Солдаты судьбы, ч. 3, финальная⁠⁠

Двое мужчин сидели на перроне, на нагретой солнцем скамейке. Если сложить руки козырьком, можно было увидеть на электронном табло, что ближайший поезд придёт только через два часа.

- Думаешь, он появится? – спросил Марк. – Мы конечно много чего видели за этот год, но всё же… На этот раз ведь никакого контракта не было. Может, это…это главное. Как договор с дьяволом.

Клэй хлопнул товарища по спине.

- Есть в нем что-то дьявольское, да? Не знаю. Если нет, я приметил одно неплохое местечко неподалёку.

- У меня не осталось почти ничего, - Марк почесал в затылке. – Стыдно признаваться, что я промотал такую кучу денег за месяц, но как-то…

- Я тоже, брат, представляешь, - Клэй подставил Марку ладонь, чтобы отбить «пять». Мужчины заулыбались, словно речь шла о невинном загуле, а не об огромном капитале.

- То есть, я купил небольшой уголок. Знаешь, чтобы было где жить детям, внукам. Когда-нибудь. А мне оно сейчас…ну, зачем?

- Я машину купил. Какую хотел. Зверь! А остальное…

- Да, а остальное… - Клэй развёл руками. – Я же год в нормальном мире не был. Сначала хотел рассчитать всё, по месяцам. А потом… Ну его, ограничения эти.

- Я себе прямо так и говорил сначала: «остановись, будь умней, это же куча бабла!». И вот сижу я в шикарном ночном клубе, жарища, огни, как фейерверки, бабы голые, бассейн снаружи. Думаю: «последний разок, а потом отложу деньги и найду нормальную работу». Пью водку – ты бы попробовал, идёт, как будто из горного источника пьёшь! Пью, смотрю на танцующую смуглую красотку. Я её могу купить вместе со всеми её подругами, понимаешь же. И я хочу её купить. И хочу забрать её отсюда насовсем и возить по всему миру.

- Не согласилась? – Клэй хохотнул.

- Дурень, как же, не согласилась она. Я вот пил водку, собирался пойти к бассейну, и понял, что сегодня я хочу всё на свете. И завтра хочу всё на свете. А послезавтра уже не хочу. Потому что, какой на самом деле смысл в этих клубах, бассейнах, одинаковых проститутках? Я вышел, прыгнул в бассейн прямо в одежде, и перестал считать эти проклятые деньги, – Марк улыбался, как человек, действительно получивший всё, что желал.

- А я был в Париже. Всю жизнь все говорили: Париж, Париж…Стоял в огромной очереди на Эйфелеву башню, слушал болтовню, ну и языки бывают! Одни как курицы кудахчут, другим будто на ногу наступили, так они блажат. Аж голова разболелась. Ощущение, что часа два ждал, там одних очередей штук пять. А когда в итоге поднялся на эту башню… город с высоты и город. И все фотографируются, парочки зажимаются. Я тоже хотел сфотографировать, на память, что ли. Возился с новым телефоном и передумал.

Пытался знакомиться. Женщины там… благородные очень, ухоженные. Но даже молодые похожие на будущих строгих учительниц. И такие холодные. Я думал, город любви, всё такое. А с ними заговоришь на английском, недовольно морщатся и разговор сворачивают. Тоже мне, фифы.

- Слышал о таком, - кивнул Марк. Клэй облегчённо выдохнул, будто боялся, что его монолог останется непонятым.

- Остальные ребята, наверное, нашли что-то поинтересней, чем испанские клубы или Париж. Мы с тобой чего-то не то сделали, - сказал Марк. Теперь покивал Клэй:

- Или дозируют, покупают…акции, шмакции. Да ну. Мне не понравился Париж, и водку я всякую пробовал, в любом случае дрянь. Но я не жалею, что потратился. Потому что всё равно классно было. Ты правильно говоришь: завтра мне это всё уже и не надо. А тогда было надо.

Он откинулся на спинку скамьи и закрыл глаза. Марк достал сигарету, закурил. Диктор объявил, что госпожу Уоллес просят пройти к стойке администратора.

- Твоя, что ли, жёнушка? Испанская? – спросил Клэй, не открывая глаз.

- Боюсь, с этим пока не сложилось, - ответил Марк, затягиваясь. – И хорошо. Я пока лучше поработаю. То есть… Я пришёл не только потому, что деньги потратил, - Марк уставился вдаль, сощурился и дымил сигаретой, как делают люди, которые только что откровенничали, и изображают, что не придали значения собственным словам. – Иногда мне кажется, я их как будто специально растранжирил.

Клэй открыл глаза, потянулся, и тоже посмотрел на колышущиеся на ветру травы за полосами рельсов.

- Я мог бы ещё искать родителей. Найти их. Я однажды в детстве от них сбежал. Ты убегал из дома?

- Можно и так сказать. За нами не следили особо. У родителей других забот было полно. Может, они и рады были, когда мы где-то таскались.

- А я сбежал только один раз. А потом, как только исполнилось восемнадцать, навсегда. Такая вот штука. Видишь небольшой шрам, вот здесь? – Клэй выдвинул вперёд загорелое плечо. Марк чуть приблизил лицо и утвердительно наклонил голову. – Это от того самого первого раза. Отец, наверное, думал, что он отлупит меня, и я испугаюсь. А в итоге он оставил мне напоминание о том, что я могу делать, что хочу.

- Далеко ты успел уйти?

- Как сказать.

- Рассказывай значит уже, чего ты тянешь.

- Да там всё началось так… в общем, мы с отцом и сестрой шли с прогулки. Мне лет двенадцать было, тринадцать. Сестра младше. Перед развилкой к нашему дому всегда стоял дуб, огромный, разлапистый. Может, мне так в детстве казалось. И я смотрю, кто-то карабкается прямо по стволу, как белка какая. Я прищурился и увидел, что девчонка в коричневом платьице – правда по стволу ползёт! Только голова у неё странно задрана. Ещё пригляделся. Оказалось, она каким-то образом повесила себя на этом дереве и теперь пыталась не задохнуться. Когда-то к одной из трёх широких ветвей, ведущих в крону, качели были привязаны на верёвки, и на них целый день ребята качались: вж-вж-вж, звук туго скрученной трущейся об дерево веревки помню. А потом то ли сами качели отвалились, то ли шпана отвязала, остались только верёвки. Тогда у нас новое развлечение появилось: мы с их помощью наверх старались взобраться. Они ещё в самом низу мохрились, и мы их потихоньку обрезали и заново скручивали, так что скоро должен был наступить момент, когда только самые высокие вообще смогут до них дотянуться.

Я полжизни думал, как эта девчонка в таком положении оказалась, особенно в тот вечер думал. Наверное, она вокруг себя обвязала, играла в альпинистов или что. Плохо завязала, верёвка наверх скользнула и за шею её подвесила. Кто-то подсадил сначала, а потом ушёл, наверное. Ну, это единственный разумный вариант. Не повеситься же решила мелкая девчонка, не больше моей сестры.

- Жесть. И что, она умерла, а ты…

- Боже мой, конечно, нет. Я крикнул папе, уже не помню, что, и побежал к девочке. Она высоко слишком была, чтобы я мог её обхватить – говорю, полжизни думал, как она туда забралась. Поэтому я встал под ней, говорю, ноги ставь мне на плечи. Сам её за лодыжки взял и на себя поставил. Тоненькие лодыжки, холодные, гладкие. Ты ничего такого не подумай, но я полжизни вот это вспоминал – её птичьи лодыжки. И ещё кое-что. Когда отец подбежал, он её по - нормальному обхватил, приподнял, чтобы ей верёвка не давила. Я отошёл и тогда только смог на лицо девчонки посмотреть. Она, конечно, жалко выглядела: глаза выпученные, дышит тяжело. Но при всём при этом она смеялась. С кривой улыбкой, нервной, наверное, но смеялась. Похихикивала, скорее. Отец, может, даже и не обратил внимания. Или мне чего померещилось, я полжизни над этим думал…. Но, по-моему, она смеялась.

- Сумасшествие какое-то.

- Так и есть. То есть…вот поэтому я не хотел рассказывать! Понимаешь, она как будто бы радовалась, что такое опасное приключение было в её жизни и благополучно закончилось. Не знаю я, что тебе сказать. Её лицо, перекошенное и смеющееся, весь вечер перед моим внутренним взором стояло.

Отец сказал нам идти домой, а сам выспросил её имя и повёл её к одному из соседских домов. Я сестру взял за руку и отправился домой. Когда отец вернулся, мы о случившемся не заговаривали. Мы с сестрой без слов поняли, что матери рассказывать не надо, зачем её расстраивать. Мы вечно не хотели её ничем расстраивать.

Перед сном отец предложил поиграть в пиксесо. Такая игра, там надо одинаковые карточки по памяти находить. У нас традиция была, перед тем, как лечь, если спать не хочется, можно ещё немножко в пиксесо поиграть, только тихо, если кто-то уже засыпает. Сестра и мать как раз спали, а мы с отцом ещё поиграли. Дурацкая была игра. Я ничего не мог запомнить в этих дурацких карточках, и думал о лодыжках, и о смехе, и о том, как можно было оказаться в этой верёвке, и что ей сказали родители, и рассказал ли им вообще мой отец…Но мне хотелось что-то делать, а если не пиксесо, то нужно было спать.

После игры я всё ещё не чувствовал усталости, поэтому лежал в детской и смотрел в потолок. Окно возле моей кровати выходило на холм, а на холме было шоссе. Когда не спалось, я считал количество машин. Машины проезжали редко, но было жутко интересно, потому что в них всегда люди перебирались из одного города в другой, или на рыбалку ехали…

- С чего ты взял?

- Иногда на крыше везли чемоданы. Лодки, какие-то непонятные конструкции…А если нет, я угадать старался, что они такое везут, сколько в машине человек и куда они едут. Пока я в пиксесо играл, они ехали по шоссе, рассекали темноту фарами, понимаешь? Мимо дуба, на котором чуть не повесилась девчонка. А я – пиксесо…понимаешь?

- Может быть. И ты сел в одну из этих машин, попутку поймал?

- Да нет. Меня же учили не садиться к незнакомым. Талдычили и талдычили, что нельзя. В этот раз я выглянул, а там стоит неподвижно на обочине машина, минивэн. На ней табло, и неоновым горит: 01 – 50. Я думаю, время, что ли. Так сейчас 23-50. Неправильно у них идут часы. Почему они их не починят. А потом вижу: 01-49. Обратный отсчет. И побежали буковки мелкие: Таннен – Бруген. То есть, междугородний, между моим городом и соседним.

Я сидел и смотрел на эту надпись, которая сменялась обратным отсчётом, и наоборот. Я так вперился в неё, что темнота в комнате вокруг меня будто бы сгущалась, и мне казалось, что за мной стоит эта девчонка и смеётся, как ловко все у неё вышло. И тут… нашло на меня что-то. Я достал деньги, которые копил. Ну, недостатка в деньгах у меня не было…

- Ничего себе, так ты богатенький буратино.

-…не было, родители учили нас правильному планированию расходов и вечно выдавали деньги, а потом спрашивали, как мы их потратили и что мы планируем делать с инфляцией, если деньги у нас залёживались. В итоге я научился, ха-ха, черной бухгалтерии, чтобы спокойно себе копить, потому что тратить мне было особо не на что. В общем, я взял деньги, оделся. Сестру не разбудить было и пушечным выстрелом. Родители наверняка слышали, как я шуршал, но подумали, что в туалет пошел. Не обратили внимания. Я вышел из дома и пошел к этому минивэну. Пока взбирался на холм, чуть не струхнул: ветер гулял в траве, в колючих соседских кустах роз, в листве того самого дуба… Под куртку задувало, и я подумал: мне не скрыться, нигде не скрыться. От кого? Глупая мысль. Луна была как глаз, будто бы полная и серебристо-голубая, тоже как заледенела на ветру.

Я старался не оборачиваться. Когда добрался до минивэна, постучал по автоматической двери, она отъехала. Внутри уже сидели люди и ждали отправления. Пара стариков, смеющиеся – опять смеющиеся! – девушки, пара с усталыми лицами, у них на коленях мальчик спал. До сих пор не знаю, почему именно эту точку на карте Таннена они выбрали местом сбора. Глупо же. Я наплел двум небритым мужикам, водителям, что я всегда езжу один, потому что родители инвалиды, и мне нужно в Бруген за новой порцией лекарства. Что я всегда этим маршрутом езжу. Старики как давай наперебой рассказывать, что они знают, что в Бругене очень хорошие обезболивающие для инвалидов, что я молодец, и что мне нелегко приходится. Они прямо так ожили, пока рассказывали, как будто только что лекарства приняли. Один мужик, из водителей, с помятым лицом, вообще спать хотел, и ему было всё равно, а второй был младше, и ему было тоже всё равно, он не главный был, видимо. Только деньги с меня взяли.

- Вот это ты хулиган, - Марк хлопнул Клэя ладонью по плечу, как раз там, где был шрам.

- Не знаю, что нашло на меня, я до этого даже сестре не врал и всё такое. Через час или чуть больше мы поехали в Бруген. Все пассажиры спали, похрапывали. А я прижался лбом к стеклу, так, что бился об него, как будто дрожу мелко, и смотрел на дорогу справа от колес и на поля и дома. Я был по ту сторону ночного шоссе. Правда, я всегда представлял, что эти машины едут далеко-далеко, и в них не храпят усталые семейные пары. Так что я даже немного разочаровался. Но всё равно помню, как сейчас, дорогу, отрывистую разметку, сливающуюся в одну линию, поля и остроконечные дома.

А потом…ну что, мы через несколько часов приехали на автовокзал в Бруген. Я в окошке кассы попросил позвонить. Позвонил родителям, разбудил их, сказал, где я. Я же не мог оставаться в Бругене. Родители всегда говорили мне звонить из общественных мест, если я потерялся.

- И что, они приехали за тобой? Сильно орали?

- Да, папа приехал. В Бругене он просто посадил меня в машину, ехали мы молча, я спал. А дома он отвёл меня в свою комнату. Мать в школу повезла сестру. Отец сказал, что я их жутко расстроил, и что у матери чуть обморок не случился. А потом он снял ремень и меня отлупил. Я уворачивался, поэтому он вместо задницы пару раз попал по плечу, ещё и пряжкой.

- Родители, значит, - Марк крякнул и закусил язык.

- Ага. А твой…твой дракон. Ты так никогда и не рассказал.

- А, - Марк махнул рукой и улыбнулся. - Ничего интересного. Я не был украден цыганами, меня не били, и от родителей я не убегал.

- Значит, расскажи, раз тут ничего сложного.

- Говорил мне отец – не позволяй девчонкам залезть к тебе в голову.

- Так.

- А я что. Она одна такая всегда была. Она и замуж уже вышла.

- И?

- Что «и», люблю я её, ясное дело.

Пронёсся порыв прохладного ветра. Клэй разглядывал бледно-розовый след на своём плече. Тут кто-то стукнул Марка по его плечу, да так, что он вздрогнул.

- Посмотрите на этих «отличников»! Наверное, встали в шесть утра, собрали портфель и прямиком сюда, - Джон тряхнул бородой и вышел из-за скамейки, заслонив собой солнце. Рядом с ним, как всегда, смеялись над его шуткой Гэри и Ларри.

- А вы чего тут забыли? – спросил Клэй. Он вытащил у Марка изо рта почти докуренную сигарету, сделал затяжку и выбросил бычок в мусорку.

- Мы? Ну, мы мчались со всех ног. У Гэри было предчувствие. Сидим вчера в баре, – какой это был, тот, с отстойным стриптизом, или с отстойным виски? Забыл, - так вот, сидим, и Гэри говорит: «чую, Уоллес и Нойер даже с вокзала не ушли, высиживают там, хотят новым парням помешать убивать драконов». Ему ещё какой-то мужик, говорит, мол, каких драконов, зелёный змий тебя околдовал, иди-ка домой. Мы бы ему, конечно, накидали, но побежали, чтобы вы всё не испортили. Как обычно, подчищать за вами, - Ларри провёл себе по волосам, как будто бы хваля за юмор.

- Только мы нормально гульнули напоследок. А то опять целый год ни людей толком не увидишь, ни выпивки...- Гэри махнул рукой в пространство и широко зевнул.

- Может, он не приезжает каждый год в одно и то же место. Тогда будет вам продолжение банкета, - сказал Марк. Никто ничего не ответил. Несколько минут все молчали. Марк встал и ходил туда-сюда перед скамейкой, которую занял держащийся за голову Джон.

- А классно погуляли, да? – наконец сказал Джон. Ларри и Гэри покивали. – Вы-то развлеклись? – он повернулся к Клэю.

- Вроде как.

- «Вроде как»… Парочка философов. Мы так покутили, что почти всё спустили, представляете. Вот как надо гулять! – сказал Джон, всё ещё растирая виски большими пальцами. – Для вашего сведения: лучше баров, чем в нашей стране, нет нигде, хоть ты тресни.

- Ого, - Марк переглянулся с Клэем.

- У меня кое-что осталось. Если поезд не придет… - Ларри подмигнул. Снова никто не отреагировал. Подмигивание, на которое обращаешь внимание из-за того, что оно проскочило не в оживлённой беседе, всегда выглядит наигранно и глупо.

Время шло. На горизонте набрякли лиловые тучи, предвещающие грозу. Поднялся ветер, погнал по перрону оброненные бумажки, веточки и лепестки. Запахло свежестью, открытостью, обещанием опасности. Мужчины невольно приосанились.

Фары поезда землистого цвета прорвались сквозь серый, напряжённый грозовой воздух, и предупредительный гудок развалил тишину, как ребёнок, недовольный затянувшимся спокойствием взрослых. Те, кто сидел на скамейке, подскочили, остальные наоборот застыли. Поезд сбавлял обороты, но казалось, он пройдёт мимо, он не остановится. Гэри сжал кулаки. Ларри жевал нижнюю губу.

Мельтешение вагонов медленно остановилось, поезд остановился, как спадает круговерть мира перед обмороком. Двери разъехались. С подножки соскочил поджарый мужчина в кожанке и джинсах.

- Добрый день! Никого не забыли? – он шутливо козырнул.

- Откуда? Откуда вы знали, что мы решим ещё? – спросил Марк, сделав несколько шагов вперёд.

Мужчина вздохнул и развёл руками. Затем он указал большим пальцем себе через плечо, на раскрытые недра поезда.

- Вы что думаете, вы у меня первые такие? Заходите. Обед стынет.

Без дальнейших расспросов, так, словно служба не прерывалась даже на месяц, отряд погрузился в поезд. Они прошли в вагон-ресторан, как мальчишки, хорошо знающие, что, вернувшись с весёлой прогулки, застанут мамино горячее угощение. Приятная рутина напоминает о доме, а дом напоминает о детстве. Особенно, если у вас не было ни дома, ни детства.

На обед были стейки с картофелем и овощами. Мужчины вгрызались в мясо, а за окном уже плавно потекли, потянулись пригородные домики, поля, пригорки и перелески. Поезд качался и изредка вздрагивал.

Потянулись шутки, подмигивания, передавались салфетки, соль, протащенная «на борт» последняя за год бутылка виски. Марк всё удивлялся, что за год девчонки как будто бы начали носить ещё более короткие юбки, Ларри демонстрировал набитую татуировку, Джон отмечал, что в лучшем ресторане не подают такой говядины, как здесь. Клэй смотрел на Гэри, который выглядел таким весёлым, даже эйфоричным, как никогда прежде: он хохотал над каждой шуткой Джона, так, что обнажались зубы с застрявшей в них петрушкой, похлопывал его по плечу. Лицо Гэри перекосилось, как будто смех причинял ему боль. Может, поэтому он всегда раньше бродил окаменевший? Первобытная гримаса на лице самого угрюмого члена их команды, стыдная и торжествующая одновременно, раскрепостила всех: вскоре смеялся Клэй, улюлюкал Марк. Словно Гэри взял и впился вот этими маленькими острыми зубами каждому в шею, пробудившийся для шалости древний вампир, заражающий иллюзией бессмертия.

Внезапно вдалеке раздался рёв: раскатистый, призывный и гибельный. Если не знать, к чему прислушиваться, его можно было бы и не заметить. А если знаешь, ни с чем не спутать. Бойцы замолкли и подняли головы от тарелок. Прекратилось беснование, на скулах мужчин загуляли желваки. Снаружи все так же мирно, как ручеёк, бежали разноцветные деревни и поля. Но грудной вопль уже пробудил в нутре жгучую волну, какую рождал бы дракон, если бы он в самом деле дышал огнём.

Пятеро мужчин заулыбались и чокнулись гранёными стаканами для чая, в которые был налит виски.