний космос, что бы изобрести микроволновку, написать прекрасные сонаты и заменить натуральный каучук на нефтепластик, превращая его в резиновых женщин, в шины автомобилей, в одежду и обувь. Но человечество не стало взрослым. Мы все также воюем. Все также у нас вроде бы на первом месте прибыль. Все также красота – лишь способ добычи ресурсов. Зато мы приучили сотни животных быть с нами: едой, рабами, друзьями ли. Изменили психологию волка и за какие-то 25 000 лет прямохождения, создали 400 пород преданных собак. Изменили генотип злаков и создали 20 000 сортов пшеницы, риса, кукурузы, ржи – всего того, что до сих пор является основной пищей для большинства людей. Но есть некоторые вещи, которые требуют особого осмысления. Некие странности, которые, быть может, по Достоевскому, спасаю мир. Например – орхидеи.

Пятьсот лет назад, самый расцвет Великих географических открытий, Васко де Гамо, Колумб, англичане, испанские конкистадоры и… орхидеи. Сотни видов орхидей варварски пол тысячелетия подряд отправляют из новых земель в Европу. Цена некоторых отдельных экземпляров равна цене экспедиции Христофора в Америку. Всего пятьсот лет и мир сошел сума – Земля накренилась, океаны, как воды всех рожениц, соединяются в одну навигационную систему и люди, через боль, разрушения, убийства, геноцид, люди создают красоту. Может быть, единственную важнейшую штуку для нас, подтверждающею веру. Подумайте – 20 000 сортов питательных злаков, способных спасти человечество от глобального голода были созданы за 25 000 лет. Довольно долго. И вот биг бен: 300 000 (триста тысяч) сортов орхидей (по данным на 2015 год королевского ботанического сада Кью) создали мы с вами вопреки (а может по воле?) бога за какие-то 500 лет. Нет на Земле ни какого другого организма, который бы человек так страстно, самозабвенно, без жизненной необходимости, создавал. Только они – растения, покорившие мир. Не растения для еды, не лекарственные цветы, не наркотические травы. Просто красивые орхидеи, просто ради красоты.

Уже несколько дней идёт дождь. Рюкзак промок, палатка весит как будто в три раза больше. По нетуристическим тропам, в темнохвойном зеленомошном лесу, я шагаю к тыгынским болотам. Прохожу Аваляк, траверсом огибаю восточный склон Иремеля и сквозь туманную дымку вижу эту заветную проплешину: тридцать-сорок квадратных километров (так, по крайней мерее кажется) болотных земель. Два дня назад я убегал от матери-медведицы. Неделю, как я мокрый и полуголодный бреду по башкирской небольшой, но все же тайге. Вот и они предо мной – пару шагов (километров 20 заболоченных лесов) и я доберусь до цели. До костей меня съела мошка. Скелет (я и до этого не был накаченным человеком) бредёт с тридцатикилограммовым рюкзаком через лес. И вернуться бы уже, но уже не зачем. Все только впереди. Я здесь уже чуть ли не в десятый раз, кажется знаешь все, как свои двадцать пальцев. А нырнёшь в лес с пригорка и страшно – где ты? Кто ты? Куда попёрся?...

Алкоголь к сожалению кончился. Страшно просто ночевать одному в лесу. Звуки. До рассвета не спишь, потом пару часов сна и, шагай по россе. Может, есть смелее меня люди, но я пока стакан водки не замахну, среди темноты и деревьев чувствую себя жертвой. До некоторой волшебной поры, конечно. В какой-то момент ты вдруг знаешь всё: это тропа кабанов, от неё лучше свернуть, секач не дай бог встретится. Это вот медвежий помёт, тёплый. Хорошо бы песню спеть, задушевно, не в ритм, но громко. А здесь лоси шли. Они хорошие парни, если не гон. Как-то утром собака лаяла. Думаю «Откуда тут собаки? Километров пятьдесят от Кирябинки уже…» Выхожу на альпийский лужок на Аваляке, а там косули. Лают куда-то в небо.

Водку жалко всю выпил. Накопал валерианы, вечерком заваривал. Так под утро рысь пришла. Большой такой котёнок, катается, довольная, по заботливо разложенным мной корневищам. Оставил её так, собрался быстро и пошёл своей дорогой.

Не помню дословно, но примерно так (это я думал, что бы идти дальше) «Какие-то новые трихины завладели человеком. Не существующие, не телесные, но властвующие, они завладели душами людей. Каждый считал себя правым, кричал другим свою правду, но никто, никого не слышал, все знали самое важное, но никто ни кому не мог доказать этого». Переврал конечно, но как будто так по Достоевскому, из бреда Раскольникова.

Темнеет, я вот с такими мыслями бреду по болоту. Думаю «А не подохнешь ли ты здесь?». Как-то так думаю, промежду дум. Бивак бы уже поставить, но мокро везде. То по калено, то по пояс бреду в воде. Болотный лунь вдруг закружился, заголосил вверху. Гнездо рядом, наверное. И вот холмик какой-то виднеться, а значит сухо. Добрел, поставил палатку, в сухомятку погрыз лапшу с килькой.

А утром обнаружил себя среди орхидей. Такой численности башмачка капельного (Cypripedium gutatum) до сих пор я, не после этого не видел. Несколько сотен цветущих особей. Так много, что в полутьме я палатку поверх них поставил. В Красной Книге Башкортостана самая большая популяция этого вида орхидей описана на хребте Урал-Тау, не далеко от Абзаково, там, где Путин когда-то катался на лыжах. Увиденная мной популяция была настолько огромной, что этот башмачок можно было бы исключить из Красной Книги, по крайней мере, Башкирии.

Несколько дней я бродил вокруг этого холма, делал замеры, определял численность и плотность, окруженный плотным облаком мошкары наблюдал за опылителями. И вот что выяснилось. Те же двукрылые твари, мелкие мухи из семейства Simuliidae (мошки), которые пили из меня кровь все эти недели, опыляют милый прекраснейший башмачок. Только кровь сосали самки, а опылителями орхидей являлись самцы. Такое вот разделение экологических ниш: самкам нужен белок (сиречь плоть) для вынашивания потомства, а самцам углеводы, для эффективного и быстрого спаривания.

Несколько недель я кормил своей кровью опылителей орхидей, которые искал. Некое родство вдруг пролегло меду нами: как мог я теперь убивать мошек, этих адских существ, не дающих мне покоя, если они своим существованием поддерживали красоту? Имел ли я право убить хоть одну из них, если все, чего я искал всё это время, поддерживали они? Да и мог ли я написать хоть одно слово из всего этого текста, если бы их не было, если бы они не сосали мою кровь?

Угрюмо задумавшись над этим, я прихлопнул очередную мошку на щеке и побрел по болоту домой. Самое занятное во всей этой истории то, что та орхидея, капельный башмачок, обхитрила всех. После её опыления бедных самцов мошек ждала только голодная смерть. Но это другая стори. Запутанная до невозможности.

Текст посвящен первым двум подписчикам. Спасибо за поддержку, иначе я бы и не стал писать. Простите за всевероятные ошибки.

Доброго времени уважаемые пикалюди! Я ботаник и решился, с немалой дрожью, выставить на ваш суд текст о…

В ансамбле луговых трав есть некие акценты, не всегда заметные сразу, не всегда неизвестные всем. Вы можете уйти в поход, в предгорья Иремеля, или на Таганай, под высоким дальним небом поставить палатку, посадить огненный цветок и дышать звездной пылью, а рядом с вами, среди тысячи стеблей и листьев, будет цвести орхидея. Она живет здесь сотни лет, раз год расцветает на несколько недель и исчезает, как будто бы ее и не было.

Десять лет жизни я посвятил изучению уральских орхидей. Долго собирался и вот решил попробовать сделать не самый важный поступок в жизни, но тот, который, может быть, снова вернет меня. Попробую рассказать вам то, что услышал ночью в полях, что увидел среди болот. Изучая язык растений я чувствовал себя эльфом, лесным духом с которым начали говорить травы. Их алфавит прост, но каждое слово, даже шепот какой ни-будь обыкновенной полыни, имеет множество интонаций, некоторые из которых различимы только по ночам.

Прошлым летом у подножья горы Малый Ямантау я провел несколько дней в бесполезном стремлении узнать немного о интимной жизни одной редкой орхидей – кокушника длинноргого (Gymnadenia conopsea). Устанавливал камеры, снимал цветущие ратсения по 18 часов каждый день, сидел после полуночи с фляжкой вискаря и шоколадкой, наблюдая движения звезд. Все ради того, что бы поговорить с милым дедушкой Дарвином. И только в последнюю безлунную ночь я расслышал его слова. Он был рядом, буквально в паре шагов.

Почти 200 лет назад Чарльз Дарвин написал, что нет для него ни чего более интересного в жизни, чем орхидеи. Одна из первых его книг была посвящена этим растениям. Во многом основываясь на наблюдениях за опылителями орхидей, Дарвин построил свою теорию. Также лет двести назад он описал опылителей кокушника – бражников, бабочек, схожих внешне с колибри, ночных призраков с длинными хоботками. Но то было в Англии, за много тысяч километров от излучены реки Инзер, от маленькой поляны, где я проводил ночь на пролет, желая получить новые тайные знания.

Они прилетели, но что я мог увидеть своими несовершенными глазами в этой кромешной тьме, что могли заснять в ночи мои бесполезные камеры? Я услышал шорох их крыльев и пошел на звук. На какое-то мгновение появилась луна и мои глаза расширились: десятки, а может быть сотни бражников трепетали то тут, то там над орхидеями, а я стоял и не мог дышать. Я ждал этого почти десять лет. Что же делать? Включи фонарь и они исчезнут в темноте. Подойди ближе и они растворятся. Оставалось только ждать. Я включил вспышку на фотоаппарате и сел возле едва видимой орхидеи. И по звуку крыльев нажал кнопку. Бабочка ошарашено умчалась в лес, я попросил у нее прощения, но остался ждать. Снова и снова разные виды бражников и совок летели к моей орхидеи. Те же самые виды, которые Дарвин наблюдал на далёких Британских островах, опыляли орхидеи здесь у нас, на Урале.

Быть может нет особой важности в таких наблюдениях, по крайней мере для большинства людей. Но вот в чём фокус – эта редкая орхидея, кокушник, размножается только семенами, и что бы выжить ей необходимы эти ночные колибри, бражники, пьющие нектар и поддерживающие равновесие хрупких экосистем. И если мы объявляем что вот этот вид редкий, то почти всегда выявляются сложнейшие взаимодействия, между растениями и животными, между луной и бабочкой, между людьми и звездами. Поняв эти связи, изучив язык растений ли, насекомых, мы вдруг понимаем, что просто охранять вид невозможно, что он вписан в великолепнейшую историю эволюции, и выживет он только если будет жива природа вокруг него.

Если кому-то понравятся рассказы о орхидеях, я постараюсь продолжить. Спасибо, если кто-то прочитал).