liakiwirose

Фантазия на тему апокалипсиса: он у каждого свой =) Писалось на конкурс короткого рассказа, поэтому маленькая.

Сначала пропали лучшие из нас.

Воины, правители, исследователи. Все люди, которые меняли мир к лучшему и спасали нас от напастей, просто исчезли. Остались такие, как я: мелкие торговцы, кузнецы, фермеры, шарлатаны-лекари и вечно пьяные стражники. Тем днем мы до самого заката ждали героев, которые принесли бы вести об отведенной беде и великих подвигах, пока мы чиним их экипировку и мажем мазью раны. Но они не пришли.

Наступила темнота, в окружавшем деревню лесу вопили вурдалаки, и доблестные стражники со страху напились вусмерть.

Спустя несколько дней мы решили возводить баррикады вокруг жилищ, но было уже незачем: умер сам лес. Деревья захирели, стали похожи на веники после бани, а вурдалаки, с позавчера затихшие, уже разлагались в своих пещерах. В эти пещеры нас загнал голод: от неизвестного мора слег скот, посевы не взошли.

Наш жалкий отряд не нашел даже ягод. Мы возвращались согреться и обнять упавших духом жен и детей, когда из деревни послышался адский грохот. Мы присели и закрыли уши руками. Нужно было закрыть и глаза – потому что там, где были наши хибары и семьи, поднимался столб пламени. Именно тогда я не выдержал и наконец закричал. Никто все равно не услышал, потому что взрыв оглушил, и мы беззвучно открывали рты и кривили лица, глядя, как горят наши близкие и дома.

Те, кто не сошли с ума, бродя кругами по пожарищу, отправились экспедицией в другие земли. На месте городов, о которых мы слышали от путешественников, лежали песчаные пустоши. Существовали ли когда-нибудь места из легенд? Я начал думать, что мы были чьим-то глобальным экспериментом, и вся моя жизнь – ложь.

Вскоре мы встретили таких же истощенных и потерянных людей. По их рассказам получалось, что они пришли из того самого города, вместо которого мы видели пыльную равнину. Спор чуть не дошел до поножовщины. Наконец «горожане» упрямо поплелись в противоположную сторону. Я смотрел в их согбенные спины в лохмотьях и вдруг отчетливо понял: никто из нас не выживет. От мысли о мучительной голодной смерти сжались все внутренности.

Следующим утром я проснулся от странных ощущений. Тело становилось легким, меня как будто стирали мягким ластиком. Я погружался в молочный туман. Мысли разбухли бессмысленно и шумно, как весенняя река. Так ощущается смерть?

Я услышал глухой моложавый голос:

«Так, сервак обновили. Вайп номер пятнадцать - у-спе-шно! По домам, ребята. А в понедельник снова-здорово. Ванек, ты будешь перса себе качать? Все, никаких админских привилегий, только фарм и тупые задания от торговцев. А ты как думал?».

Голос приятно засмеялся.

Геба очень любила играть с сестрой и братом, хотя с братом меньше, потому что он часто обижался и хныкал. В один день они ползали по режущейся траве и колючим хвоинкам, прятались за узловатыми корягами и могучими деревьями, шпионя друг за другом. В другой помогали родителям в огороде и соревновались, кто быстрее вскопает черную кормилицу-землю: тогда солнце палило нещадно, и у Гебы закружилась голова, пошатнулся мир, переломилась, как срезанная шляпка гриба, крыша их бревенчатого домика. Следующее, что увидела Геба, было овальное лицо матери, обеспокоенное, обрамленное влажными от пота русыми волосами. Так что в соревновании землекопов победила сестра, Нора, а Тен был еще слишком маленький, и долго держать лопату, даже детскую, ему было тяжело.

Геба надеялась, что когда Тен повзрослеет, играть с ним станет веселее. Он многого не мог, и оттого злился, плакал. Папа наказывал ему бороться с трудностями и учиться у сестер, но Тену хотелось уже все уметь, сразу. Поэтому, когда Нора и Геба, вопреки запретам родителей, решили пойти к реке, он увязался за ними. Неглубокая, извилистая речка несла свои плотные, серо-синие воды далеко вдаль, насколько хватало глаз. Дети щупали пальцами ног глинистый, вязкий берег. Прохладное течение и скользкий ил щекотали икры, Тен смеялся, его голубые, почти прозрачные глаза восторженно блестели. Нора вдруг толкнула Гебу, девочка ощутила колючий холод, тяжелую, увлекающую влагу, в ушах зашумело, сдавило. Попытка вдоха – и Геба вынырнула на поверхность, в прилипших к телу маечке и шортиках, засмеялась, закричала на сестру, зачерпнула ладонями воду, преодолевая сопротивление. В Нору полетели искрящиеся брызги. Нора визжала, отпрыгивала, стоя уже по колено в воде.

Когда Геба оглянулась в поисках Тена, чтобы обрызгать и его, поддеть, его нигде не было. «Где он, Нора?», - спросила она сестру. Нора приоткрыла рот, да так и стояла, озираясь по сторонам, по ее лицу стекали блестящие капли.

Девочки вышли на берег и шли вдоль него, до боли в глазах изучая бликующую белым поверхность воды. Иногда казалось, что мелькнула зеленая футболка Тена, но это оказывались водоросль или путешествующий листик.

Голодные, одурелые от всматривания в монотонно качающуюся речку, сестры вернулись домой. Мама с папой жарили в печке зайца с грибами. Они оставили девочек присматривать за готовкой и побежали. Геба запомнила развевающийся подол длинного маминого платья, когда за родителями захлопывалась дверь. Ткань вильнула укоризненно, словно не успевала за мамой и не понимала, куда нужно так спешить. Все кругом казалось Гебе постыдным: то, как они с Норой молча приоткрывали заслонку, чтобы проверить зайца, как торчали вверх его освежеванные, загнутые лапки, воспоминания об улыбке малыша Тена, который был рад, что наравне со старшими сестрами исследует реку.

Родители вернулись, когда пришла иссиня-фиолетовая темнота. Впереди ступала сгорбленная фигура папы, он бережно нес на руках что-то болтающееся, повисшее. За ним брела мама. Они приблизились, и Геба сначала увидела мамины темные, запавшие глаза, искривленный рот, а уже потом – бледное тело Тена со спутавшимися золотистыми волосами. В них застряли мелкие веточки. Непривычно было, что он не шевелился, молчал: мальчик любил привлекать внимание. То, что Тен в комнате, можно было почувствовать с закрытыми глазами, воздух словно электризовался, метался, морщил. Это пустое, безвольное тело будто бы и не брату принадлежало.

С тех пор Геба и Нора не ходили к реке одни. Они не сговаривались об этом, и родители их не просили. А когда впервые пришли вместе с папой, порыбачить, обе горько, безутешно заплакали, тоже не сговариваясь, и играть совершенно не хотелось.

Ярче всего Геба помнила вот эту смерть, брата, нелепую и раскроившую привычную жизнь. Когда болезнь унесла Нору и маму, все было как в дымном, дурманящем тумане, и казалось ненастоящим. Еще хорошо помнила наставления отца, потому что он тряс ее, обхватив за худые плечики, повторял: «ты должна знать, как рубить дрова, ставить силки, отапливать дом. Ты иначе не выживешь, доченька». И раз за разом учил держать тяжелый топор, делать петлю для силков, подсекать рыбу. Геба артачилась, плакала, но постепенно сама предлагала отцу свою помощь.

Однажды утром она не обнаружила отца дома. Подумала, что он ушел собирать сухостой. Папа не появился и вечером. Близилась зима, холодало, почти все листья в лесу облетели. Геба вышла, окунулась во влажный, пахнущий пряным увяданием воздух, старательно наколола дров, отмеряя удары по крикам сойки, вся при этом вспотела.

Следующие несколько дней у нее был жар. Геба в основном лежала на пружинной кровати, металась в бреду, звала отца, маму. Питалась тем, что было запасено: тушка зайца, которую Геба не доварила, съела так, волглую, желейную, коренья, сморщенные сухие грибы…

Наступила зима, выпал снег. Гебе полегчало. Она стала готовиться, как учил папа, к холодам: плести сети, пилить деревца на дрова.

И пережила зиму. А потом еще одну. И вспоминались чаще всего только последняя увиденная улыбка брата, подол маминого платья и папин жесткий голос «…иначе не выживешь». Все остальное испарялось из сознания, как утренняя роса.

Все же иногда Геба видела лицо мамы: когда умывалась в реке. Колеблющееся, смутное, оно белело на холмиках синевы, превращалось в ее лицо, а рядом – руки папы, косички Норы, голубые кристаллики глаз Тена. Геба окунала кисти в поток, и семья расслаивалась, терялась.

Иногда она трогала свои ладони, ставшие очень тонкими, жилистыми, смуглыми, свой нос, свое лицо. Она не делала этого раньше, поэтому не знала, всегда ли они были такими, какими осязались сейчас: сухими, шершавыми.

В один весенний день возле домика Гебы появился человек. Она заметила мужчину, спускающегося под горку, у подножия которой стояло жилище, пока колола дрова. Последнее время Геба очень ослабла: не могла долго рубить древесину, часто спала, забывала, вытащила ли сети. Ей померещилось, что гость — это отец, наконец вернулся и поможет с дровами.

Мужчина дружелюбно махал Гебе. Повинуясь полузабытому инстинкту, она помахала в ответ. Геба жадно, не в силах оторвать взгляд, рассматривала черты его лица: рыжие волосы и бороду, прищуренные зеленые глаза, складки на лбу и под носом.

- Привет, хозяйка! Да не боись, не обижу. Найдется напиться?

Геба сглотнула. Все то время, что жила одна, она разговаривала сама с собой, но теперь, когда нужно было толкнуть звуки навстречу другому человеку, они разбухли, застряли. Кивнула.

- Отлично! А я подсоблю с дровами, не дело это, тебе работничать… Есть кто с тобой?

- Нет, - сумела выдавить Геба скрипучим, хриплым голосом.

- Как же так?

Незнакомец подошел совсем близко, снял рюкзак, перехватил топор. Геба попятилась. Мужчина колол споро, замахивался, выдыхал. Шея под рубашкой цвета мокрой травы покраснела, напряглась.

- Вынеси водички, хозяйка. Очень уж хочется, - сказал он, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Геба нехотя пошла в дом. Вернувшись с кружкой воды, продолжала разглядывать человека, как ходил его кадык, когда он пил, как короткие пальцы со светлыми волосками на фалангах обхватывали кружку. Родители рассказывали, что далеко есть другие люди, и что чаще всего они злые. Но этот мужчина казался доброжелательным.

- Спасибочки. Сейчас доколю связку и пообедаем, что скажешь? У меня с собой консервы, тебя обирать, ясное дело, не стану.

Геба не ответила. Перед глазами кувыркались темные мушки, ноги дрожали. Она присела на пенек, который то ли сама притащила сюда, то ли с отцом.

Закончив работу, мужчина прошел в дом, под локоть проводил туда Гебу, словно это она была гостьей. Нашел нож, наточил, вскрыл железные баночки: Геба никогда таких не встречала. Внутри была густая смесь, похожая по вкусу на рыбу с овощами.

- Как же ты тут живешь, совсем одна? И так далеко от города. Может, позвонить кому?

- Что сделать? Не надо никого звать. Папа меня всему научил, - Геба обрела голос, хотя он все еще дрожал, не слушался.

- Не женщина, а кремень, - усмехнулся незнакомец. – Я Герасим.

- Геба.

- Как-как?

- Ге-ба.

- Интересное имя. Геба, можно мне поночевничать у тебя? Я вон вижу, кроватей несколько… Чьи они?

- Мамы с папой. Нора. Тен.

Герасим нахмурился, потер кулаком щеку.

- Ясно. Можно?

Геба продолжала в упор смотреть на мужчину.

- Поночевать, - повторил он. – Не обижу, обещаю. А пока еще помогу, чем нужно.

Геба кивнула.

До вечера Герасим работал: подлатал скосившиеся ставни, почистил печку, подмел пол, натаскал с реки воды. Геба, несмотря на головокружение и слишком быстро, слишком настойчиво бьющееся об хрупкие ребра сердце, неотступно следовала за ним. Он спрашивал о семье, о ее жизни в лесу. Геба рассказала, что семьи больше нет, но они были хорошие и иногда видятся в реке. А жизнь в лесу, что с ней, какая еще бывает жизнь? Герасим качал головой, закусывал спрятанные в бороде красные губы, тер взопревшую крепкую шею. Больше всего Гебу пугало, когда он смотрел прямо на нее пытливыми, суженными глазами, словно был недоволен чем-то, что-то хотел узнать. В то же время, ей грызуще-нестерпимо хотелось этого, и, если Герасим слишком увлекался работой, она робко искала его взгляд. Однажды даже коснулась его заскорузлого локтя, и тут же отдернула руку. Он улыбнулся ей: мягко, ласкающе, как улыбался порой отец.

Вечером Геба постелила гостю. Он снял ботинки, укрылся одеялом и почти сразу захрапел. Впервые с ухода отца этот рокочущий, ритмичный звук нарушал стылую тишину одиночества. Ведь самыми сложными первое время были ночи. Днем Геба просто делала то, чему ее научили, восстанавливала в памяти, как мама вязала тот или иной узел, как папа рассказывал Норе рецепт сочной утки. Но когда наваливалась чернота, Геба цепенела в своей кровати, сжималась в комочек. Скрипел дом, щелкала остывающая печка, выл ветер, стонали совы. Знание того, откуда происходят эти звуки, не успокаивало девочку. Она лежала, изнывая от роящегося в животе страха, ощущая, как немым, сдерживаемым чугунным криком наливается гортань, как юркнули в норки сознания мысли, и остается только тяжелый животный ужас, желание почувствовать тепло другого человеческого тела, услышать сонное посапывание мамы.

Геба сама не заметила, как, ощутив присутствие другого живого существа, пробудила в себе тот самый первобытный испуг. Она встала, подошла к кровати Герасима. Тот спал, приоткрыв рот, в окно проникал и ложился на его рдяную бороду серебристый свет луны. В этом лице человека, ушедшего в нездешний мир, тоже было нечто жуткое. Поэтому, чтобы лица не видеть, Геба приподняла его одеяло, скользнула рядышком, как, бывало, к папе. Вздымающийся и опадающий бок, дыхание, запах пота: все это было столь нереально, что Гебу мелко затрясло. Ее затопила удушливая волна, щербатый потолок домика пошел темными пятнами. Она тревожилась, что он сейчас исчезнет, переродится в того безликого, всепроникающего монстра, от которого она таилась каждую ночь.

- Ты чего? – вдруг прошептал мужчина. Геба вздрогнула, вжалась в его подмышку.

- Ты… Бог ты мой, ты это самое хочешь, что ли, - Герасим приподнялся на локте, поморгал. Тени причудливо искажали его лицо, удлиняя нос, стирая губы, обводя глаза нездоровыми, зловещими кругами.

- Хочу, - ответила Геба. Она помнила, как вздыхал и притворно раздражался отец, если она ложилась между ним и мамой, но стоило его разжалобить, и вот он уже обнимал ее, ерошил волосы.

- Ты… не пойми неправильно… ох, ей-богу, бабушка! Я благодарен тебе за кров, но… Не могу я того, что ты хочешь, не выйдет у меня, да и как-то… не дело это…

Геба смотрела в его ежесекундно меняющееся от морщин сомнения лицо.

- Почему? – спросила она. Теперь, когда Герасим был рядом, горячий, совершенно точно живой, она не могла вернуться в свою кровать, потерять это ощущение спокойствия, защищенности.

- Того самое… как почему? Посмотрите на себя, матушка, - бормотал Герасим.

При этих словах Геба вспомнила, что иногда мама давала ей посмотреть на саму себя через сверкающий круг. Тогда Геба строила рожицы. Мама ругалась, а вот отец добродушно стискивал за плечи. Может, этого и хочет гость?

- Туда, куда смотреть, было только у мамы, - ответила Геба. На глаза наворачивались слезы, стало горько. Ей нечем было заслужить внимание мужчины, так похожего на отца.

Герасим пробурчал: «староверы, будь они неладны…». Он откинул одеяло, нащупал под кроватью свой рюкзак, развязал тесемки и что-то искал внутри. Геба с интересом наблюдала за ним, плакать расхотелось.

Мужчина вытащил нечто вроде маленькой плоской тарелки. Внутри она серебрилась, совсем как луна, а по краям было простое дерево.

- Вот. Видишь? Не серчай, но как я могу… - Герасим вытянул руку, тарелка оказалась перед глазами Гебы. Из ее глубин на нее смотрело сморщенное, безобразное лицо с втянутыми внутрь губами, выпученными, безумными глазами, глубокими бороздами складок. Геба вскрикнула.

- Что это?!

Герасим покрутил тарелку, заглянул в нее сам, словно в чем-то убеждался.

- «Куда смотреть». Зеркало. Ты в нем отражаешься. Дарю, на память обо мне.

- Я? Где? – Геба вцепилась в широкое запястье Герасима, заставила его развернуть зеркало на себя. Оттуда смотрело все то же лицо, только глаза сверкали ярче, впадина рта обвисла с одного боку.

- Отражение твое в зеркале. Ты. Может, дарить его старушке не лучшая идея… Извини, - мужчина отвел руку с зеркалом, сунул его в рюкзак поспешно, как нелепую безделушку. Напоследок на поверхности мелькнула отвратительная гримаса.

Геба завопила. Собственный нечеловеческий крик всколыхнул весь кошмар ночи, всю тоску по семье, всю ярость к незнакомцу, показывающему ей демона в коробочке, принесшему лесное зло, от которого она успешно хоронилась… В маминой сорочке, которую стала носить, когда своя стала мала, она бросилась во двор, по влажной траве пробежала к сарайчику, выхватила из пенька топор. Он приветливо блеснул.

- Слушай…Не хотел я. Дай поночевничать, утром уйду, фью, только меня и видели! Долгий путь, устал…

Геба обернулась на голос. На пороге стоял в коротких брюках и майке Герасим.

- Ты чего? – он попятился, подняв глаза и увидев в руках Гебы топор. – Ей-богу…вот дела…бабушка, опусти.

Геба посмотрела на топор. И вдруг оттуда, из острия, освещенного полной луной, опять выглянули пугающие очертания: сухое, изъеденное, ввалившееся само в себя лицо, бессмысленные и сумасшедшие глаза.

Геба крепче вцепилась в рукоятку, пошла на Герасима. Он открыл рот, заслонился руками, шагнул назад и споткнулся о порог. Геба верещала, рычала, опускала топор на него, и он тоже выл, орал, а потом затих, обмяк, как когда-то Тен.

Когда Герасим замолчал, стало слышно, как предостерегающе тянут звенящий писк совы, подозрительно шелестят кроны деревьев. Геба вновь осталась одна в целом свете. Дрожащими руками она повернула к себе лезвие топора. Днем Герасим почистил его. Сейчас оно было забрызгано красным, и, слава богу, проклятый демон скрылся за этим багряным занавесом.

Двое мужчин сидели на перроне, на нагретой солнцем скамейке. Если сложить руки козырьком, можно было увидеть на электронном табло, что ближайший поезд придёт только через два часа.

- Думаешь, он появится? – спросил Марк. – Мы конечно много чего видели за этот год, но всё же… На этот раз ведь никакого контракта не было. Может, это…это главное. Как договор с дьяволом.

Клэй хлопнул товарища по спине.

- Есть в нем что-то дьявольское, да? Не знаю. Если нет, я приметил одно неплохое местечко неподалёку.

- У меня не осталось почти ничего, - Марк почесал в затылке. – Стыдно признаваться, что я промотал такую кучу денег за месяц, но как-то…

- Я тоже, брат, представляешь, - Клэй подставил Марку ладонь, чтобы отбить «пять». Мужчины заулыбались, словно речь шла о невинном загуле, а не об огромном капитале.

- То есть, я купил небольшой уголок. Знаешь, чтобы было где жить детям, внукам. Когда-нибудь. А мне оно сейчас…ну, зачем?

- Я машину купил. Какую хотел. Зверь! А остальное…

- Да, а остальное… - Клэй развёл руками. – Я же год в нормальном мире не был. Сначала хотел рассчитать всё, по месяцам. А потом… Ну его, ограничения эти.

- Я себе прямо так и говорил сначала: «остановись, будь умней, это же куча бабла!». И вот сижу я в шикарном ночном клубе, жарища, огни, как фейерверки, бабы голые, бассейн снаружи. Думаю: «последний разок, а потом отложу деньги и найду нормальную работу». Пью водку – ты бы попробовал, идёт, как будто из горного источника пьёшь! Пью, смотрю на танцующую смуглую красотку. Я её могу купить вместе со всеми её подругами, понимаешь же. И я хочу её купить. И хочу забрать её отсюда насовсем и возить по всему миру.

- Не согласилась? – Клэй хохотнул.

- Дурень, как же, не согласилась она. Я вот пил водку, собирался пойти к бассейну, и понял, что сегодня я хочу всё на свете. И завтра хочу всё на свете. А послезавтра уже не хочу. Потому что, какой на самом деле смысл в этих клубах, бассейнах, одинаковых проститутках? Я вышел, прыгнул в бассейн прямо в одежде, и перестал считать эти проклятые деньги, – Марк улыбался, как человек, действительно получивший всё, что желал.

- А я был в Париже. Всю жизнь все говорили: Париж, Париж…Стоял в огромной очереди на Эйфелеву башню, слушал болтовню, ну и языки бывают! Одни как курицы кудахчут, другим будто на ногу наступили, так они блажат. Аж голова разболелась. Ощущение, что часа два ждал, там одних очередей штук пять. А когда в итоге поднялся на эту башню… город с высоты и город. И все фотографируются, парочки зажимаются. Я тоже хотел сфотографировать, на память, что ли. Возился с новым телефоном и передумал.

Пытался знакомиться. Женщины там… благородные очень, ухоженные. Но даже молодые похожие на будущих строгих учительниц. И такие холодные. Я думал, город любви, всё такое. А с ними заговоришь на английском, недовольно морщатся и разговор сворачивают. Тоже мне, фифы.

- Слышал о таком, - кивнул Марк. Клэй облегчённо выдохнул, будто боялся, что его монолог останется непонятым.

- Остальные ребята, наверное, нашли что-то поинтересней, чем испанские клубы или Париж. Мы с тобой чего-то не то сделали, - сказал Марк. Теперь покивал Клэй:

- Или дозируют, покупают…акции, шмакции. Да ну. Мне не понравился Париж, и водку я всякую пробовал, в любом случае дрянь. Но я не жалею, что потратился. Потому что всё равно классно было. Ты правильно говоришь: завтра мне это всё уже и не надо. А тогда было надо.

Он откинулся на спинку скамьи и закрыл глаза. Марк достал сигарету, закурил. Диктор объявил, что госпожу Уоллес просят пройти к стойке администратора.

- Твоя, что ли, жёнушка? Испанская? – спросил Клэй, не открывая глаз.

- Боюсь, с этим пока не сложилось, - ответил Марк, затягиваясь. – И хорошо. Я пока лучше поработаю. То есть… Я пришёл не только потому, что деньги потратил, - Марк уставился вдаль, сощурился и дымил сигаретой, как делают люди, которые только что откровенничали, и изображают, что не придали значения собственным словам. – Иногда мне кажется, я их как будто специально растранжирил.

Клэй открыл глаза, потянулся, и тоже посмотрел на колышущиеся на ветру травы за полосами рельсов.

- Я мог бы ещё искать родителей. Найти их. Я однажды в детстве от них сбежал. Ты убегал из дома?

- Можно и так сказать. За нами не следили особо. У родителей других забот было полно. Может, они и рады были, когда мы где-то таскались.

- А я сбежал только один раз. А потом, как только исполнилось восемнадцать, навсегда. Такая вот штука. Видишь небольшой шрам, вот здесь? – Клэй выдвинул вперёд загорелое плечо. Марк чуть приблизил лицо и утвердительно наклонил голову. – Это от того самого первого раза. Отец, наверное, думал, что он отлупит меня, и я испугаюсь. А в итоге он оставил мне напоминание о том, что я могу делать, что хочу.

- Далеко ты успел уйти?

- Как сказать.

- Рассказывай значит уже, чего ты тянешь.

- Да там всё началось так… в общем, мы с отцом и сестрой шли с прогулки. Мне лет двенадцать было, тринадцать. Сестра младше. Перед развилкой к нашему дому всегда стоял дуб, огромный, разлапистый. Может, мне так в детстве казалось. И я смотрю, кто-то карабкается прямо по стволу, как белка какая. Я прищурился и увидел, что девчонка в коричневом платьице – правда по стволу ползёт! Только голова у неё странно задрана. Ещё пригляделся. Оказалось, она каким-то образом повесила себя на этом дереве и теперь пыталась не задохнуться. Когда-то к одной из трёх широких ветвей, ведущих в крону, качели были привязаны на верёвки, и на них целый день ребята качались: вж-вж-вж, звук туго скрученной трущейся об дерево веревки помню. А потом то ли сами качели отвалились, то ли шпана отвязала, остались только верёвки. Тогда у нас новое развлечение появилось: мы с их помощью наверх старались взобраться. Они ещё в самом низу мохрились, и мы их потихоньку обрезали и заново скручивали, так что скоро должен был наступить момент, когда только самые высокие вообще смогут до них дотянуться.

Я полжизни думал, как эта девчонка в таком положении оказалась, особенно в тот вечер думал. Наверное, она вокруг себя обвязала, играла в альпинистов или что. Плохо завязала, верёвка наверх скользнула и за шею её подвесила. Кто-то подсадил сначала, а потом ушёл, наверное. Ну, это единственный разумный вариант. Не повеситься же решила мелкая девчонка, не больше моей сестры.

- Жесть. И что, она умерла, а ты…

- Боже мой, конечно, нет. Я крикнул папе, уже не помню, что, и побежал к девочке. Она высоко слишком была, чтобы я мог её обхватить – говорю, полжизни думал, как она туда забралась. Поэтому я встал под ней, говорю, ноги ставь мне на плечи. Сам её за лодыжки взял и на себя поставил. Тоненькие лодыжки, холодные, гладкие. Ты ничего такого не подумай, но я полжизни вот это вспоминал – её птичьи лодыжки. И ещё кое-что. Когда отец подбежал, он её по - нормальному обхватил, приподнял, чтобы ей верёвка не давила. Я отошёл и тогда только смог на лицо девчонки посмотреть. Она, конечно, жалко выглядела: глаза выпученные, дышит тяжело. Но при всём при этом она смеялась. С кривой улыбкой, нервной, наверное, но смеялась. Похихикивала, скорее. Отец, может, даже и не обратил внимания. Или мне чего померещилось, я полжизни над этим думал…. Но, по-моему, она смеялась.

- Сумасшествие какое-то.

- Так и есть. То есть…вот поэтому я не хотел рассказывать! Понимаешь, она как будто бы радовалась, что такое опасное приключение было в её жизни и благополучно закончилось. Не знаю я, что тебе сказать. Её лицо, перекошенное и смеющееся, весь вечер перед моим внутренним взором стояло.

Отец сказал нам идти домой, а сам выспросил её имя и повёл её к одному из соседских домов. Я сестру взял за руку и отправился домой. Когда отец вернулся, мы о случившемся не заговаривали. Мы с сестрой без слов поняли, что матери рассказывать не надо, зачем её расстраивать. Мы вечно не хотели её ничем расстраивать.

Перед сном отец предложил поиграть в пиксесо. Такая игра, там надо одинаковые карточки по памяти находить. У нас традиция была, перед тем, как лечь, если спать не хочется, можно ещё немножко в пиксесо поиграть, только тихо, если кто-то уже засыпает. Сестра и мать как раз спали, а мы с отцом ещё поиграли. Дурацкая была игра. Я ничего не мог запомнить в этих дурацких карточках, и думал о лодыжках, и о смехе, и о том, как можно было оказаться в этой верёвке, и что ей сказали родители, и рассказал ли им вообще мой отец…Но мне хотелось что-то делать, а если не пиксесо, то нужно было спать.

После игры я всё ещё не чувствовал усталости, поэтому лежал в детской и смотрел в потолок. Окно возле моей кровати выходило на холм, а на холме было шоссе. Когда не спалось, я считал количество машин. Машины проезжали редко, но было жутко интересно, потому что в них всегда люди перебирались из одного города в другой, или на рыбалку ехали…

- С чего ты взял?

- Иногда на крыше везли чемоданы. Лодки, какие-то непонятные конструкции…А если нет, я угадать старался, что они такое везут, сколько в машине человек и куда они едут. Пока я в пиксесо играл, они ехали по шоссе, рассекали темноту фарами, понимаешь? Мимо дуба, на котором чуть не повесилась девчонка. А я – пиксесо…понимаешь?

- Может быть. И ты сел в одну из этих машин, попутку поймал?

- Да нет. Меня же учили не садиться к незнакомым. Талдычили и талдычили, что нельзя. В этот раз я выглянул, а там стоит неподвижно на обочине машина, минивэн. На ней табло, и неоновым горит: 01 – 50. Я думаю, время, что ли. Так сейчас 23-50. Неправильно у них идут часы. Почему они их не починят. А потом вижу: 01-49. Обратный отсчет. И побежали буковки мелкие: Таннен – Бруген. То есть, междугородний, между моим городом и соседним.

Я сидел и смотрел на эту надпись, которая сменялась обратным отсчётом, и наоборот. Я так вперился в неё, что темнота в комнате вокруг меня будто бы сгущалась, и мне казалось, что за мной стоит эта девчонка и смеётся, как ловко все у неё вышло. И тут… нашло на меня что-то. Я достал деньги, которые копил. Ну, недостатка в деньгах у меня не было…

- Ничего себе, так ты богатенький буратино.

-…не было, родители учили нас правильному планированию расходов и вечно выдавали деньги, а потом спрашивали, как мы их потратили и что мы планируем делать с инфляцией, если деньги у нас залёживались. В итоге я научился, ха-ха, черной бухгалтерии, чтобы спокойно себе копить, потому что тратить мне было особо не на что. В общем, я взял деньги, оделся. Сестру не разбудить было и пушечным выстрелом. Родители наверняка слышали, как я шуршал, но подумали, что в туалет пошел. Не обратили внимания. Я вышел из дома и пошел к этому минивэну. Пока взбирался на холм, чуть не струхнул: ветер гулял в траве, в колючих соседских кустах роз, в листве того самого дуба… Под куртку задувало, и я подумал: мне не скрыться, нигде не скрыться. От кого? Глупая мысль. Луна была как глаз, будто бы полная и серебристо-голубая, тоже как заледенела на ветру.

Я старался не оборачиваться. Когда добрался до минивэна, постучал по автоматической двери, она отъехала. Внутри уже сидели люди и ждали отправления. Пара стариков, смеющиеся – опять смеющиеся! – девушки, пара с усталыми лицами, у них на коленях мальчик спал. До сих пор не знаю, почему именно эту точку на карте Таннена они выбрали местом сбора. Глупо же. Я наплел двум небритым мужикам, водителям, что я всегда езжу один, потому что родители инвалиды, и мне нужно в Бруген за новой порцией лекарства. Что я всегда этим маршрутом езжу. Старики как давай наперебой рассказывать, что они знают, что в Бругене очень хорошие обезболивающие для инвалидов, что я молодец, и что мне нелегко приходится. Они прямо так ожили, пока рассказывали, как будто только что лекарства приняли. Один мужик, из водителей, с помятым лицом, вообще спать хотел, и ему было всё равно, а второй был младше, и ему было тоже всё равно, он не главный был, видимо. Только деньги с меня взяли.

- Вот это ты хулиган, - Марк хлопнул Клэя ладонью по плечу, как раз там, где был шрам.

- Не знаю, что нашло на меня, я до этого даже сестре не врал и всё такое. Через час или чуть больше мы поехали в Бруген. Все пассажиры спали, похрапывали. А я прижался лбом к стеклу, так, что бился об него, как будто дрожу мелко, и смотрел на дорогу справа от колес и на поля и дома. Я был по ту сторону ночного шоссе. Правда, я всегда представлял, что эти машины едут далеко-далеко, и в них не храпят усталые семейные пары. Так что я даже немного разочаровался. Но всё равно помню, как сейчас, дорогу, отрывистую разметку, сливающуюся в одну линию, поля и остроконечные дома.

А потом…ну что, мы через несколько часов приехали на автовокзал в Бруген. Я в окошке кассы попросил позвонить. Позвонил родителям, разбудил их, сказал, где я. Я же не мог оставаться в Бругене. Родители всегда говорили мне звонить из общественных мест, если я потерялся.

- И что, они приехали за тобой? Сильно орали?

- Да, папа приехал. В Бругене он просто посадил меня в машину, ехали мы молча, я спал. А дома он отвёл меня в свою комнату. Мать в школу повезла сестру. Отец сказал, что я их жутко расстроил, и что у матери чуть обморок не случился. А потом он снял ремень и меня отлупил. Я уворачивался, поэтому он вместо задницы пару раз попал по плечу, ещё и пряжкой.

- Родители, значит, - Марк крякнул и закусил язык.

- Ага. А твой…твой дракон. Ты так никогда и не рассказал.

- А, - Марк махнул рукой и улыбнулся. - Ничего интересного. Я не был украден цыганами, меня не били, и от родителей я не убегал.

- Значит, расскажи, раз тут ничего сложного.

- Говорил мне отец – не позволяй девчонкам залезть к тебе в голову.

- Так.

- А я что. Она одна такая всегда была. Она и замуж уже вышла.

- И?

- Что «и», люблю я её, ясное дело.

Пронёсся порыв прохладного ветра. Клэй разглядывал бледно-розовый след на своём плече. Тут кто-то стукнул Марка по его плечу, да так, что он вздрогнул.

- Посмотрите на этих «отличников»! Наверное, встали в шесть утра, собрали портфель и прямиком сюда, - Джон тряхнул бородой и вышел из-за скамейки, заслонив собой солнце. Рядом с ним, как всегда, смеялись над его шуткой Гэри и Ларри.

- А вы чего тут забыли? – спросил Клэй. Он вытащил у Марка изо рта почти докуренную сигарету, сделал затяжку и выбросил бычок в мусорку.

- Мы? Ну, мы мчались со всех ног. У Гэри было предчувствие. Сидим вчера в баре, – какой это был, тот, с отстойным стриптизом, или с отстойным виски? Забыл, - так вот, сидим, и Гэри говорит: «чую, Уоллес и Нойер даже с вокзала не ушли, высиживают там, хотят новым парням помешать убивать драконов». Ему ещё какой-то мужик, говорит, мол, каких драконов, зелёный змий тебя околдовал, иди-ка домой. Мы бы ему, конечно, накидали, но побежали, чтобы вы всё не испортили. Как обычно, подчищать за вами, - Ларри провёл себе по волосам, как будто бы хваля за юмор.

- Только мы нормально гульнули напоследок. А то опять целый год ни людей толком не увидишь, ни выпивки...- Гэри махнул рукой в пространство и широко зевнул.

- Может, он не приезжает каждый год в одно и то же место. Тогда будет вам продолжение банкета, - сказал Марк. Никто ничего не ответил. Несколько минут все молчали. Марк встал и ходил туда-сюда перед скамейкой, которую занял держащийся за голову Джон.

- А классно погуляли, да? – наконец сказал Джон. Ларри и Гэри покивали. – Вы-то развлеклись? – он повернулся к Клэю.

- Вроде как.

- «Вроде как»… Парочка философов. Мы так покутили, что почти всё спустили, представляете. Вот как надо гулять! – сказал Джон, всё ещё растирая виски большими пальцами. – Для вашего сведения: лучше баров, чем в нашей стране, нет нигде, хоть ты тресни.

- Ого, - Марк переглянулся с Клэем.

- У меня кое-что осталось. Если поезд не придет… - Ларри подмигнул. Снова никто не отреагировал. Подмигивание, на которое обращаешь внимание из-за того, что оно проскочило не в оживлённой беседе, всегда выглядит наигранно и глупо.

Время шло. На горизонте набрякли лиловые тучи, предвещающие грозу. Поднялся ветер, погнал по перрону оброненные бумажки, веточки и лепестки. Запахло свежестью, открытостью, обещанием опасности. Мужчины невольно приосанились.

Фары поезда землистого цвета прорвались сквозь серый, напряжённый грозовой воздух, и предупредительный гудок развалил тишину, как ребёнок, недовольный затянувшимся спокойствием взрослых. Те, кто сидел на скамейке, подскочили, остальные наоборот застыли. Поезд сбавлял обороты, но казалось, он пройдёт мимо, он не остановится. Гэри сжал кулаки. Ларри жевал нижнюю губу.

Мельтешение вагонов медленно остановилось, поезд остановился, как спадает круговерть мира перед обмороком. Двери разъехались. С подножки соскочил поджарый мужчина в кожанке и джинсах.

- Добрый день! Никого не забыли? – он шутливо козырнул.

- Откуда? Откуда вы знали, что мы решим ещё? – спросил Марк, сделав несколько шагов вперёд.

Мужчина вздохнул и развёл руками. Затем он указал большим пальцем себе через плечо, на раскрытые недра поезда.

- Вы что думаете, вы у меня первые такие? Заходите. Обед стынет.

Без дальнейших расспросов, так, словно служба не прерывалась даже на месяц, отряд погрузился в поезд. Они прошли в вагон-ресторан, как мальчишки, хорошо знающие, что, вернувшись с весёлой прогулки, застанут мамино горячее угощение. Приятная рутина напоминает о доме, а дом напоминает о детстве. Особенно, если у вас не было ни дома, ни детства.

На обед были стейки с картофелем и овощами. Мужчины вгрызались в мясо, а за окном уже плавно потекли, потянулись пригородные домики, поля, пригорки и перелески. Поезд качался и изредка вздрагивал.

Потянулись шутки, подмигивания, передавались салфетки, соль, протащенная «на борт» последняя за год бутылка виски. Марк всё удивлялся, что за год девчонки как будто бы начали носить ещё более короткие юбки, Ларри демонстрировал набитую татуировку, Джон отмечал, что в лучшем ресторане не подают такой говядины, как здесь. Клэй смотрел на Гэри, который выглядел таким весёлым, даже эйфоричным, как никогда прежде: он хохотал над каждой шуткой Джона, так, что обнажались зубы с застрявшей в них петрушкой, похлопывал его по плечу. Лицо Гэри перекосилось, как будто смех причинял ему боль. Может, поэтому он всегда раньше бродил окаменевший? Первобытная гримаса на лице самого угрюмого члена их команды, стыдная и торжествующая одновременно, раскрепостила всех: вскоре смеялся Клэй, улюлюкал Марк. Словно Гэри взял и впился вот этими маленькими острыми зубами каждому в шею, пробудившийся для шалости древний вампир, заражающий иллюзией бессмертия.

Внезапно вдалеке раздался рёв: раскатистый, призывный и гибельный. Если не знать, к чему прислушиваться, его можно было бы и не заметить. А если знаешь, ни с чем не спутать. Бойцы замолкли и подняли головы от тарелок. Прекратилось беснование, на скулах мужчин загуляли желваки. Снаружи все так же мирно, как ручеёк, бежали разноцветные деревни и поля. Но грудной вопль уже пробудил в нутре жгучую волну, какую рождал бы дракон, если бы он в самом деле дышал огнём.

Пятеро мужчин заулыбались и чокнулись гранёными стаканами для чая, в которые был налит виски.

Клэй щупал свою грудь. Там, где копьё проткнуло его насквозь, расползлось багряное пятно. Но он чувствовал себя вполне живым и здоровым – только очень усталым. Другие мужчины вокруг него тоже осматривали себя. Поезд мирно покачивался.

- Я вроде умер, - пробормотал Гэри.

- Я вроде тоже, - Лари тёр костяшками пальцев голову, там, где в волосах засохла кровь.

- Что за… Где он? Где Фатис? – взревел Джон.

- Вон он, - Марк, опиравшийся руками на колени, махнул в сторону вагона, из которого мужчины выгружались на задание – единственного обычного в поезде, с рядами синих кресел по три. На одном таком сидел Фатис, уже одетый в светлые брюки и салатовую рубашку.

Раздвинув двери тамбура, Джон ввалился внутрь, за ним все остальные.

- Ну и вид у вас, ребята. Падайте, - Фатис осматривал окровавленных, распоясанных и грязных мужчин. Те смотрели на него и не садились, ни один.

- Что это? – Джон ткнул пальцем в направлении окна. Там проносились цветущие белым и жёлтым поля, обрамлённые тополями. – Что это? – повторил Джон. – Где сосны, огромная каменюка и, чёрт возьми, дракон?!

- Это долгий рассказ, сядьте, мужики.

Все остались стоять, широко расставив ноги. Их головы покачивались в такт переваливающемуся с бока на бок поезду.

- Хорошо. Это…Это особая местность. Называйте параллельной реальностью, если угодно.

- Мы умерли! Он умер! Я видел его свёрнутую башку! – Лари ткнул пальцем в Джона.

- В этой реальности нельзя умереть. Фатальные для организма изменения просто не сохраняются. Ну, а мелкие повреждения они только подстёгивают, плюс необходима чувствительность нервов, так что…

- Так, так… - забормотал Клэй, выступая вперёд.

- Эй, стой! – Джон выставил перед ним руку. - Пусть он договорит свою бредню. Мы итак второй день гоняемся за ним.

Клэй пожевал губы и остановился.

- Спасибо, Джон. В контракте ведь прописано, что вы живёте в поезде и останавливаемся мы только в точке заданий? Это и есть наша точка. Там же я пополняю запасы провизии, но это неважно – так, если у вас будут и по этому поводу вопросы…

- Да наплевать. Какая-то блин виртуальная реальность, - сказал Лари. Он слюнявил поцарапанную ладонь. – Откуда этот зверь?

- И что теперь, когда мы его не убили? Если ты думаешь, что выкинешь нас и не заплатишь, ты сильно ошибаешься, - добавил Джон.

- Это вы ошибаетесь, если думаете, что я вас отпущу. У нас впереди почти год, и драконов вы убьёте предостаточно, я вам обещаю. Первый…первый ни у кого не получается.

- Чья это разработка? Это как в «Парке Юрского периода», правда?

- Нет. Это существо из другой реальности, в которую мы с вами входим. Чем-то она похожа на ринг. А зверь - это дракон судьбы.

Клэй хмыкнул, брызнув при этом слюной.

- Те, кто с вами за него сражались – прихвостни судьбы, - продолжал Фатис. Он переложил ногу на ногу. – Да сядьте же вы. Нависли надо мной.

- А что, страшно? Заткнись и говори! – приказал Лари. Гэри, видимо, улыбнулся противоречивой фразе, но сдерживаемой улыбкой-перевёртышем, с опущенными уголками губ.

- Как хотите. Нам нужно опережать их. Они… удерживают равновесие. Поэтому мы зовём их канатоходцами. Но это длинно, согласен.

- Какое ещё равновесие? И что в равновесии может быть плохого? – спросил Клэй. Он по-прежнему хмурился, но перестал сжимать кулаки и опёрся рукой на спинку кресла.

- Единственное равновесие человеческой жизни, это то, что люди…что мы рождаемся и умираем. Всё. Посредине… кто-то богатеет, кто-то болеет, кто-то…

- Да, да, мы поняли. Жизнь жестока и всё такое.

- Именно. Вас жизнь помотала. Как думаете, почему я нанял вас?

- Естественный отбор? По нам заметно, что мы ребята не промах, – ответил Лари. Джон посмотрел на него и покачал головой.

- Не только, Лари, - Фатис повеселел, наклонился вперёд и начал активно жестикулировать. – Вспомните все свои жизни. Ваши драконы не были убиты. Вернее, были убиты, но хранителями. Канатоходцами. Да, им нужно более короткое название.

- Наши? Причем тут мы и этот птеродактиль?

- Про судьбу, знаете, много говорят. Все вот эти вопли: «где же Бог, если умирают дети?», - Фатис фальцетом спародировал жалобу какой-нибудь сердобольной женщины и скривился. – На самом деле, если судьба к людям благосклонна, если она их любит, она дарует им быстрое решение проблем. Судьба в любом случае всех вас ведёт к смерти, так что, какая разница, когда? Почему если умер, то сразу не повезло, сразу оставлен небесами? Будто люди знают, что там дальше.

- Это что, секта какая-то? – у Лари заходили желваки.

- Заткнись! Сами просили, чтобы он договорил. Говори, - подгонял Фатиса Клэй. Он убрал ладонь с кресла и скрестил руки.

- Если больным, несчастным или не предназначенным для этой жизни детям повезёт, они продолжат умирать. Потому что когда судьба вас… страстно любит, она не бросает на произвол. Она даёт вам шанс двигаться дальше. В этой жизни или вне её.

- Чего? Что за философия такая? – Джон всё щупал свою бороду большим и указательным пальцами.

- Люди носятся с судьбой, с предсказаниями. Считается, что человечество зациклено на ней. А на самом деле, по-моему, это судьба таскается за людьми. Как бывший супруг, который больше не любит, но всё ещё привязан. Он… Она вцепится, как этот блеклый усталый голос вашей бывшей в телефонной трубке, которую ни она, ни вы почему-то не можете положить. Я сказал про вас и ваших драконов. Когда мы убиваем дракона, мы расторгаем иссякший брак людей и судьбы, и даём им шанс влюбиться заново.

Клэй выкинул вперёд руку и втянул воздух, чтобы начать говорить, но Фатис быстро перебил его.

- Вот когда тебя украли ромы, Лари, разве не хотел ты или найти себе среди них место, или вернуться домой? Они бросили тебя, когда ты стал не таким маленьким и милым, а ты все эти годы смутно помнил дом и пытался сбежать, безуспешно, - Лари перестал обсасывать ладонь, отнял её, да так и замер с открытым ртом. – А когда тебя избивал отец, Гэри, разве не было бы лучше, если бы твоя мать, из-за которой ты не мог уйти, умерла раньше? – Гэри сжал губы, так, что они почти исчезли. – А ты, Клэй, разве…

- Замолчи! – гаркнул Клэй.

- Да, не болтай про нас, какого чёрта? – крикнул взявший себя в руки Лари.

- Хорошо, хорошо, - Фатис откинулся на спинку кресла и выставил вперёд открытые ладони. – В общем… - он замолчал и глядел в окно, собираясь с мыслями. Мужчины избегали смотреть друг на друга. Обронённая Фатисом правда словно бы разобщила их, сошедшихся в едином порыве гнева и недоумения. Лари сел и стал тереть окровавленный висок. Вслед за ним грузно опустились остальные.

- Жаль говорить это, но… Конечно, люди придумывают оправдания. Мол, те, кто натерпелся, они становятся великими людьми. Некоторые – безусловно. А некоторые пьяницами становятся. Пожалуй, вы из тех, кто сумел остаться хорошими людьми. Только ведь никто не хочет быть хорошим. Все хотят быть счастливыми.

Гэри пожал плечами в ответ каким-то своим мыслям.

- В общем, есть те, кого судьба просто тащит и тащит, по грязи, пыли, и нет этому конца. Знаете, как говорят, «жернова судьбы»? Это про такие случаи, когда она перемалывает, истирает в труху все надежды, верования. Вы просите и просите об избавлении, а она оставляет вас во власти времени. Конечно, всё когда-нибудь заканчивается. Вы как будто крутитесь вокруг ваших страданий, а на самом деле замерли, как на сломанном колесе обозрения, откуда видно столько перспектив… Но вы мёрзнете в покорёженной кабинке. Они заканчиваются рано или поздно, страдания. Конечно, заканчиваются. Но к тому времени вы пережёваны временем, изъели себя изнутри, и потом всю жизнь паразитируете на чём-нибудь, ибо собственных ресурсов к существованию у вас нет.

Простите, у меня была целая вечность, чтобы придумать наглядные сравнения. Так вот. Кому-то вы пожелаете такой судьбы? Что вы хотите для своих родных и близких, для себя: стать, возможно, сильным, или быть счастливым?

А вы – копьё судьбы. Вы бросаете его в дракона, в жернов, его клинит, и он останавливается. Выпускает агонизирующую жертву из когтей. Ваша задача убить дракона, чтобы помочь человеку, который сейчас мучается, идти дальше. Так или иначе. Вот. Я рассказал. Теперь понятно?

- Да…да… - Клэй тёр губы большим пальцем. – Понятно.

Мужчина привстал, неторопливо разогнул колени, выпрямился. А потом одним рывком оказался возле Фатиса, схватил его за рубашку и буквально выдернул наверх. Остальные подскочили.

- Клэй, Клэй!

- Мне всё понятно! Насобирал на нас инфу! Ты считаешь, что владеешь, владеешь эн-эл-пэ, что ты, да, будешь делать с нами, что хочешь, и таких, как мы, ублюдочных, никто не спохватится, я всё понимаю, - кричал Клэй прямо в лицо Фатису, повторяя слова и сжимая в кулаках зелёную тонкую ткань рубашки. Лицо его наливалось красным. Фатис часто моргал, но не отводил взгляда от Клэя.

- Друг, давай успокоимся. Мне тоже не нравятся его россказни, - Марк положил руку на плечо Клэя. Тот рванулся и скинул её.

- Нет, я не успокоюсь! И я тебе не друг! Эй, что будет, если мы прямо сейчас остановим поезд? Кто его вообще ведёт? Такой же «дурачок», как мы? Или твои дружки? Что, да, что будет, если я сейчас, вот сейчас, пойду к маки…машинисту и скажу, что мы тормозим? Или, как в кино, дёрну рычаг, красный такой? – Клэй огляделся. - Будет там твоя глюкнутая реальность, а? Что будет? - он тряхнул Фатиса.

- Будет вот это, - Фатис указал в окно, на зелёные травяные ковры. Клэй бросил быстрый взгляд на его руку, готовый к драке. – Нельзя в любой точке перейти в ту реальность, это требует знания местности и особого времени…

- А пойдем-ка спросим у машиниста, - Клэй потащил Фатиса к двери между вагонами. Фатис бежал за ним, как маленькая собачка. На лицо он выглядел непроницаемым, сложно сказать, оцепеневшим от испуга или попросту безразличным к агрессии.

- Куда ты его, Клэй. Какой в этом толк, - сказал Марк. Он и остальные двигались вслед за Клэем, уже державшим одну руку на ручке двери, а второй всё ещё удерживающим Фатиса. Салатовая рубашка задралась наверх, обнажив незагорелую полоску живота.

- Толк есть. И он пойдёт со мной, - Клэй скинул руку с Фатиса, словно привязав его к себе этими словами. Его грудь вздымалась, краска по-прежнему заливала лицо, только щёки белые, как бывает, когда надавишь пальцем на сгоревшую кожу.

- Я тоже считаю, что это паршивое объяснение – не дело, - согласился Джон. – Я только что умер, блин! Я чувствовал, как…как…ну, было темно, и я не мог ничем пошевелить…

- Пойдём, если вам угодно, - сказал Фатис, оправляя рубашку. – Нам вместе год работать. Если у вас есть вопросы, я обещал, я отвечу. Я, в общем-то, итак познакомил бы вас с Роем. Он стеснительный и сам трусит. Не без оснований: таких, как вы, он повидал…

- Идём! – гаркнул Клэй, рывком раздвинув двери тамбура. Фатис пожал плечами и повёл процессию за собой дальше, в «гармошку». Так они и шли через вагон-ресторан, вагон-тренажёрный зал, вагон-душевую. Мужчины набычились, Клэй тяжело сопел. От всех от них резко пахло потом и железом.

Наконец компания ворвалась в головной вагон. На них обернулся, приподнявшись на своём месте, коренастый мужичок лет сорока.

- Ой… Привет, ребята. Я – Брайтон, ваш машинист.

- Ещё одни хотят узнать, не водим ли мы их за нос, - Фатис развёл руками и улыбнулся, словно извиняясь перед Брайтоном.

- Нет, не водим, - простодушно ответил Брайтон. Он отвернулся от рычажков, кнопок и мониторов, и, приоткрыв рот, переводил взгляд со стиснувшего зубы Клэя на почёсывающего бороду Джона, с кусающего ногти Ларри на нахмурившегося Марка.

- Останови поезд, мужик, - сказал Джон. – Останавливай.

- Но…зачем? Мы не можем вот так встать, посреди пути…за нами идет состав…

- Я думаю, у нас есть окно в полчаса или около того. Давай сделаем, что они хотят, Брайтон. Ты же знаешь новичков, - Фатис положил руку на плечо машинисту. Брайтон снял кепку и начал ей обмахиваться.

- Если вы говорите, сэр. Только несколько минут.

- Диспетчер, говорит машинист состава «Дестини-4». У нас возможно повреждение планки габарита. Будем производить торможение и осмотр.

Брайтон вернулся к приборной панели. Мужчины видели только его ссутуленные плечи и кепку, снова водружённую задом наперёд.

- Пойдем, ребята. Брайтон не любит, когда многолюдно. Потом ещё поболтаете.

- Эй, как тебя, Брайтон. Ты тоже веришь во всю эту туфту с драконами? – спросил Ларри.

- Что? А, драконы… Сегодня был ваш первый, правда? Ни у кого не получается с первым. Не переживайте. Простите, мне нужно скоординировать данные и начать торможение… Я был очень рад познакомиться, мужики, - Брайтон положил руку на рычаг торможения.

- Этот тоже двинутый, - процедил Клэй. – Хорошо, давай, нажимай свои кнопочки.

- Здесь, на самом деле, скорее кран, и контроллер, и…

- Нажимай и останови поезд, - сказал Клэй. Потом он, растолкав всех, ринулся из головного вагона.

- Я не очень-то хорошо схожусь с людьми. Простите, - Брайтон обернулся на Фатиса. Брови у него опустились, в глубоко посаженных глазах было почти умоляющее выражение.

- Всё в порядке, дружище. Дадим ребятам прогуляться, - Фатис подмигнул.

Через какое-то время поезд уже привычно качнулся и остановился. Столпившиеся в тамбуре мужчины, казалось, готовы были плечом вышибить двери, но те торопливо разъехались.

Одетые в камуфляж бойцы один за другим спрыгнули на траву. На этот раз голова ни у кого не закружилась. И всё те же усеянные белыми и сиреневыми колокольчиками поля открывались взору.

Клэй сжал кулаки и оглядывался. Фатис, стоявший в тамбуре со сложенными на груди руками, крикнул:

- Я говорил. Ну что, ребята, пойдем? Обед скоро. Отмоетесь, переоденетесь, и мы с вами ещё поговорим.

- Я ничего уже не понимаю, - пробурчал Джон. Клэй молчал и щурился от яркого солнца, беспощадно сияющего в голубой вышине.

- Обед так обед, - Гэри пожал плечами. Его сухопарая фигура скрылась в недрах поезда.

Лари развёл руками:

- Я вроде как умер недавно. Вся эта чертовщина с драконами и судьбами… жутко хочется есть. Надеюсь, мы в том мире, где хавчик реален.

Один за другим мужчины поднялись на борт своего судна на колесах.

- Клэй, ты идешь? – спросил Фатис у единственного оставшегося на лугу солдата.

За полем раскинулась дубовая роща: широкие деревья теснили друг друга, как будто толпа, размахивающая руками. Глядя на один особенно толстый, крепкий дуб, Клэй подумал: если Фатис намекнул, что знает о его родителях и сестре, вернее, о том, что они куда-то переехали и не оставили никакой весточки, может, он также знает, что с ними стало? И может ли такое быть, что всё это действительно из-за того, что кто-то столь же неопытный, разозлённый и испуганный не убил фантастического дракона?

- Я на такое не подписывался!- крикнул Клэй полю, поводившему миллионом травинок, как муравьи - усиками, отвернулся и парой прыжков оказался в поезде.

Пахло свежим воздухом, мокрой травой, влажной землёй. Дождь всё усиливался, стекал со лба в глаза, капал с волос и носов. Громыхнуло: отчётливо, раскатисто, неумолимо. Через секунд десять фиолетовая молния прошила небо, выхватив тянущиеся вверх, туда, к опасности, сосны, а между их верхушками - мрачные серые тучи, плывущие по небу, как молчаливая флотилия кораблей-захватчиков.

- И как мы заберемся наверх по такой мокроте?

- Не знаю. Чёрт бы всё это побрал, - ответил Марку Клэй. Мужчины быстро пробежали по перелеску, прислонились к выщербленным камням – отныне и теперь они называли их «забором». Когда они высунулись из-за забора, ещё одна молния зловеще отпечаталась в вышине.

Гора была на месте, как и дракон. Его крик они услышали ещё в поезде, стоя в тамбуре. Тогда, наверное, они и поняли, что в прошлый раз ничего не примерещилось и всё повторится. Только теперь они хотели добиться положительного исхода.

- Вперёд, вперёд! – крикнул Джон. Отряд перемахнул через забор. На дракона, мокнущего под тяжёлым небом, мужчины пока не обращали внимания. Больше всего каждого из них пугал момент, когда на сцене появятся «черти» - тёмные воины.

В этот раз команде удалось их опередить, но только ненадолго. С трудом мужчины забрались на пару ступеней, когда черти вышли на поляну: как и в прошлый раз, из ниоткуда.

- Нам крышка. Я не хочу снова умирать, - простонал Лари.

- Ползи, - проскрежетал Гэри, карабкающийся по очередному скользкому уступу.

- Блин! – выдохнул Лари. Он оступился, вторая нога поехала, и, чтобы удержаться, ему пришлось позволить копью упасть и ухватиться за камень обеими руками.

- Когда ты перестанешь их ронять?

- Это просто невозможно, так и так эту гору!

Тёмные воины уже начинали собственное восхождение на гору. Они двигались легко, словно не замечая, как скользит под пальцами и ногами гладкая от дождя скала.

Клэй тоже выронил своё копьё и сорвался сам. Высота была небольшая, и, возможно, упав с неё, он был ещё жив, но один из «чертей» тут же спустился и прикончил его точным ударом собственного копья в грудь.

Мужчины стиснули зубы и задвигались быстрее. Но чем ближе к ним подбирались тёмные воины, тем бессмысленней казался этот забег по предательски блестящей скале от смертоносных призраков в доспехах к громадному дракону и чужому небу.

Следующим с горы скинули Джона. Затем Марка, затем Лари. Оставшись последним, Гэри просто выбросил копьё. Под ложечкой у него сосало, как в дурном сне, из которого всеми силами стараешься выйти. Он зажмурил глаза и отпустил руки.

- Держи! – Гэри передал Лари копьё, которое у них было одно на двоих, и вскарабкался ещё на ступеньку вверх. За ними двигались Марк, Клэй и Джон, с двумя копьями на трёх, а за ними – тёмные воины.

Дракон был уже совсем близко. Гэри слышал его тяжёлое дыхание много раз: куда больше сейчас его волновали «черти». Умирать он так и не привык.

- Давай, давай! – Лари взобрался на плато и, присев, тянул руку к Гэри, за копьём. Дракон взревел так, что у Лари зашевелились волосы. Его обдало зловонием. Тут же Лари бросился ничком на холодный камень. Он столько раз падал вниз от того, что дракон сбивал его своими могучими крыльями, что даже в поезде ему снились сны, в которых он бесконечно летит вниз, внутренности закручиваются, дух пытается выскочить и расшибается об грудную клетку изнутри.

Дракон завис над скалой. Его огромные крылья заслонили пасмурное небо. Лари выхватил у Гэри копьё, секунду взвешивал его в руке, прошептал себе: «проткни его», а затем бросил.

Копьё попало точно между грудью и шеей. Животное хрипло закричало.

В то же время закричал Джон. Он занял оборону на наиболее широком уступе и воплем подбадривал себя. Он отчаянно бил копьём карабкавшегося тёмного воина. Марк сверху придерживал его за плечо, чтобы мужчина не сорвался, в очередной раз яростно отводя копьё.

Грохот. Это дракон рухнул на траву. Лапы-крылья у него расползались, он верещал, мотал узкой клювастой головой. Десятки раз отряд видел это зрелище. Но ещё никогда…

- Мы убили его! Это мы, мы были первыми! – закричал сверху Лари.

Переведя напряжённый взгляд с умирающего дракона на бронированных чёрных солдат, Джон увидел только серые потертые выступы скалы. Он ещё с минуту цеплялся за своё копьё, готовый отстаивать право не умирать в который раз.

Впервые мужчины самостоятельно, без спешки, улыбаясь – от усталости как-то криво, дико – пришли обратно к поезду. В дверях тамбура стоял сдерживающий ухмылку Фатис.

Занимался рассвет, похожий на закат, при котором начался этот разговор. Над горизонтом одна в другую перетекали тонкие полоски, похожие на кожуру разных фруктов: апельсин в самом низу, над ним лимон, над ним фейхоа. В верхней части неба разлились все оттенки синего от голубого до кобальтового. Поезд, постукивая, мчался, словно раззадоренный мальчишка, мимо грозных надзирателей, тёмных силуэтов деревьев.

Отряд драконоубийц за неимением выпивки курил сигарету за сигаретой. В вагоне-ресторане висел терпкий дым. Джон потёр глаза: никто из них не ложился этой ночью.

- Он ведь достаёт нам сигареты. Вы понимаете, что и выпивку значит может? Просто боится, что мы тут, понимаешь, устроим дебош.

- Опять ты за своё, - рассмеялся Лари. – Потерпи маленько. Через несколько часов будем дома.

- Я с вокзала - в бар! - Джон стукнул кулаком по столу. Подпрыгнули тарелки с объедками свиных рёбрышек.

- Шучу. Конечно, я тоже. Где это видано, чтобы солдат, - Лари многозначительно скользнул глазами по своей камуфляжной форме, которую мужчины даже не стали переодевать, - лишали горячительного напитка. Мой дед рассказывал, как им наливали спирта перед каждым сражением. А мы…сколько мы драконов убили, как думаете?

- По-моему, этот был юбилейный, - отозвался Гэри. Не далее как вечером мужчины отвоевали у тёмных воинов ещё одного дракона. К концу года они стали гораздо чаще опережать соперников, чем проигрывать.

Прокатился одобрительный гул.

- Отлично. Мне уже вот здесь эти твари, - Клэй стукнул себя по горлу. – Представляете, завтра – нормальная жизнь? Мне кажется, мы, как моряки, после качки поезда не сможем стоять на земле.

- Джон если не дойдет, то доползёт, - сказал Лари, хлопая Джона по спине. Джон закивал. Гэри прочистил горло, оглядел присутствующих, словно решаясь, и наконец спросил:

- Чем вы все займётесь? То есть… Ну да. Что будете делать?

- Я куплю красный Ferrari, - ответил Марк, подавшись вперёд.

- Смотрите, кто-то планировал это весь год, - Клэй улыбнулся. – А я поеду куда-нибудь. В Италию. Или Францию. Куда там все хотят?

- Туда, где никаких драконов. Чёрт, я даже птиц видеть уже не могу! Перестрелять бы их всех. Возьму ружьё и на озёра. Или лучше рыбачить. Точно: сяду себе в лодке, закину удочку, рядом ящик холодного пива…Я буду сидеть там неделю, - ответил на свой вопрос Гэри.

- На озере? Ты парень тихий, но чтобы настолько, - Джон откинулся и закинул руки за голову: он часто так делал, когда что-либо представлял. – Мы год не видели людей, кроме этих то ли духов, то ли чертей, Фатиса и Роя. Я найду самый шумный и полный спортивный бар, закажу солёные орешки, чего-нибудь покрепче, буду смотреть бейсбол и… там будет шумно, - закончил Джон.

- А я познакомлюсь с какой-нибудь девчонкой. С тысячей девчонок. Почему они не набирают смешанные команды, а? – посетовал Лари в который раз за год.

- Потому что баба на корабле – к несчастью.

- Клэй, сколько тебе повторять, мы не на корабле.

- Я-то знаю. Ты скажи это Фатису с его извечным «корабль судьбы, мы вершим судьбы» … - Клэй сложил руки на животе, подражая Фатису.

- Храпит там сейчас у себя, вершитель судеб.

- А всё-таки он и правда какой-то… странный. Скажите же? Я так и не понял, врал он нам или нет. Если честно, я вообще так ничего и не понял, - Марк потушил в пепельнице очередной бычок и втянул носом воздух.

- Да, мутный мужик, - подтвердил Лари.

- Сами-то. Мы все тут с вами «мутные», - весело сказал Джон, как будто это сходство только доставляло ему удовольствие.

- Кстати. Знаете, что я тут думал… - Клэй покусал губы и с хрустом размял костяшки пальцев.

- Давай, философ, - Марк улыбнулся и смотрел на Клэя. Все замолчали в ожидании его слов, глядя или на его широкое, по-детски смущённое лицо, или в окно, в котором гротескно сплелись их собственные бледные отражения и очертания деревьев, столбов линии электропередач, редких заброшенных амбаров и мелких станций. Светало. Каждый почувствовал навалившуюся усталость и в то же время бередившую душу тревогу от того, что уже сегодня предстояло вернуться в мир, от которого они отрешились. К людям, от которых они бежали.

- Знаете, Фатис всё это время говорил про равновесие. Что мы должны помогать тем, кого не любит судьба, и всё вот это вот…

- Мы спасали мир! – Джон ударил себя в грудь. Лари и Гэри хохотнули.

- Ага. Что, если наоборот? Мне мама часто говорила, что, если с кем-то случается что-то, он это заслужил. Вдруг, помогая людям избежать судьбы, это мы нарушаем равновесие? Вдруг всё из-за нас? И других…других, таких, как мы. Самолёты падают, бомбы взрываются…

- Воу, воу. Полегче, - Марк наклонился к Клэю и боднул его лбом. – Вот это ты придумал. Вряд ли. Да и зачем Фатису нам врать?

- Он на самом деле злой демон. У-у-у-у-у, - завыл Гэри. Он тут же криво улыбнулся и смешно раздул ноздри, как делал, когда ему становилось неловко от собственных шуток и того, что на него обращают внимание.

- Ещё не поздно придушить его во сне, - Лари поднял брови и закивал, притворно приглашая к действию.

- Вот уж нет. Хоть сам дьявол, такие деньги он нам заплатил… Я официально продаю свою душу, - Джон поднял воображаемый стакан.

- Да, работёнку удачную он нам подкинул, - согласился Клэй.

- Ха-ха! Слышали? А помните, как старина Клэй взбесился после первого дракона? Я думал, он Фатиса на полном ходу с поезда выкинет! Говорит, «останови поезд», и рожа красная, как помидор, - вспомнил Лари. Все засмеялись, в том числе и сам Клэй.

- Да, я слегка…разозлился тогда. Не каждый день нужно убить дракона и не сдохнуть самому.

Мужчины наперебой стали вспоминать забавные случаи охоты на драконов. Хотя многие из тех моментов, которые они обсуждали, не казались им смешными в то время.

Тут раздвинулись двери в тамбур. Между ними стоял Фатис. - О, проснулся! Заходи.

- Нет, ребята, спасибо.

- Ты и вечером отказался, и сейчас? Невежливо, - Лари зацокал.

- Простите. Сами понимаете: мне завтра начинать набор новеньких. А я уже привык к вам, дуралеям. Вот и заглянул посмотреть на вас последний разок.

- Да-да. Ищи новых дураков. С нас хватит! – выкрикнул Марк. Все довольно засмеялись.

- Фатис, тут у философа к тебе вопрос, - Джон ткнул Клэя в плечо. Клэй поморщился и помотал головой.

- Стесняется. Фатис, мы тут решили, что на самом деле все ужасы мира – из-за нас, а ты дьявол. Так или не так? – с огоньком задора в глазах продолжал Джон. Он любил фамильярничать с Фатисом, словно бросая ему вызов.

- Мм… - Фатис изобразил задумчивость и поскрёб подбородок. – Ну, говорят же, что судьба - злодейка.

-Хо-хо, ещё один философ,- подмигнул ему Марк. Фатис беспомощно развёл руками, подпёр начавшие съезжаться двери и улыбнулся:

- Ещё пару часиков посплю, ребята. Утром попрощаемся.

- Как только эти двери откроются, - Ларри махнул в сторону тамбура, где всё ещё стоял Фатис, - ноги моей здесь не будет. Девчонки, выпивка и никаких поездов, только самолётами! Даёшь нормальную жизнь!

Мужчины заулюлюкали. Фатис наклонил голову в знак согласия.

Пятеро мужчин сидели на перроне, прямо на асфальте возле рельсов, уперев ноги в гравий железнодорожного полотна. Трое курили. Четвертый смотрел на солнце, проглядывающее меж пышных облаков, и щурился, но смотреть не переставал. Пятый опустил голову и поддевал носком ботинка острые камешки.

Мужчины сидели не плечом к плечу, как компания друзей, но и недостаточно далеко для случайных попутчиков. Порой они бросали друг на друга взгляды искоса. Казалось, кто-то один вот-вот разобьет неловкое молчание ещё более неловкой фразой. В итоге только воробьи клевали своей трескотней густую, пыльную летнюю тишину.

Без всякого объявления раздался протяжный гудок приближающегося поезда, ещё приглушенный, плывущий сквозь взвесь тёплого воздуха. Пятеро мужчин с явным облечением подскочили и отошли от рельсов.

Спустя минуту или две поезд цвета обожжённой глины вынырнул на горизонте. Теперь он гудел чисто, медно. С таким смелым звуком надо бы разгоняться, нестись мимо зевак, тех, кто струсил путешествовать. Но состав глухо зашипел - пёс, чей хозяин не даёт резвиться и натянул поводок - и начал свой тормозной путь. Брошенные между шпалами, ещё тлевшие сигареты затухли от стремительного бега вагонов. Пока точные очертания окон и вагонов было не разглядеть, мужчины напряжённо вглядывались в бликующее терракотовое месиво. Поезд наконец остановился, и они внезапно потеряли к нему интерес, или сделали вид.

С шипением разъехались все двери. Со ступенек одного из вагонов соскочил поджарый мужчина в чёрной майке и джинсах.

- Салют, дамы, - сказал он и снял воображаемую шляпу. Мужчины переминались с ноги на ногу. – Ладно, это правильно, сразу к делу. Клэй Нойер?

Тот, что минутами ранее смотрел на солнце, кивнул.

- Марк Уоллес?

- Я, – отозвался низкорослый крепыш.

- Джон Смит?

- Присутствую, - сказал татуированный бородач и хохотнул. Никто его не поддержал.

- Гэри Тойберг.

- Тоже, - худой жилистый парень, похожий на вопрошающего их пассажира поезда, поднял вверх указательный палец. Он поджал губы и смотрел в другую сторону, куда-то в конец состава.

- И Ларри Монтойа.

- Я, - последний в списке, блондин с пухлыми губами и широким точёным подбородком, приподнялся на носках и качнулся вперёд.

- Отлично. Все в сборе. Все уже подписали контракты, но если вы передумали… я их вам выдам, можете собственноручно порвать бумагу. Есть желающие?

Мужчины переглянулись и покачали головами.

- И снова отлично. Проходите в вагон. Да-да, сюда. Я покажу вам, где вы будете жить, есть, спать и тренироваться ближайший год.

- Тренироваться? – переспросил блондин. Он нахмурил густые брови и склонил голову набок.

- А что, у такого, как ты, кишка тонка? – бородач облизнул губы. На этот раз вместе с ним гоготнули все.

- Желаешь проверить? – Ларри выступил из ряда, который мужчины невольно образовали, совсем как на школьной физкультуре, и повернулся лицом к Джону.

- Эй, парни, полегче, - Марк встал между спорщиками и предупредительно развёл руки.

- Джентльмены, вы помните условия контракта? – вступил мужчина в майке. Он вжал голову в плечи и покачивал ей, словно насмехаясь. Все молчали, Ларри и Джон вперились друг в друга. – Я напомню. Не причинять намеренного вреда другим бойцам отряда. Вы, конечно, те ещё кадры, но мы все-таки вас… отбирали. Если вы заставите отдел рекрутмента заново проводить работу, зарплату им компенсировать будете сами.

- Повезло тебе, милый, - процедил Джон. Ларри оглядел его с головы до ног, как будто запоминая, и медленно шагнул обратно в строй.

- Сладкая парочка доставит нам проблем, а? - Марк подмигнул Гэри, когда мужчины выстроились в очередь и по одному забирались в поезд.

- Тебя только не хватало, мелкий, - Гэри ухватился за поручни и подтянул себя на ступеньки.

Марк пожал плечами и обернулся на Клэя, самого мощного, но с по-детски пухлым лицом, украшенным носом картошкой. Клэй отвёл взгляд и протиснулся вперёд Марка. Тот вздохнул и вслед за ним нехотя залез в вагон.

Через минуту двери с шипением сомкнулись. Ещё год этот поезд не пристанет ни к одному известному вам вокзалу.

В один миг кто-то из пяти мужчин околачивался в забитом и пропахшем сигаретами баре, другой таскал тяжеленные пыльные мешки, третий сидел за рулём тесного, вечно глохнувшего такси, а в следующий появился Фатис и предложил высокооплачиваемую, но опасную и сложную работу. Он не давал гарантий: сказал прийти и во всём убедиться самому. “Как ты меня нашел?”,- спросил его каждый. И каждому он ответил: “да так, случайно”.

Теперь Фатис, не замечая грузной качки вагонов, вёл за собой отряд сквозь поезд и говорил ровным, скучающим голосом, сбросив профессиональную маску балагура. Он не оборачивался и не предлагал задавать вопросы, словно стюардесса, в тысячный раз вещающая инструкцию по безопасности. Он уже выполнил свою функцию: уболтал мужчин заселиться в этот поезд на целый год.

“Это спальный вагон. Тут до чёрта купе... выбирайте любое. Или в одном все живите, вижу, вы уже друзья навек”.

Прежде, чем Лари успел что-то спросить, а Джон придумать ядовитую шутку (оба раскрыли рты и вздохнули), Фатис открыл дверь между вагонами. Мужчины вступили в грохот и свист, закладывающие уши. Друг за другом они совершили переход по плавающей под ногами стальной платформе, гармошкой соединяющей части несущейся в пространстве громадины. В зазорах между её сочленениями мелькало серо-коричнево-зелёное: камешки, шпалы и жухлая трава.

Последним шагнул в защищённое нутро следующего вагона Гэри. Он захлопнул за собой дверь с высоким квадратным окошком, разом отгородившись от этой шумной, ветреной и грозной переправы, и уже под звуки уютного стука и лязга, будто бьёт копытом любимая ухоженная лошадь, Фатис демонстрировал “…вагон-ресторан. Спиртного не наливаем, напомню в сотый раз. Такие правила”.

- Да где-нибудь купим, на любой станции. Где наша не пропадала, - вполголоса сказал Джон. Фатис на миг прервал описание вагона – вроде как услышал замечание - но ничего не ответил.

Следующий вагон оказался “... тренировочный. Будете заниматься по расписанию. Стальные мышцы в вашей работе, конечно, не главное. Но надо же вас чем-то занять перед настоящей тренировкой”.

- В каком смысле - настоящей? - Марк протолкнулся вперёд, задев бедром звякнувший гриф штанги. Гэри озирался и бормотал: «как им удалось такое оборудовать…и насколько это безопасно…».

Фатис наконец-то обернулся. Он улыбался краешками губ, вокруг глаз собрались морщинки: мол, неужели кто-то догадался выяснить.

- В каком смысле, настоящей? - повторил Марк. Остальные закивали. - Куда вы нас кинете: Ирак, Сирия? Россия? Я предупреждал, что толком стрелять не умею. Мы подписали ваш контракт, и лично я готов хоть чёрта лысого завалить, но без нормальной подготовки не стану. Мы отряд спец назначения или мясо пушечное?

- Да, хотим увидеть стволы, - почти крикнул Джон. Клэй, не отрываясь, смотрел на Фатиса, словно боясь пропустить что-то важное. Гэри водил пальцами по резьбе грифа. “Так нам сразу и показали, погодьте…”,- пробормотал Лари.

- Я знаю, что вы ждёте конкретики. Я похож на человека, который её бы не дал, если б мог? - Фатис развёл руками. За единственным толстым окном в дальнем конце - всё-таки вагон с тяжёлыми снарядами - показался городок: ряд аккуратных домиков с красными крышами, невысокие стриженые туи. Двое мальчуганов на велосипедах какое-то время ехали вдоль рельсов и махали руками, один из них из-за этого вильнул в сторону и еле удержал равновесие. После этого ребята скрылись из виду.

- Показать на деле, с чем вы будете сражаться, - единственный способ. И что вам понадобится, так это командная работа. Просто дождитесь, ладно, парни? Через час будет готов обед. Разместитесь в купе, в самом крайнем все необходимые вещи, поищите. Мы прибудем к первой... битве уже завтра. У вас будет тысяча вопросов, и я на все отвечу. Вы не пушечное мясо. Вы мне очень нужны. По рукам?

Марк облизал губы, помедлил, кивнул. Четверо других мужчин тоже неопределённо качнули головами.

- Когда, говоришь, обед? - громко, с деланным весельем спросил Джон. - Пойду-ка я в самом деле займу себе местечко получше. Завтра так завтра, - он осклабился, развернулся и ушёл, на секунду разверзнув гремящую пасть мостика между вагонами.

- Я ещё хотел показать компьютеры, библиотеку и душ, но ваш товарищ решил, что экскурсия закончена, - Фатис развёл руками.

- Никакой он нам не товарищ, плевать, куда он пошёл. Я бы заценил местный интернет, - отозвался Лари. Он взял со стойки у стены десятикилограммовую гантель и поднимал её, сгибая руку в локте.

- Я ведь сказал, что отныне для вас главное - командная работа. Мы не можем дальше идти уменьшенным составом. Когда все соберётесь и договоритесь, позвоните мне по интеркому, - и Фатис ушёл по другому “мосту”, в противоположном направлении. Четверо мужчин остались стоять посреди тренажёров.

- Я же говорил, детский сад сейчас начнётся, - сказал Марк, сев на скамью. - Я не хочу завтра же отъехать из-за чьих-то капризов, окей?

- Вот именно, мы тебе не дети. Не надо нас на мизинчиках мирить. Те, кто из себя умных строят, обычно первыми и трусят. Сказали - завтра всё будет. Пойду тоже устроюсь. Большая беда, интернет и душ не увидели. Вот ты, ты поди моешься три раза в день? Как его, скрабом… поделишься? - Гэри говорил, глядя себе под ноги, и только на последней фразе вскинул подбородок и посмотрел на Лари.

- Пошёл ты. Тебе бы не помешало помыться. По-твоему, я не привык к таким издёвкам? Знаешь, когда они прекращаются? Когда я спасаю очередную задницу из очередной заварушки. Или когда кое-кто получает по роже. Но нам вроде нельзя портить друг другу личики, так что иди уже, ладно? И жди, пока я тебя спасу, молча, - ответил Лари. Он продолжал осматривать оборудование – разглядывал панель режимов беговой дорожки, пробовал навесить блины на станок Стэнли.

- Похоже, ты был прав, - Клэй вдруг вполголоса обратился к Марку. Он обвёл присутствующих глазами и улыбнулся: криво и как-то беспомощно, словно его вызвали к доске, а он не знал ответа сам и не получил подсказки от класса. - До встречи за обедом.

Прошло какое-то время, прежде чем в спальный вагон ушёл и Гэри. Только минут через пять после него, будто специально, чтобы не идти рядом, Лари бросил инспектировать спортзал, вздохнул и направился к дверке между вагонами. Он шёл, прихватывая опоры для штанг, непривычный к монотонному танцу поезда. Марк последовал за блондином, только взглянул раз в окно. Снаружи разлилось спокойное, ровное озеро, с трёх сторон подпираемое крутыми берегами с лохматыми кустарниками и разновеликими деревьями, словно вокруг плошки с водой свернулось большое зелёное животное, и от его сонного подрагивания по глади идёт легкая рябь. «Тут бы остановиться и порыбачить. Теперь не порыбачим долго, а?», - его слова, обращённые в спину Лари, потонули в глухом стуке и лязге, с которыми поезд выковывал под собой дорогу.

Мужчины столпились в тамбуре. Каждый из них держал в руках толстое копьё, отчего отряд походил на индейцев. Да и лица у бойцов были подходящие: выражение полного недоумения, как если бы племя уровня общинно-родового строя вдруг кинули в цивилизацию.

Джон обхватил древко не всей ладонью, а тремя пальцами, и отставил его подальше, как нечто отравленное.

- Потом, потом… Ты сказал – завтра – завтра наступило. Какого чёрта нам выдали палки-копалки? На такое я не подписывался!

- Подписывался, - миролюбиво ответил Джону Фатис. У него не было оружия, но, как и на всех, на нём был бледно-зелёный камуфляжный костюм. – Я сказал, что покажу на месте. Все утихомирьтесь, договорились?

Джон поводил нижней челюстью, как будто скрипел зубами. Лари, Марк и Клэй пробурчали нечто, означающее согласие, а Гэри продолжал стоять, оперевшись на копьё и прижавшись впалой щекой к клиновидному металлическому наконечнику. Поезд нёсся мимо тех же, что и вчера, холмов, редких фермерских хозяйств и ручейков.

- Это мы что, будем отражать нападение на наших? Мы ведь ещё не на границе, зуб даю, - Джон решил не униматься, но древко копья сжал в ладони и придвинул к себе, как бы свыкаясь с орудием. – Это из-за конвенции ООН, я понял, мужики. Если будем обычными пушками - жестокость, вся фигня…

- Да уж скорее свалим всё на местных партизан. Судмедэкспертиза, сечёшь? У меня там дядька работал. Как будто это не армия, - сказал Клэй. Фатис никак не реагировал на рассуждения подопечных. Он уселся прямо на пол, прислонился к стенке и закрыл глаза. Иногда поезд потряхивало, и он стукался головой о поручень над ступеньками.

- Партизаны… «Аватар», короче. Надо в синий покраситься и с голым задом бегать, - Марк засмеялся с открытым ртом и облизал зубы. Чуть ниже своего копья, коренастый, в туго затянутом на поясе костюме, он странным образом единственный выглядел готовым к серьёзным действиям. Остальные постоянно неуклюже оправлялись и переминались в высоких чёрных ботинках.

- Кое-кто нихрена не смыслит в военном деле-, ага? Самый наш крутой пацан? – Лари смотрел на ноги Джона и усмехался.

- Чего? У меня похлеще были разборки, чем в армии вашей, некогда там сопли жевать. Посмотрим, на что ты способен, солдатик? - Джон дёрнулся к Лари, но Марк преградил ему путь, наклонив вперёд копьё, как в карауле.

- Ага-ага. Если мы пойдём по влажной местности, с тем, как ты заправил штаны прямо в берцы, туда с них воды натечёт… Там же шнурок есть, болван. Надо вокруг голенища.

Джон опустил взгляд на свою обувь и застыл так на какое-то время, нахмурившись и поглаживая свободной рукой бороду.

- Где ты здесь видишь влажную местность. Заткнись, - наконец сказал он и отвернулся от Лари. Марк вернул копьё в вертикальное положение. – Эй, Фатис, ну долго ещё? Руки чешутся, а этого вот нельзя отделать.

- Почти прибыли, - Фатис вынырнул из дремоты. – Как выйдем, говорите тише, ясно?

- Ясно, что не на курорте, - ответил Гэри, медленно моргающий, как ящерица на тёплом камне.

Поезд завизжал, заскрипел, и начал сбавлять ход. Фатис подскочил и положил ладонь на блестящий изогнутый поручень. Мужчины притянули поближе к себе копья.

- Что за операция такая, без вещмешков, без бутылки воды… - в который раз забурчал Джон.

- Очень быстрая. Час-другой проживёте без воды, - в который раз ответил Фатис.

- Или за час-другой подохнем, - сказал Гэри. Никто не прокомментировал его слова: состав уже почти остановился, можно было различить отдельные травинки и жёлтые цветы на лугу за окном. Наконец железный змей потянулся вперёд, как к дудочке факира, качнулся назад, замер и зашипел, открывая глотку, обнажая длинные маленькие клыки – солдат с копьями в руках.

Фатис первым спрыгнул на землю и…пропал.

- Куда это он рванул, - Марк поторопился вслед за наставником. Все мужчины, неловко придерживая на весу копья, полезли вниз по ступеням. Все, коснувшись земли, почувствовали лёгкое головокружение.

- Что…твою-то мать, - Джон разинул рот, да так и стоял, мешая спуститься Гэри.

- Я говорил быть тише? Ты хочешь всё сорвать до начала? – появившийся вновь Фатис свёл брови и ткнул Джона в плечо кулаком.

- Как это возможно? Оптическая иллюзия? Высокотехнологичное полотно? – спросил Клэй, озираясь.

Вокруг отряда вместо цветочного луга, пёстро мелькавшего снаружи поезда ещё несколько минут назад, высились сосны. Марк подошёл к дереву, положил ладонь на бурую кору, похожую на сморщенную после купания кожу, и задрал голову.

- Старые деревья. Видите, широкие, крона как бы закруглённая…

- Натуралист нашёлся. Лучше скажи нам, как здесь возник целый лес, - громким свистящим шёпотом, явно издеваясь таким образом над просьбой Фатиса, сказал Джон.

- Это не совсем лес. Перелесок скорее. Нам нужно выйти к вон тому камню, видите? За ним спрячемся, и я покажу, кого вы сегодня должны убить.

Мужчины сначала переглянулись, поудобнее перехватили копья, слегка присели, словно уже скрывались от невидимого врага, и только потом всмотрелись. Где-то в полукилометре частокол вытянутых по струнке немых лесных стражников действительно кончался, и за ним серело что-то крупное, с шапкой из солнечного луча.

В это мгновение они услышали вдалеке вопль. Его вряд ли издавал человек: это был гортанный крик, при котором представлялся разверзнутый ребристый зёв, выплёвывающий струйки зловонной слюны.

- Это… - начал Клэй, глядя на Фатиса.

- Как тяжело с вами работать. Я сказал, что всё покажу, или нет?

- Тогда идём, что ли. Скорей управимся, скорей пообедаем, - сказал Джон уже не шёпотом, но очень тихо и чётко от необходимости задавливать свой зычный бас.

- Вернётесь сюда же, - Фатис махнул рукой в сторону поезда. Мужчины обернулись. Цвета мокрой глины, уже тронутый ржавчиной, краска кое-где поцарапана или облупилась: казалось, он брошен на этой ветке давным-давно, и пути в него, назад, нет. Разъехавшиеся двери, пыльный тамбур – только доказательство, что поезд испустил дух, выдохнул всё человеческое. Если за то время, что компания спускалась по ступенькам, на месте луга вырос лес, значит, пока они будут выполнять задание, через вагоны прорастут безучастные острые сосны, металл покорёжится, неизвестный машинист состарится в скелет…

Фатис двинулся вперёд, веточки и сухие иголки хрустели у него под ногами. Группа последовала за ним. Каждый ожидал снова услышать загадочный рык, но кругом только мелодично свистели птицы.

За соснами оказался не один большой камень, а груда валунов, большая часть из которых высотой была чуть ниже человеческого роста. Ограда из камней была воткнута в землю полукругом, словно кто-то поспешно свернул возведение нового Стоунхенджа. За ней, а затем за заросшей высокой травой поляной, устремлялась к голубому, почти прозрачному небу скала.

Нагромождение поросших тёмным мхом булыжников, составлявших её, тоже казалось рукотворным. Увенчивалась гора широким выступом, похожим на плоский наконечник копья, какое несли мужчины. Где-то ещё дальше, за скалой, виднелись густые леса, шумела полноводная река. Но взгляды отряда были прикованы к выступу, устланному масляным солнечным светом. Чудилось, что если произнести неверное слово, пролить у этого дремлющего алтаря нечаянную каплю крови, сгустятся свинцовые тучи, прогнав невинное светлое небо, остриё выступа превратится в указующую длань, и из резвящихся рек, из умудрённых лесов выползет что-то вечно сильное и вечно озлобленное.

- Спрячемся тут, - прошептал Фатис и присел возле относительно небольшого валуна, из-за которого видно было гору, даже если пригнуться. Мужчины торопливо припали к камню, Гэри и Лари стукнулись копьями.

Прошла минута. Две. Мужчины, напрягшие все мышцы, вытягивающие шеи, чтобы не выпускать из виду башню горы, расслабились. «Закурить бы…», - сказал Лари.

И тут вновь раздался вопль, гораздо ближе, он отдавался в груди. «Смотрите и заткнитесь», - успел предупредить Фатис, когда бледно-васильковое небо заслонило нечто парящее, широкое, тёмное. Существо спланировало на выступ и уселось, опираясь на все четыре конечности: две тонких, еле заметных за жилистым туловищем лапы, и крылья, из середины которых росли ещё две, более крупные, когтистые лапы. Животное водило по сторонам вытянутой, состоящей чуть ли не из одного клюва головой, будто чего-то ждало.

Джон охнул и прильнул ближе к камню, под его защиту. Гэри хмурился и жевал щёки изнутри, будто стараясь прогнать наваждение. Клэй схватил копьё, прислонённое к валунам.

- Грёбаный птеродактиль, что ли. Парк юрского периода, - пробормотал себе под нос Лари.

- Мы зовём их драконами, - отозвался Фатис. Он не выглядел ни растерянным, ни напуганным. Его глаза блестели, он резво обернулся к группе, похоже, возбуждённый тем, что можно начать объяснения:

- Всё, в общем-то, проще некуда – нужно убить дракона.

Мужчины, как один, задрав головы, смотрели на летучее животное. Оно так и сидело, припав на крылья-лапы, согнутые посредине, словно калечное, и оттого ещё больше разъяренное.

- Убить… вот это? Вот этим? – Марк кивнул на своё копьё.

- Именно. На самом деле, дракон не может причинить вам сильный вред. Он не дышит огнем, не кусается. Он, по сути, может только скинуть вас с горы, а если раните, но не добьёте – улетит.

- Кроме копий точно ничего не предвидится? – спросил Гэри, поворачивая копьё так и эдак, чтобы наконечник бросал солнечные блики ему на лицо.

- Нет, ребят. Такое правило. Его нужно убить этими копьями.

- Но… - начал Клэй.

- Ладно. Прекрасно, - Гэри прервал его и пожал плечами. – Какой план?

- Забраться наверх и закидать этого вашего дракона, вот и весь план, - недовольно сказал Джон, размяв шею. – Что это, Фатис? Ядерный мутант? Эксперименты русских?

- Эти версии годами держатся в топе, - ответил Фатис и тихо засмеялся. – Я с радостью рассказал бы, но сейчас появятся…

На поляне, прямо по границе света и тени, отбрасываемой горой, заскользили тёмные фигуры. Мужчины разом пригнулись.

- А это кто? Откуда они взялись? – прошипел Клэй.

- Канатоходцы. Или хранители. Или защитники…

- Черти это какие-то, - отозвался Лари. – Их тоже нужно убить?

- Это не обязательно. Дело в том, что они сами будут пытаться убить дракона. И если им это удастся, вы проиграли.

Мужчины осторожно выглянули из-за валунов. «Чертей» было пятеро. Они встали полукругом у основания горы и запрокинули головы, глядя на дракона.

- Что за тамплиеры. Во что они одеты? Как мы пробьём долбаные доспехи? – спросил Джон. Действительно, тело загадочных соперников защищали металлические чёрные латы с красными полосками по контуру чуть оттопыренных пластин на локтях, плечах, коленях.

- Так, - отрывисто и резко выдохнул Клэй. Все невольно обернулись на него. – Так. Тварь… дракона нужно убить, но если это сделают они, мы вроде как не справились. Это ещё почему? Пусть они и умертвят скотину, а мы посмотрим.

- Дракон должен пасть от вашей руки. Точка, - сказал Фатис.

- Я уже слышал. С какой стати?

- Пока я буду рассказывать, они это сделают! – Фатис махнул рукой в сторону скалы. Бронированные воины, тоже вооружённые копьями, уже карабкались по её уступам. Доспехи тускло отражали солнечный свет и позвякивали. Дракон вытянул тонкую шею и протяжно закричал.

- Вы подписали контракт или нет? Хватит рассусоливать и вперёд! Убейте дракона первыми, как в чёртовых «Хрониках Риддика», и возвращайтесь в поезд. До встречи, - Фатис, пригибаясь, петляя среди длинных сосен, побежал к железной дороге.

- Эй! – Клэй дёрнулся за ним. Его за руку поймал Марк:

- Забей на него. Ты же видишь, он ничего толкового не скажет. Прижмём его в поезде, там он от нас никуда не денется. Мы и правда подписали контракт. Пойдём, убьём зверюгу, ладно? Чтобы нам нормально заплатили. Позже разберёмся.

- Мелкий дело говорит, - Джон сплюнул и воткнул копьё в землю. – Я, если честно, сдрейфил, как увидел…как его…дракона, но с появлением чертей… - он мотнул головой в сторону воинов, помогающих друг другу карабкаться всё выше и втаскивать наверх копья. – По-моему, они наша главная проблема. Кто-нибудь здесь прежде сражался палками-копалками?

Гэри кисло ухмыльнулся. Остальные просто молчали, прислонившись к прохладным со стороны перелеска камням. Слышно было, как они громко дышат, как постукивают копья друг о друга и о валун, и как пугающе безмолвно, без единого слова, без единой команды, карябают латами об гору тёмные солдаты. Они забрались уже достаточно высоко, чтобы увидеть группу, притаившуюся за каменной оградой, но смотрели только друг на друга и вверх, на беспокойно переваливающегося с крыла на крыло дракона.

- А как Фатис узнает, что именно мы убили дракона? Что, если…ты, вот ты…Клэй прав? Отсидимся тут, пусть черти разбираются - сказал Лари, расширенными глазами наблюдая за фигурами, все ближе и ближе подбирающимися к дракону.

- А как он заставил поля превратиться в лес? И появиться здесь дракона? Как-нибудь узнает, - ответил Джон.

- Ну и отлично. Контракт, контракт… Как будто я в рабство нанялся! – Клэй с размаху воткнул своё копьё древком в землю и тут же с опаской посмотрел на рыцарей. Они забрались уже выше середины. Теперь казалось, что дракон, похожий на обтянутого голой кожей сфинкса, - просто огромное глупое существо, всю свою жизнь планировавшее над этими умиротворёнными хвойными лесами и гревшееся на обветренных каменных нагромождениях. А ползущие вверх «черти» - древние терракотовые воины, пробудившиеся от сна тысячелетий и ведомые лишь силой некоего кровожадного проклятия. И вот они пришли совершить ритуальное убийство этого изнеженного одиночеством ширококрылого животного.

- Струсил? Беги обратно к мамочке, - прошипел Лари. – А я здесь, чтобы заработать. Такая же поганая работа, как любая другая, - он дышал открытым ртом, отчего лицо приобрело глуповатое выражение.

Лари перекинул своё копьё через каменную стену, подтянулся на руках и перевалился вслед за ним. Солдаты, похожие на чёрных летучих мышей, зависших на горе, перестали карабкаться и посмотрели вниз. Только тут стало возможным разглядеть их лица: одинаково узкие глаза, тонкие губы, высокий лоб. В их взгляде не было ни ярости, ни встревоженности. Они лишь бездушным радаром зарегистрировали новую переменную в окружающем их уравнении.

Лари подхватил с земли копьё и выпрямился. Тёмные воины смотрели на него. Мужчины, оставшиеся в укрытии, замерли и таращились на фигуры на горе. «Черти» изучали Лари ещё несколько секунд, а потом резко, как вновь заведённые игрушки, поползли вверх, к громоздкому дракону.

Животное распахнуло пасть-клюв и яростно завопило. Звук отдавался в грудной клетке.

- Чёрт с вами, - бросил Джон себе под нос – он так и не переставал свистяще шептать, - и перебрался к Лари. За ним последовали все, в том числе и Клэй: он с рыком выдохнул, раззадоривая себя.

- Они уже очень высоко, мы слишком долго чесались, - сказал Марк.

- Так погнали! – Лари бросился к подножию горы.

Хоть она и была словно нарочно сложена таким образом, чтобы валуны образовывали щербатые ступеньки, быстро лезть, ещё и с копьём, оказалось нелегко.

- Агрх! – крикнул Гэри, когда его по голове ударило уроненное Лари копьё. С глухим стуком оно покатилось по камням на землю.

- Блин! Нужно вернуться за ним! – Лари попытался поставить ногу ниже и задел тяжёлым ботинком Марка.

- Не мешай, дурень! Лучше помоги моё поднять, - Марк, одной рукой цепляясь за выступ, другой протянул Лари копьё.

- Я не останусь без оружия, - Лари продолжал спускаться. Он поравнялся с Джоном и Клэем. Они натужно пыхтели и извивались всем телом, чтобы подтянуть себя на следующий выступ, а копья, которые они держали левой рукой, покачивались и норовили выскользнуть. Копьё Джона холодным металлом задело щёку Лари. Он презрительно посмотрел на ничего не заметившего Джона, корчившего лицо от усилий.

Вопль, режущий и сотрясающий воздух. Взметнувшаяся тень, заслонившая солнце. Джон вскинул голову, глаза широко распахнуты, морщины напряжения разгладились. Лари, как и все остальные, тоже посмотрел наверх. Он увидел огромные кожистые полотнища, оттолкнувшиеся от уступа, распрямившиеся над ним, словно сама гора вдруг обрела крылья. И метнувшиеся одновременно два копья, пронзившие крылья, как булавки, на которые накалывают уже сухую и недвижную бабочку. Но дракон был живее всех живых, и он взревел, загорланил. Дракон махал крыльями, запуская волну импульса от плотного тела к заострённому концу конечности, как с хлопками-выстрелами перекатывается на штормовом ветру натянутый брезент шатра.

Тёмные воины взобрались на уступ. Все они, кроме двух, с копьём наперевес побежали к его противоположному краю, словно участники спортивных соревнований.

- Они сейчас бросят! Быстрей, быстрей! – закричал Лари, прервавший свой спуск.

Джон, одной рукой зацепившись за выступ каменистой скалы, другой метнул копьё. Оно пролетело не больше пары метров и нырнуло вниз. Мужчины беспомощно проследили за ним взглядом.

Тем временем все тёмные воины… прыгнули со скалы. Они бросили свои копья уже перед самым концом уступа, вложив в этот бросок инерцию всего тела. Два копья достигли цели. Дракон, поражённый в шею и грудь, яростно захлопал крыльями, в которых всё ещё торчали другие копья. Он закричал: хрипло, отчаянно, без того дерзкого вызова, как в начале. А затем стал падать. Он всё ещё хлестал широкими крыльями воздух, пытаясь вытолкнуть себя выше, но силы покидали животное.

Дракон рухнул с громким звуком глухого удара, как будто кто-то сбросил с высоты мешок картошки. Скала завибрировала, и мужчины крепче вцепились в неё ноющими пальцами. Внизу, на траве, уже покрытой бурыми пятнами, шевелился раненый птеродактиль. Он пытался ползти на передних лапах-крыльях. Вокруг него были раскиданы тела в чёрных доспехах с неестественно подвёрнутыми конечностями.

От жуткого зрелища мужчин отвлёк вопль. На этот раз – человеческий, только на неизвестном им языке. Впрочем, язык агрессии одинаково понятен всюду. Это оставшиеся наверху двое тёмных солдат, которые первыми бросали копья в крылья дракона, указывали друг другу на отряд своих незадачливых соперников. Вот они уже были над мужчинами, ловко двигались вниз, к ним.

Ничего не говоря, Джон, Лари, Марк, Клэй и Гэри начали спускаться. Они отступали суетливо, то и дело у кого-то ехала нога, сыпались мелкие камешки, ругательства. Клэй отбросил своё копьё. Все последовали его примеру. Теперь главное было спастись от преследователей. Их было меньше, но самый вид тёмных воинов… нездешний, беспощадный: они не были чужими в этом странном краю.

Мужчины спускались гораздо быстрее, чем поднимались, но то же самое делали «канатоходцы».

- Эй…чтоб тебя!

Лари, который теперь находился ниже всех, вскинул голову. Вслед за ним наверх посмотрели Марк, Клэй и Гэри. И тут же им пришлось смотреть вниз: потому что Джон упал, его столкнул один из тёмных воинов. Так же, как всё ещё всхлипывающий, но затихающий дракон, так же, как три врага, он лежал теперь на залитой солнцем и его кровью траве. Кажется, он был ещё жив: мужчина хрипел.

- Вот же… - начал говорить Гэри, когда канатоходец ударил его ногой в тяжёлых металлических доспехах по голове. Гэри отпустил выступ-ступеньку горы, он качнулся назад, взмахнул руками, словно на физкультуре, и полетел вниз. По дороге он пытался зацепиться за Марка, тот с ужасом увернулся.

Марк и Клэй спустились и припустили в перелесок. За ними бежали, казалось, ничуть не испытывая неудобств в своей жаркой и громоздкой броне, тёмные воины.  Что-то вспыхнуло в груди у Клэя, ему стало трудно дышать, и картина прекрасного солнечного дня потемнела.

Мы пролетали мимо сотен планет, астероидов, звезд и черных дыр. Поэтому очередное сближение с планетой земного типа как обычно не волновало никого, кроме навигаторов, и нас, исследователей.

Каждый исследователь совмещал свою работу с чем-либо еще. Миллионы лет наша база дрейфует в космосе в поисках постоянного дома. И до сих пор мы не нашли ничего подходящего, да уже и не надеемся. Мощностей нашей техники хватает на обеспечение станции, но не на терраформирование. Многие люди даже не верят, что их предки действительно сбежали с некой Земли, которой угрожал взрыв далекой сверхновой. Я ученый, но и мне порой кажется, что человечество зародилось здесь, в чреве крейсера из графена и титана. А рассказы о Земле - лишь легенда для поддержания морали и вдохновления мечтателей. Посудите сами, "планета земного типа", - просто термин, доставшийся нам из глубин веков. Он обозначает космический объект определенного размера, уровня плотности и строения. Вот и все.

- Это сирота, Чак. Сиротка, - сказала моя жена Эшли, изучая данные на прозрачно-синем мониторе. Мы с ней сидели вдвоем в наблюдательном отсеке, где обрабатывали информацию о потенциально любопытных небесных телах. Небо. Пусть через зонды, но мы с Эшли видели небеса разных планет: красно-бурые, штормовые, сплошь белые, сыплющие колкими льдинками и алмазами, густые и темные, как подземелья ада... Большинство жителей базы никогда ее не покидали и "небо" видели лишь на картинках прошлого и наших фотографиях. В иллюминаторе - только бездна и обманчивое сияние звезд.

- Смотри, у нее и луна есть. Нечасто такое увидишь, - я движением руки перебросил Эшли процентные выкладки.

- Ага. Значит, прогуляемся?

- Да, наверное, дадут добро. Мы же никак не можем посмотреть отсюда, есть ли там признаки жизни. Атмосфера сжирает все инфракрасное.

Мы с Эшли продолжали сосредоточенно копаться в диаграммах, изображениях в различных диапазонах, пока на наших лицах рождалась осторожная улыбка. Наш дом - корабль, плывущий сквозь мрак, озаряемый термоядерным горением. И мы стали исследователями, чтобы успеть поглядеть на это прежде, чем передадим эстафету жизни. Может, наши дети не будут жадны до вселенских чудес, но чьи-то будут. Через квадриллионы лет свет звезд угаснет, как вспышка инфекции, они почернеют, обуглятся и испарятся, и даже черные дыры исторгнут сами себя. Вселенная остынет и замрет. Так что мы лишь всполох чиркнувшей в черноте спички. Она потухнет через секунду и скроет во мгле лицо безыдейного убийцы – времени. Но пока всполох длится, мы воображаем, что в нем-то и был смысл. Что где-то посреди агонизирующей реакциями пустоты есть местечко для нас.

Талек вертелся вокруг и восторженно сопел. Завтрак был позабыт. Он пытался через мое плечо заглянуть в планшет. Все-таки, возможно, из нашего с Эшли сына вырастет исследователь.

- А что такое "планета-сирота"? У нее нет спутников?

- У этой как раз есть, хотя только пяти процентам планет земного типа позволяют взять с собой в "изгнание" друга. - Мальчик раздраженно закусил губу. Он вслушивался, но не понимал. Я отложил планшет. - "Сирота" не привязана гравитацией ни к звезде, ни к другой планете. Она просто болтается в космосе.

- Почему?

- Катаклизмы. То есть, плохие события. Из-за которых ее выбрасывает с привычной орбиты.

- Зачем вам дохлая планета? - Талек покосился на овощное рагу. Космические каменюки он видел в иллюминатор и в видео-симуляциях каждый день. Он любил, когда я приносил записи огненных, раскаленных миров, плюющихся смертью и пеплом.

- Она не обязательно мертвая и холодная. "Сироты" земного типа могут сохранять температуру за счёт внутренних процессов и приливной силы луны. В общем, на этой планете тепло, и даже есть океан. А еще подводные вулканы.

- Круто! В-р-р-р, - Талек изобразил, видимо, рокот вулканов. Мальчик обожает стихию огня. - Только вы опять найдете какашки микробов. Это неинтересно.

- Ты сам спросил. "Какашки микробов" - это, знаешь ли, очень важно.

Талек подскочил к тарелке и принялся уминать выращенные в наших гидропонических куполах овощи. Я тяжело вздохнул. Нужно было завершить отчет о планете, чтобы получить разрешение запустить туда зонд. За всю историю человечества - предположительно, нового человечества - мы обнаружили только следы примитивнейшей органической жизни, и то не ее саму. Космос гигантский, и мы не заглянули и в одну миллионную его уголков. Однако для обывателей, имеющих доступ к самым разным виртуальным реальностям, отходы микроорганизмов - не особо впечатляющая вещь. Несколько лет назад маленький Талек всерьёз думал, что на работе я нахожу таких же разумных существ, как и в его играх.

- Мы тоже сироты, - вдруг сказал Талек с набитым ртом. - Плохое выкинуло нас в космос.

Я усмехнулся. Миллионы лет, люди эволюционировали под новую среду обитания: стали мельче, слабее, потеряли перепонки между пальцами. Но история о потерянной Земле жива в сознании Талека благодаря медиа-культуре нашей базы. Популярнее, пожалуй, только тема агрессивных инопланетян.

Нам с Эшли разрешили проштудировать планету на потенциальные формы жизни и полезные ископаемые. Наш маленький кораблик отдалялся от огромной многоуровневой базы, где остался Талек и тысячи других людей. Они работали, учились, запускали виртуальные симуляции и разговаривали в общем пространстве. Наша миссия была для них важной, но не интересной.

- Какая это по счету? - спросила Эшли, намекая на количество планет, что мы уже обследовали на наличие жизни.

- Реестр говорит, триста шестьдесят четвертая.

- А сколько было до нас... Триста шестьдесят четыре. Это же как год, в древности он якобы равнялся обороту Земли вокруг Солнца, помнишь такой факт?

- Помню, - мы с Эшли подлетели близко к планете и готовились отправить зонд. Жена настраивала параметры, так сказать, давала железяке последние наставления.

- Эта R589L13 сиротка похожа на то, какой, наверное, была бы сейчас Земля.

- Как многие, - отозвался я. Одинокий шар висел перед нами, голубовато-коричневый. Где-то "неподалеку" по меркам космоса блуждает невидимый компаньон-луна. О чем думает тело, которому не за что держаться во всей необъятной Вселенной? Если думает, разумеется.

- Представляешь, если тот миф про вернувшихся - правда?

Я улыбнулся. Мы с Эшли менялись ролями - когда я увлекался, она вносила рационализма; она мечтала, а я тогда предлагал не спешить. Сейчас у жены было романтическое настроение, раз она подняла предание о том, что часть тех, кто спасся от катастрофы, постигшей Солнечную систему, через какое-то время откололась от ковчега, который мы сейчас населяем, и отправилась обратно.

- Если и так, детка, то они, скорее всего, ничего не нашли и сгинули.

Эшли пожала плечами.

Вскоре зонд отделился от нашего кораблика и отправился во враждебную среду. Ему не впервой.

Мы руководили его полетом. Приземление сквозь плотные слои атмосферы прошло успешно. Затаив дыхание, мы с Эшли глядели на изображение с камеры: нечеткое, с помехами, а все же - удивительное.

- Это океан! - воскликнул я. Эшли закивала, приблизила картинку.

И тут наш экран почернел.

Я пытался реанимировать зонд, заставить его ответить, но все напрасно.

- Что-то мелькнуло перед тем, как все вырубилось, - утверждала Эшли, подготавливая нового бездушного помощника.

- Вулканическая активность. Наверное, провалился куда-нибудь. Черт, даже пробы еле-еле взяли...

За следующей высадкой аппарата мы следили со всей внимательностью, не разговаривая, без обмена шутками. Но и он канул в неизвестность, а за ним - третий...

- Мы так все растеряем. Защищается планетка, - я почесал в затылке. - Давай-ка позже продолжим. Нужно проверить, чего мы не учли. Что-то там непереносимое для нашей техники.

Эшли ничего не ответила. Она всегда излишне расстраивалась, когда операция стопорилась. Эшли не терпелось. Мне тоже, но кто-то же должен контролировать ситуацию?

Спустя несколько часов сна я подскочил. Что-то не так - какой-то звук или ощущение. Я хотел разбудить Эшли, но ее не было рядом.

Я бросился к панелям управления. Экран передавал кадры со скафандра жены.

- Что ты делаешь? Что, если поле не выдержит, и атмосфера тебя раздавит? Мы никогда не выходили сами, Эшли!

- Мы никогда не теряли четыре сверхпрочных зонда. Я думаю, тут что-то или кто-то есть.

Я схватился за голову. Мне оставалось только следить за жизненными показателями Эшли и за картинкой.

Моя ненаглядная стояла на скале, под которой раскинулся бурлящий океан. В глубине ежесекундно извергались вулканы. Небо - небо, которое Эшли видела своими глазами - представляло собой плотную белую взвесь.

Эшли вскрикнула. Я, беспомощный, подался вперед.

- Смотри!

Перед Эшли - и на моем экране - из волн взмыло вверх нечто, похожее на рыбо-червя. Гигантского, в десятки метров длиной. Тонкий скелет просвечивал сквозь желеобразное тело.

- Я сейчас выкручу защиту на максимум! - завопил я. Лихорадочно стуча по сенсорной панели, понял: параметры скафандра уже настроены лучше некуда. Эшли сумасбродка, но не идиотка.

Тем временем существо покачивалось между темно-зеленым океаном и туманным маревом атмосферы. Я слышал напряженное дыхание Эшли. "Оно настоящее!" - промелькнуло в моем мозгу. Сейчас моя жена умрет от первого известного науке инопланетянина. У меня отчаянно заныло в области сердца, ноги стали ватными, я оперся на панель и повторял: "Эшли... Эшли...". Произносить имя родного человека, как бы убеждая Вселенную, что он жив и должен жить: вот и все, что я мог.

Рыбо-червь ткнул в защитное поле скафандра тонюсеньким отростком, идущим примерно из середины тела, и тут же втянул его обратно. Я надеялся, что сейчас он скользнет обратно в океан, но существо приблизило к Эшли верхнюю часть туловища, как будто наклонилось.

На плотной, утолщенной голове чудовища мне на миг почудилось искаженное человеческое лицо. Кожистые, плоские ноздри, темноватые впадины на месте глаз, слизистое отверстие вместо рта. Эшли сдавленно охнула. Червь завис напротив нее, словно вглядывался. Потом он вновь вытащил свое щупальце, но почти робко остановил его в метре от энерго-поля. Наверное, понял, что соваться не следует. Я не мог оторвать взгляд от "морды" - ротовое отверстие как-то печально округлилось, ноздри расширились. Зачем ему ноздри в таких условиях? Больше похоже на рудимент. Отросток подрагивал, то приближаясь, то отдаляясь от моей жены, - как будто бы огромный уродливый ребенок не решается начать клянчить у матери.

- Не двигайся, - сказал я Эшли. Мы с ней смотрели на рыбо-червя, а он на нас. Минуту, две, может, пять. Мое сердце бешено колотилось. Пульс Эшли зашкаливал. Послать туда еще зонд, чтобы отвлечь чудовище? Запросить поддержку?

Наконец существо угрем ухнуло вниз, в недра океана. Всплеск, вздыбивший воды, и оно пропало.

- Выбирайся, Эшли! Скорее!

- Надо попробовать...

- Немедленно. Уходи!

На нашей мобильной станции я первым делом обнял Эшли, когда она прошла все этапы дезинфекции и ввалилась в рубку. Ее глаза блестели, она была бледная и лихорадочная.

- Ты видел... Мы засняли?

- Да.

- Оно было... Прямо передо мной! Мы сделали это, Чак! Мы нашли жизнь! - Эшли дергано засмеялась, указывая в темный сейчас экран. - Оно там!

- Да, это... да, - я качал головой. Осознание случившегося словно оглушило меня.

- А ты... на секунду мне показалось, что у этой фигни человеческое лицо, представляешь? Может, оно умеет подражать формам?

- Показалось, детка. Мне тоже. Парейдолия в действии.

Никто из нас не мог думать ни о чем, кроме открытия. Я даже не стал ругаться с женой о ее безрассудном поступке. Мы передали всю информацию на базу и принялись запускать новые зонды - на этот раз с другой стороны планеты.

Два потеряли. В том, что аппараты уничтожает именно рыбо-червь, никак убедиться мы не могли. Почему тогда он не навредил Эшли? Ее скафандр был оборудован более совершенной защитой, но не идеальной.

Один зонд все же пробился, но ему требовалось время на обработку данных: часы, дни. Пока камера передавала только толщу океана.

К нам уже направлялись другие исследовательские станции. Наши товарищи-исследователи наперебой слали поздравления в общую сеть. Мы с Эшли вновь и вновь пересматривали кадры с ее скафандра.

- Ноздри... Для чего ему ноздри? И здесь, здесь когда-то были глазницы. Оно почти, но еще не до конца приняло свой текущий вид, - твердил я в который раз.

- Говорю тебе - на человеческое похоже, - подмигнула Эшли. - Отросток тоже вроде рудимента руки, видишь? На конце еще маленькие, типа пальцев.

Я ухмыльнулся.

- Знаешь, что мне прислал брат?

- М? - я оторвался от видео и наложенных на него расчётных программ.

- По вычислениям энтузиастов, примерно в этом cекторе могла бы оказаться Земля, выкинутая взрывом из Солнечной системы. Представь, что это Земля и ее новые жители. Или эволюционировавшие старые. Те люди, кто миллионы лет назад вернулся. Приспособились. Сохранился ли тогда у них разум…

- Такую симуляцию и забабахают по мотивам нашей экспедиции, - сказал я. Раз Эшли пустилась в фантазии, моей задачей было иронизировать.

Лия-Роза Выгон