krimart

Пассажиры авиалайнера снимают, как баллистическая ракета пронзает облака. Она оставляет тонкую белую нить над облаками, и пассажиры фиксируют эстетику – «красиво летит».

Но есть другая ракета, которая уже прилетела, в прайм-тайм, кассетные боеприпасы штатно раскрылись над пляжем. На Троицу. И убили трёхлетнюю Лизу из нашего садика. Медийная картинка, даже когда она показывает трагедию, всё равно остаётся картинкой. Она не пахнет гарью и не оставляет дыр в теле трёхлетней девочки.

Облака всегда были метафорой чего-то высшего, чистого, недоступного. Проткнуть небо — значит нарушить последнюю границу, за которой ещё можно было прятаться от небесного гнева. Раньше война была внизу, а небо — пространством богов и птиц, а теперь на «воздусях» всё больше тревожатся, ставшим обыденным рёвом сирен.

Информационный шум и привычка к тревожным новостям позволяют не замечать чёрную дверь посреди цветного облака. И пока кто-то уже прошёл через неё, остальные продолжают лететь вдоль радуги — пить кофе, строить планы, планировать отпуск. Почти никто не готов признать, что сама возможность этого полёта частично куплена чужой кровью. Не в смысле прямой вины, а в смысле структурной. Система устроена так, что чья-то смерть остаётся локальной трагедией — до тех пор, пока не придёт за тобой.

🌚 Крым.Арт.Брют

Меня увлекает простая и интересная мысль: а ведь луна, хоть и называется светилом, не является источником света, а только отражает его. Так же, как художник отражает творение Абсолютного Творца.

Мне нравится мысль, что всё сущее — это только отражённый свет, а наше существование — это своего рода ночь, где всё на ощупь и умозрительно. Не тьма в смысле отсутствия, а бесконечный цикл отражений, где день уже произошёл где-то далеко, а сюда доходит лишь его эхо.

В этой вечной ночи я вижу парадокс лестниц Пенроуза из гравюры Эшера — я поместил их в ночь: сколько ни поднимайся, остаёшься на том же уровне, среди тех же отражений. Свет отражается, возвращается, снова отражается. И ты будто поднимаешься по его ступеням, а место не меняется.

Но мне нравится эта мысль: кажется, она многое объясняет. Если есть Вечная ночь, где-то в другой плоскости есть Вечный День — надо только дожить до рассвета.

Всё началось 2019 году с заказа на оформление этикеток вина и увлечения оптическими иллюзии профессора Акиоши Китаока — того самого, чьи картинки в 2000-х взрывали ещё девственный мозг пользователей интернета. Ну и что рисовать для крымского вина, очевидно крымские холмы — это идеальный полигон для такой оптики.

Почему я считаю оптический линейный способ передачи формы продолжением идей импрессионизма? Потому что он действительно им является. Импрессионисты первыми отказались от «предметного знания» о форме в пользу «оптического впечатления»: мы не знаем, что холм объёмный — мы видим лишь отражение разной длины волн как световые пятна, которые мозг интерпретирует как холм. Мой линейный оптический метод идёт тем же путём, только делает следующий шаг: он использует не только цвет и свет, но и саму геометрию линий и контуров так, чтобы форма возникала уже в глазу зрителя, как в иллюзиях Китаока. Это тот же отказ от готовой, «правильной» перспективы в пользу чистого зрительного опыта.

Очевидно, что гипотетические двумерные существа не могут видеть трёхмерных. Представьте, что вы — квадратик на бумаге, и вдруг над вами пролетает шар. Вы видите только его сечение — точку, которая растёт в круг, а потом снова сжимается. Это, конечно, не моя идея — она стара, как сам интернет, и впервые появилась ещё в книге про плоский мир «Флатландия» Эдвина Эбботта (1884).

Я подумал: «Вот оно! Вот как объяснить, почему мои крымские холмы выглядят так, будто их рисовал человек, который не понимает перспективу». Потому что я рисую не холмы, а то, как они проходят через глаз — сечение за сечением, линию за линией, оптическое событие за оптическим событием.

А потом выяснилось, что я жил с астигматизмом, и мне показано постоянное ношение очков: до определённого возраста мозг справлялся и сводил двоящиеся контуры и буквы, а потом резко перестал. Так вижу, не обессудьте ;)

Закатные лучи проходят через атмосферу в десятки раз дольше, чем днём. Синие волны спектра рассеиваются, остаются только длинные красные. Свет до нас добирается уже покойником. Соль и без того красного Сиваша и пыль делают его особенно красивым трупом. Редкая чайка иногда прилетает на это гнилое озеро подышать серным солёным бризом. Ловить всё равно нечего. О чём она думает в тот момент? На что надеется?

Люди ходят по кромке суши. Стоят на тонкой линии, где заканчивается одно и ещё не началось другое, и смотрят, как гаснет день. Будто ждут, что вот-вот что-то случится. Ничего не случается.

Рассветы чуть утешительнее. Те самые пять утра, когда небо ещё розовое — Аврора только поднялась с востока на колеснице, запряжённой белыми или розовыми конями, ещё не открыла полностью врата дня, а лишь рассыпала первую росу и осторожно окрасила небо в розово-золотые тона.

Это могло стать этикетками для вина. Но не стало. Может, и не надо. 🍷 Крым.Арт.Брют

Уверен, что в Крыму самые длинные и контрастные тени деревьев — этот визуальный мотив, он как стрелки часов, напоминает когда пора, самое время и ещё не поздно.

Здесь, на стыке выжженной степной травы, моря и гор, заострённое в точку южное солнце рисует гипертрофированно длинные тени кипарисов и витражи от кривых можжевельников.

Крымский свет как-то особенно и специально заостряет контраст между жизнью и угасанием, мне всегда хочется схватиться за уползающую тень, и побыть в моменте подольше, единственный способ это реализовать в полной мере - рисовать эти тени. 🍷 Крым.Арт.Брют