kt818p

kt818p

2 года в СИЗО и оправдательный приговор
Пикабушник
поставил 0 плюсов и 2 минуса
отредактировал 0 постов
проголосовал за 0 редактирований

Сообщества:

Награды:
более 1000 подписчиков
9095 рейтинг 2551 подписчик 961 комментарий 106 постов 77 в горячем
74

СИЗО. 216-ая камера. Московская комиссия

День проходил за днем и вот – наступил апрель. Напоминаю, что арестован я был в самом конце января, значит, сидел я уже третий месяц.

И вроде бы уже я не новичок, и несколько уже привык к своему новому положению…

Стандартный день (сутки) проходили так.

Утром, примерно в половине девятого, на продоле начинался гомон и лязг открываемых и закрываемых дверей – шла утренняя проверка. Ее сопровождали гулкие удары, которые были слышны издали – это сотрудники специальным деревянным молотком простукивали решетки, койки и прочие железные предметы на выявление подпиливаний.

Сонные сокамерники слезали со шконок, потягиваясь, зевали, вставали и направлялись к двери. Кто-то один (просто кто ближе, мог быть любой) брал пакет с мусором, завязывал его и готовился выбрасывать.

Было слышно, как проверка движется от камеры к камере, все ближе и ближе…

Наконец, лязгал наш замок, дверь приоткрывалась:

— Выходим! Руки за спину…

Народ вразвалочку выходил на продол, становясь в ряд вдоль стены. Сотрудников сопровождал заключенный из "хозбыков", передвигая от камеры к камере ободранную пластмассовую бочку с мусором. Мусорный пакет летел в бочку. Так как считалось, что мусор – дело грязное, велика была вероятность того, что "хозбык" – из обиженных, поэтому предпринимались все меры предосторожности, чтобы никоим образом не коснуться ни "хозбыка", ни его мусорной бочки.

Арестантов быстро считали "по головам". В это время пару сотрудников заходили в камеру и простукивали молотком все "железо". После этого звучало:

— Заходим…

И народ, потягиваясь и зевая, снова заходил в камеру.

По пятницам были так называемые "покарточные" проверки, когда каждый арестант должен был назвать свои ФИО, дату рождения и статью, а сотрудники сверяли эти данные со специальными карточками.

В камере арестанты снова падали на свои шконки, укрывались одеялами и продолжали спать.

Часов в 10 утра, но не каждый день, один из сотрудников обходил камеры, заглядывал в глазок и спрашивал:

— Гулять идем?

Если были желающие, то они бодро отвечали:

— Идем!

и начинали одеваться "по погоде" для выхода на прогулку.

Остальные продолжали спать.

Около часу дня начинала греметь тележка баландера – развозили обед. Я, как ответственный за питание, общался с баландером и, в зависимости от того, что было приготовлено, или брал еду или не брал. Обычно брал для того, чтобы выловить картошку, которая шла для первого блюда, готовившегося вечером. Остальное выливалось в унитаз, потому что было соответствующего качества.

После обеда народ продолжал спать до 17 часов, до ужина. На ужин – опять общение с баландером, и опять – пополнение запаса картошки.

Сокамерники, зная, что в 18 часов "пробьют зеленую" и заработает "дорога", после "ужина" постепенно просыпались, умывались и приобретали человеческий облик.

В 18 начиналась совершенно другая жизнь: все выспались, бодры, активны. Я приступал к приготовлению настоящего ужина. Ответственный за дорогу занимал свое место возле решетки.

Примерно в половине девятого вечера проходила еще одна, вечерняя, проверка, но она была практически формальной – вышли на продол и сразу зашли.

Обычно к 21 часу ужин был готов, и народ рассаживался за столом, предвкушая главное событие – поесть вкусненького и пообщаться.

К 22 часам все уже были сыты и занимались своими делами: кто-то строчил малявы, кто-то собирался смотреть сериал, кто-то читал.

216-я камера вообще любила сериалы, в то время как раз по каналу "Россия" шел "Ленинград 46". Народ занимал свои места на шконках и только попкорна не хватало.

Всю ночь камера в основном бодрствовала, хотя часть народа могла и подремать.

В 5 утра снова начинала греметь баландер со своей тележкой – развозил завтрак.

В 6 часов пробивали "расход зеленой", "дорога" моментально сворачивалась, и арестанты, утомленные бессонной ночью, ныряли под одеяла на свои шконки, чтобы уснуть до утренней проверки.

Все важные сообщения, касающиеся тюремной жизни, приходили, естественно, ночью.

В одну из ночей по "дороге" от положенца пришла "курсовая" (от слов – ставить в курс, вводить в курс дела).

В ней говорилось, что на днях в СИЗО приедет важная комиссия из Москвы, всем арестантам к этому отнестись максимально серьезно, и в камерах нужно "навести серость".

Серость – это как? — поинтересовался я у опытного Никиты.

Продолжение следует.

Показать полностью
225

Признаки хорошего адвоката

Сразу скажу, что действительно полезных советов на тему "как найти хорошего адвоката" в Интернете я не встречал.

Поэтому выскажу свое мнение, основанное на моих личных впечатлениях от общения с многочисленными адвокатами в ходе длительного уголовного процесса, закончившегося оправдательным приговором.

Речь будет идти об адвокате в уголовном деле.

Итак, что такое хороший адвокат?

1. У хорошего адвоката есть оправдательные приговоры. Чем их больше, тем лучше.

При этом надо понимать, что есть "чистые" оправдательные приговоры, когда обвиняемый полностью оправдан. Это самый лучший вариант.

А есть частично оправдательные, когда, например, человек обвинялся по 10-ти эпизодам, а по результатам суда он по 9-ти эпизодам осужден, а по одному – оправдан. Это, конечно, может быть не заслуга адвоката, а просто косяк следователя – недоработал, не собрал достаточно доказательств.

В моем случае у меня в суде были так называемые адвокаты "по назначению" – это когда суд не может пройти без адвоката, а у подсудимого, например, нет денег на оплату адвоката "по соглашению". Поэтому суд принимает решение о назначении адвоката, услуги которого оплачивает государство.

Насколько я мог видеть, эти адвокаты "по назначению" или прямо работали не на меня, а на другую сторону – сторону обвинения, или были агентами с задачей: в доверительных беседах со мной выведать у меня какие-либо "тайны", способствующие опять же вынесению мне обвинительного приговора.

Поэтому я таким адвокатам "по назначению" сразу говорил: ваша задача в суде – просто сидеть и ничего не делать. Вообще ничего. Вообще. Ни-че-го. Можете спать, тупить в телефоне, заниматься другими делами – чем угодно, я все сделаю за вас сам. И адвокаты просто сидели и ничего не делали.

Потом, когда мне был вынесен оправдательный приговор и эти "адвокаты" стали своего рода "знаменитостями", у них неосведомленная публика спрашивала: как же вам удалось этого добиться?

И адвокаты, которые в суде ничего не делали, глубокомысленно морщили лоб и важно изрекали:

— Да… Нам пришлось много и тяжело потрудиться…

Некоторые адвокатские палаты даже выдают специальные призы адвокатам за оправдательный приговор – какую-нибудь хрустальную "сову" с памятной надписью.

И у моего горе-адвоката, который дремал в суде, в кабинете тоже стоит такая хрустальная "сова" за оправдательный приговор. Но очевидно, что такой приз таким адвокатом совершенно не заслужен.

Поэтому один оправдательный приговор в активе у адвоката – это еще не показатель.

Оправдательных приговоров у хорошего адвоката должно быть много. Чем больше – тем лучше.

И хороший адвокат всегда может подробно рассказать по каждому оправдательному приговору – как и каким способом ему удалось этого добиться.

2. Хороший адвокат никогда не предложит решить вопрос со следствием или с судом при помощи денег.

Знаю массу случаев, когда и адвоката, и его подзащитного брали с поличным на взятке со всеми вытекающими из этого последствиями – новое уголовное дело и новый срок.

3. Необязательно, но неплохо, когда у адвоката есть свой собственный опыт отсидки в СИЗО, как бы это странно не выглядело.

Дело в том, что такой адвокат, из бывших обвиняемых, очень хорошо знает нужды и запросы своего подзащитного, который находится под стражей, его психологию. И может помочь ему даже такой мелочью, как принести на встречу с подзащитным, например, какой-нибудь "биг мак" и бутылочку колы, что доставит долго сидящему человеку массу положительных эмоций.

4. Плохие адвокаты часто пользуются таким приемом: у себя на сайте выкладывают истории, как им удалось, например, добиться условного осуждения своего подзащитного по статье 228 часть 1 (в данном случае конкретная статья не важна, важен принцип).

И при этом плохие адвокаты умалчивают о том, что по сложившейся судебной практике суды и так дают условный срок по статье 228 часть 1.

То есть, по сути, заслуги адвоката в условном сроке – нет.

Поэтому вывод: после того, как ознакомитесь с сайтом адвоката – не ленитесь, посмотрите уголовный кодекс, посмотрите в интернете сложившуюся судебную практику – можете обнаружить адвокатское вранье.

5. Хороший адвокат сразу может рассказать вам, как он будет вас защищать. Без конкретики, потому что надо с делом знакомиться, но метод защиты он вам расскажет.

Плохой адвокат начнет вилять и тянуть резину: посмотрим, что в деле написано…, я пока не знаю…, думаю…, пишу стратегию защиты на черновик, но показать пока не могу… и так далее.

6. Хороший адвокат всегда даст вам официальный документ о приеме у вас денег.

Дело в том, что если будет вынесен оправдательный приговор, то на основании этого документа государство вернет деньги, затраченные на оплату адвоката.

Плохой адвокат деньги берет, но от выдачи документа всячески увиливает. Потому что и не рассчитывает на оправдательный приговор.

7. Хороший адвокат собирает много доказательств невиновности своего подзащитного. При этом часто работает как Шерлок Холмс или Пуаро.

8. Хороший адвокат заставляет много работать над защитой и своего подзащитного. Потеют от работы оба.

9. Хороший адвокат в суде всегда ведет аудиозапись суда, и файлы с записями сразу предоставляет своему подзащитному.

Это, конечно, далеко не все. Тема хороших адвокатов и эффективной уголовной защиты неисчерпаема.

Но первые 9 признаков в любом случае помогут вам отсечь явных негодяев и проходимцев среди адвокатов, если, не дай Бог, вам вдруг понадобится уголовная защита.

Продолжение следует.

Показать полностью
126

СИЗО. 216-ая камера. Карим 2

Напомню, что вскоре после того, как наш новый сиделец Карим увидел, где в хате прятался телефон, Карима увели, а в хате прошел шмон, правда довольно поверхностный, который не дал результатов.

Представляю примерный разговор опера с Каримом:

Опер:

— Карим, я тебя зачем в 216-ю отправил? Где телефон?

Карим:

— Да в двери туалетной прячут, я же говорил уже…

— Не трынди! Обшмонали дверь, нет там.

— Пусть получше поищут, там он, точно! Мамой клянусь!

— Ну, смотри у меня…

Через день – новый шмон, только теперь уже настоящий, объект тот же – дверь туалета. Ну и, конечно же, нашли. Отмели нашу тэху…

Если после первого шмона у нас, арестантов, еще остались сомнения в продажности Карима, то после второго шмона все встало на свои места: Карим был специально к нам подселен, чтобы выяснить, где в дневное время прячется телефон.

Видимо Карим был каким-то мелким жуликом, которого на чем-то поймали и в качестве "искупления грехов" направили в 216-ю камеру со "спецзаданием". Судя по тому, что после этого следы Карима на централе потерялись, Карима через несколько дней выпустили, больше он был не нужен.

Объяснилось и странное поведение Карима, которое проявлялось в том, что он вел себя как временный "пассажир", который точно знает, что через несколько дней он навсегда покинет СИЗО. Поэтому можно не особо заботиться о том, что доставляешь своим соседям по камере некоторые неудобства.

Вроде ерунда? Тем не менее, внимательный взгляд все замечает, и такая "мелочь" может быть причиной того, что к арестанту начнут более внимательно присматриваться, а, может быть и устроят проверку.

Карима после случившегося искали по централу, но без результата. Исчез.

216-я камера была "гуляющая" – на прогулку ходили почти все, поэтому стандартный прогулочный дворик 3 х 6 метров уже для троих был маловат, а для четверых и более – просто тесен.

Продольные знали, какая камера ходит на прогулки, какая нет, поэтому несколько раз нам выделяли особенный дворик: метров 6 в ширину и метров 12 в длину. Я, войдя в него, сначала даже как-то растерялся: голова закружилась от пространства.

Привыкаешь к камере, привыкаешь, что до стены рукой подать, а тут – простор!

Я быстро сообразил, что нескольким "гуляющим" лучше всего ходить друг за другом по траектории "восьмерки": экономия места и встречные потоки не мешают друг другу. Да и голова не кружится от постоянных поворотов в одну сторону.

Были даже попытки поиграть в футбол самодельным мячом, но от бетонного пола поднималась пыль, поэтому футбол пришлось оставить.

Продолжение следует.

Показать полностью
86

СИЗО. 216-ая камера. Карим

Карим был узбеком, тоже не старше тридцати лет. Лично мне сразу стало заметно, что Карим ведет себя так, будто бы он и не собирается задерживаться в нашей камере. Это было странно, но, например, Карим мог так устроиться на шконке, что соседу было не видно телевизора. Обычно арестанты все-таки такие моменты чувствуют и стараются не создавать неудобства друг другу.

Тайна такого поведения Карима раскрылась буквально через несколько дней.

В хате была тэха. Как она к нам попала – не знаю, было это до меня, а интересоваться такими деталями – себе же хуже. Прятали ее где попало и было ясно, что надо было искать надежное место, иначе на шмоне отметут.

Вся хата немного поломала голову над этим вопросом и пришла к общему мнению, что самое лучшее место для хранения тэхи днем – дверь туалета. Была в этой двери некоторая особенность, которая позволяла разместить и телефон, и зарядку к нему. Какая особенность – не скажу. ))

Решили – делаем. В ближайшую же ночь дверь была снята с петель и подготовлена для хранения телефона.

Естественно, что все манипуляции проходили на глазах Карима.

И вот дня через два продольный через дверь прогудел: "Рахмонов, с вещами!"

Карим собрался, ему сделали пакет с едой (не отправлять же пацана пустого, мы же люди) и серая железная дверь за ним с лязгом захлопнулась.

А на следующий день – шмон. Причем с особым упором на туалет и на дверь. Но – ничего не нашли.

Продолжение следует.

Показать полностью
116

СИЗО. 216-ая камера. Муха и Карим

Итак, к нам в камеру завели двух парней – новеньких, таджика и узбека.

Таджика звали Мухаммед, но к нему очень быстро прилипло сокращение – Муха, на что он охотно отзывался.

Мухе было лет 26 – 28, взяли его за автомобильные кражи, по записям камер видеонаблюдения.

Муха оказался очень позитивным и оптимистичным арестантом. Уже в первые минуты нахождения в камере он начал уморительно рассказывать про свои похождения, народ слушал и периодически вся камера хохотала, Муха сразу стал своим.

У Мухи был подельник – Иван, брали их порознь, Иван сразу же сдал Муху.

Несмотря на это, Муха как мог, об Иване заботился. Иван, сидевший через две камеры от нас, писал Мухе бесконечные малявы с просьбами: пришли пожрать, курить, нет ли колбасы? сала? пришли фрукты и т.д.

Муха получал передачи и часть продуктов по дороге пересылал Ивану – беспокоился о друге. Впоследствии, через третьих лиц, выяснилось, что в камере у Ивана все было нормально и с сигаретами, и с питанием, тем не менее, он продолжал ныть, жалуясь на свое полуголодное существование. Бессовестный негодяй.

В целом хочу отметить, что все таджики, с которыми я пересекался в СИЗО, произвели на меня самое положительное впечатление: они были не агрессивные, не злобные, порядочные и бесхитростные, общаться с ними было одно удовольствие.

Муха отличался удивительным чувством юмора – на частично чужом ему языке он умудрялся так шутить, что было удивительно, как он улавливает тонкости смыслов русского языка и умудряется с юмором их обыгрывать. При этом часть русских слов он узнавал впервые и тут же старался их запомнить и в дальнейшем употреблять в общении.

Вся камера падала от смеха, когда Муха принимался за рассказы, как он с Иваном воровали машины, не долго думая, просто цепляя их тросом и уволакивая, как за ними бегали владельцы машин, как они удирали от полиции, как следователь проводил их опознание по записям камер… Конечно, воровать – это плохо, но Мухины рассказы и его чувство юмора постоянно веселили арестантов 216-ой камеры.

Карим был узбеком, тоже не старше тридцати лет. Лично мне сразу стало заметно, что Карим ведет себя так, будто бы он и не собирается задерживаться в нашей камере. Это было странно, но, например, Карим мог так устроиться на шконке, что соседу было не видно телевизора. Обычно арестанты такие моменты чувствуют и стараются не создавать неудобства друг другу.

Тайна такого поведения Карима раскрылась буквально через несколько дней.

Продолжение следует.

Показать полностью
118

СИЗО. 216-ая камера. Вести от Марата

Итак, вечером пришла малява от Марата. Такое правило: тебя перевели – отпишись бывшим сокамерникам, чтобы они тебя не потеряли и не думали о тебе черт знает что.

Марат попал на спецкорпус, в трехместную камеру, соседом у него был один известный в регионе блогер.

На спецкорпусе сидели депутаты, прокуроры, фэйсы, и прочие не совсем обычные арестанты, несколько разбавленные обычными, типа Марата.

Блогер в регионе писал посты на острые темы, и был очень популярным. Но в итоге оказался между siloviki и региональной властью, испортив отношения и с теми, и с другими, и его аккуратно подвели под дачу взятки одному коммерсу за обещание не публиковать компромат.

Взяли с поличным, не отмажешься. Но пока шло следствие и блогер пока сидел в СИЗО. Марата к нему перевели, видимо, чтобы несколько его подкормить разными вкусняшками, связи все же на воле остались...

А от нас Марата забрали для того, чтобы ухудшить наше положение с питанием, в том числе и мое. Но выпавшее из рук Марата знамя продовольственной безопасности на лету подхватил Михалыч. ))

Марат, естественно, рассказал блогеру, с кем он сидел в 216-ой камере, и обо мне тоже. Это привело к тому, что когда однажды в привратке мы с блогером случайно пересеклись, блогер сказал, обратившись ко мне:

— Михалыч, а я тебя заочно знаю. Твои заказчики еще на воле приезжали ко мне, и просили за деньги облить тебя грязью.

— А ты?

— Отказал.

— А на суде у меня будешь свидетелем, расскажешь про это?

— Конечно!

Но в результате, когда блогер получил свои 6 лет, а я вышел из СИЗО, я через его жену попытался с ним связаться на тему свидетельских показаний, но получил отказ. Думаю, что он просто испугался.

Спецкорпус в то время мне представлялся какой-то запредельной далью, малявы шли по три часа, хотя по прямой даже ста метров не было. Ну и я плохо еще представлял себе расположение всех корпусов и камер, все-таки зимой через замерзшие и запотевшие окна ничего толком не разглядишь.

Более-менее понимание о географии начало складываться примерно через полгода, особенно когда мне в руки попал самодельный "глобус".

С уходом Марата у меня появилась постоянная общественная нагрузка – приготовление пищи, ну и вообще весь продовольственный запас перешел под мое кураторство.

Этому поспособствовал Никита, который вскоре, убедившись, что у меня получается, безапелляционно заявил:

— Михалыч у нас жратву готовит, поэтому он и самый главный по продуктам. Чтобы никто без ведома Михалыча по пакетам не лазил.

Сказал – как отрезал.

После ухода Марата нас осталось пятеро.

Через некоторое время забрали Юрка.

Остались вчетвером, даже как-то пустовато ощущалось, но в целом – комфортно. Меньше народа – больше сами знаете чего…

Но такое положение продолжалось недолго.

Как-то я возвращался от адвоката и, проходя по темным и сырым подвалам, увидел живописную группу пацанов среднеазиатов, которые сидели на корточках между двух решеток, видимо ожидая распределения по камерам. Посмотрев на них, я несколько удивился, насколько они были грязными, черными, обросшими щетиной, ну как из преисподней явились. Ладно, думаю, в тюрьме кого только не увидишь…

Вернулся я в камеру, а через час двери открылись и двух "чертей" из тех, кого я видел в подвале, завели к нам.

Народ сначала внутренне охнул.

Продолжение следует.

Показать полностью
144

СИЗО. 216-ая камера. Кулинарный результат

Надо отметить, что приготовление пищи в условиях СИЗО – это совсем не то, что в домашних условиях.

Нет плиты с нормальной регулировкой нагрева. Нет нормальных кастрюль и сковородок.

Есть только один удлинитель, поэтому или что-то варится, или что-то жарится, вместе – никак.

Вместо ножа – самодельная заточка из ножовочного полотна.

Вместо разделочной доски – кусок пластика, вырезанный из использованного флакона от шампуня.

Все это сильно осложняет процесс приготовления.

А я, как человек ответственный, не мог допустить отрицательного результата. Поэтому к первому опыту самостоятельной кулинарии в тюремных условиях подошел максимально серьезно.

Так, кастрюль нет, есть хлипкие пластмассовые контейнеры, в таких в супермаркетах салаты готовые покупают. Термостойкость никакая, а варить надо. Емкость небольшая, поэтому надо варить сразу в двух контейнерах одновременно двумя кипятильниками. Мощность кипятильников никак не регулируется, поэтому надо одновременно следить:

- чтобы кипятильник не касался стенки контейнера, иначе прожжет насквозь;

- чтобы на кипятильнике ничего не подгорело, иначе кипятильник сгорит от внутреннего перегрева, ну и пригорелое есть никто не станет.

Готовиться начал заранее, одно дело со стороны наблюдать за процессом, и другое дело – делать все самому. Уже в пять вечера начал резать овощи. В шесть – поставил варить. В семь – начал обжарку.

С "плиткой" и "сковородкой" тоже не все просто. Сначала на пол кладется кирпич, заранее вынутый из стены и припрятанный под шконкой. Потом на кирпич кладется "плитка", при этом надо так ее расположить, чтобы с кирпичом был максимально плотный контакт, иначе "плитка" (бывший опять же кипятильник) сгорит. Потом на "плитку" устанавливается "сковородка" опять же с задачей – максимально плотно контактировать с "плиткой". Процесс выбора оптимального положения может растягивать минут на десять или даже больше – то тут качается, то в другом месте – вот и крутишь туда-сюда.

Содержимое "сковородки" нужно постоянно помешивать, иначе пригорит. Никакого тефлона, как вы уже догадались, конечно же нет.

В общем, только в девятом часу вечера процесс начал подходить к завершению.

Сокамерники с интересом наблюдали за моими манипуляциями – им самим же есть.

Наступило время мне снять пробу. Я попробовал, но только сказал сдержанно:

— Готово, можно "сервировать" стол.

Народ с готовностью начал суетиться, резать хлеб, доставать ложки и шлемки, майонез, кетчуп и т.д.

Я, следя, чтобы всем всего досталось поровну, разлил дымящееся содержимое двух контейнеров…

Наконец сокамерники зачерпнули содержимое своих шлемок и начали сосредоточенно жевать…

Первым не выдержал Никита:

— Михалыч! Ты гений! Получилось как у Марата!

Народ с увлечением поглощал еду. Минут за десять все было съедено. Каждый в конце обязательно сказал:

— Спасибо, Михалыч! Все было вкусно! Супер!

И так далее, в таком же духе. Приятно было это услышать? Еще бы!

Мой авторитет среди сокамерников рос на глазах.

Через пару часов пришла малява от Марата.

Продолжение следует.

Показать полностью
106

СИЗО. 216-ая камера. Вот это поворот!

Пока Марат собирал свои вещи, каждый думал примерно так:

"Я без пропитания оставаться не могу, где же я буду харчеваться?"

Через десять минут дверь открылась, Марат, шагнув на выход, оглянулся:

— Ну, пацаны, бывайте… С нового места отпишусь…

Мы остались впятером, без Марата хата как-то сразу опустела…

Помолчали.

Вскоре Никита, как самый авторитетный, перешел к решению задачи:

— Михалыч, может быть, ты попробуешь заменить Марата?

Отказываться было как-то неудобно, поэтому я ответил:

— Ну, попробую. В целом все вроде понятно.

— А с баландером общаться, как, сможешь? — Никита решил заранее предусмотреть все нюансы.

— Ну, дело нехитрое, попробую, пообщаюсь…

— Я тебе помогу, — Никита и остальной народ заметно повеселели.

Тут кстати подошло время обеда, и баландер загромыхал по продолу своей тележкой.

Открылась кормушка:

— Обед будете?

Никита и я, присев – низко, иначе в кормушку не заглянешь, снизу вверх посмотрели на баландера:

— Тебя как зовут, — первым начал Никита.

— Вован…

— Тебе сколько сидеть осталось? — Никита начал издалека.

— Семь месяцев…

— Что, Вован, дружить будем? — чувствовалось, что Никита имеет определенный опыт общения с баландерами.

— Будем…

— Вот, Вован, это Михалыч, — Никита кивнул на меня. — Он с тобой общаться будет, понял?

— Понял…

— Ну и отлично, — Никита свою роль отыграл, передавая мне.

Я обратился к Вовану:

— Вован, что там на обед?

— Щи и картошка…

— Съедобные?

— Не очень…

— Давай на всех и картошки побольше положи…

Вован начал просовывать в кормушку шлемки, я принимал и ставил на стол. Теперь, как делал Марат, мне нужно было выловить картошку и сложить в отдельную посудину, это будет основой для будущего ужина.

Вечером меня ждало своеобразное испытание – приготовление ужина на всех, причем необходимо было не уронить уровень, заданный Маратом. Ответственно? Да, однозначно.

Продолжение следует.

Показать полностью
264

СИЗО. 216-ая камера. Наблюдаю за Маратом

В первые же дни моего нахождение в 216-ой камере мне стало интересно: как же это Марат умудряется в тюремных условиях так вкусно готовить?

Поэтому я старался внимательно наблюдать за действиями Марата и вот к каким выводам я пришел через несколько дней.

Расскажу на примере приготовления щей.

Все начиналось еще днем: Марат, коротко пообщавшись с баландером, забирал обед на всю камеру. Даже если он был несъедобным, Марат вылавливал из "первого блюда" вареную картошку и оставлял ее до вечера.

Вечером начиналось основное действие.

Сначала Марат заточкой нарезал капусту и ставил ее варить. Варка происходила в пластиковом контейнере посредством опущенного обычного маленького кипятильника.

Пока капуста варилась, Марат мелко резал лук, морковку, чеснок.

Затем налаживал "плитку", сделанную из другого кипятильника. Как делалась "плитка" – расскажу в отдельном посте. Марат располагал ее на кирпиче, так, чтобы она максимально прилегала к кирпичу и тем самым не перегревалась. На "плитке" располагалась "сковородка" – алюминиевая посудина, отдаленно напоминающая сковороду, без ручек, слегка помятая.

На "сковородку" Марат выливал подсолнечное масло, туда мелко нарезанный лук – и начинал лук обжаривать, помешивая обычной ложкой, чтобы не подгорел.

Через некоторое время в лук добавлялся мелко нарезанный чеснок, чтобы чеснок отдал свой аромат маслу.

Еще через минут десять Марат добавлял морковку, кетчуп, продолжая помешивать. Запахи распространялись – не передать.

Еще через какое-то время на сковородку с этой ароматной смесью выкладывалось мясо и продолжало обжариваться. "Мясо" – громко сказано, это могла быть тушенка, копченая курица, мелко порезанные сосиски или колбаса – что-то мясное.

Обычно капуста к этому времени была уже почти сварена. Периодически Марат метался между "сковородой" и контейнером с капустой, временно выключая кипятильник, так как он начинал слишком сильно кипятить. Регулировка нагрева отсутствовала, поэтому приходилось внимательно наблюдать за процессом приготовления.

К почти готовой капусте Марат добавлял оставшуюся с обеда картошку, еще немного варил, потом в контейнер со щами добавлял вкуснейшее содержимое сковородки. Еще немного варил, добавлял приправы, бульонный кубик, пробовал.

К этому времени остальные арестанты уже "накрывали" на стол: резался хлеб, лук, чеснок, доставался майонез, кетчуп, расставлялись миски.

Как только щи были готовы, Марат сначала раскладывал ложкой из контейнера по мискам густую часть (капусту, мясо, картошку) и при этом внимательно следил, чтобы все было поровну, потом поровну же доливал жидкую часть.

Народ рассаживался за стол, к щам обычно добавлялся майонез и кетчуп, и начинался ужин. Вкусно было – слов нет как.

Это было самое приятное время суток.

Естественно, к Марату народ относился с уважением. Я же, пытаясь хоть как-то быть полезным в камере и не ехать тупо "пассажиром", в первые же дни сказал Марату, чтобы он брал меня к себе "учеником повара" – помогать делать простую работу – лук там порезать, морковку, чеснок почистить и т.д.

Марат в общем-то и сам справлялся, но к моим словам про "ученика повара" прислушался.

Как-то днем после обеда я уснул, а проснулся только вечером от слов Марата:

— Ученик, вставай! Пора! Ужин уже готов! ))

Тем не менее я потихоньку начинал помогать Марату.

А через неделю моего пребывания в 216-ой камере с продола назвали фамилию Марата и добавили "с вещами".

Народ окаменел. У каждого промелькнула мысль – как же мы теперь питаться будем без Марата?

Продолжение следует.

Показать полностью
122

СИЗО. 216-ая камера. Никита

Никита был самым неоднозначным из всех арестантов 216-ой камеры.

Во-первых, он был признанным лидером.

Во-вторых, несмотря на свою молодость, Никита попробовал жизнь почти во всех ее проявлениях.

Сам о себе он немного рассказывал, больше намеками, но из этих намеков следовало, что:

- у него был крутой дядька, владеющий нехилым бизнесом;

- он в свое время немало позажигал и потусовал с бандитами и ментами;

- у него были некие знакомства в силовых структурах;

- было время, когда он деньги не считал;

- знаком с веществами;

- его обвиняли в убийствах, нападениях на инкассаторов, поджогах, вымогательстве;

- он успел посидеть в лагере в Мордовии.

Что из этого правда, что нет – не знаю.

Но в тюремных делах он разбирался очень неплохо, чем и завоевал себе заслуженное уважение.

Никита был одним из двух человек, из тех, которых я встретил на централе, которые более-менее понимали в уголовной защите и защищали себя самостоятельно.

Конечно, только на тот момент времени. Сейчас же я вижу, что это был детский сад, но тогда Нитита в защите мне казался крутым, и я частенько задавал ему вопросы по защите.

Никитос посоветовал мне начать серьезное изучение УПК и порекомендовал несколько книг, в том числе бессмертного П.Сергеича "Искусство речи на суде" и учебник логики (из логики для меня ценным остались только силлогизмы), которые я тщательно законспектировал.

Из рассказов Никиты следовало, что ему удалось отбиться почти от всех обвинений в тяжких преступлениях, кроме употреблений веществ (подкинули, чтобы задержать).

Под шконкой у него размещалась здоровенная сумка с жалобами, которых, по его словам, он написал без малого тысячу штук.

Продольные как-то побаивались Никитоса, обращаясь к нему с уважением.

Периодически он ходил к корпусному оперу, выбивая из него различные ништяки для нашей камеры.

Переписывался он и со второходами, сидевшими этажом выше, особенно в момент, когда против меня был развернут некий наезд, о чем я напишу позже.

Были у Никитоса и свои маленькие слабости. Например, он переживал, что занимает не самую почетную шконку. К сведению, самой почетной считается шконка, максимально удаленная от туалета, по диагонали, на нижнем ярусе. Никита, конечно, вида не подавал, но все-таки по выражению лица было видно, что он несколько переживает по этому поводу.

Тем не менее, несколько событий, произошедших через несколько месяцев, внесли у меня некоторое сомнение в героический образ Никитоса, особенно его внезапное исчезновение.

Продолжение следует.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!