Wyverr

Что есть русский рок? Можно ли вообще говорить о существовании некой национальной школы рок-музыки в России? Если да, то каковы ее особенности?

Дать однозначные ответы на эти вопросы невозможно – хотя бы потому что оценка любого культурного явления, особенно столь противоречивого, всегда будет субъективной и спорной. Однако, я совершенно уверен в существовании самостоятельной русской школы рок-музыки, имеющей свою историю и отличительные особенности. Для начала вспомним, какие вообще группы чаще всего ассоциируются с понятием „русский рок”. Вероятно, на ум сразу же приходят „Кино”, „Гражданская оборона”, „Наутилус Помпилиус”, „Король и Шут”, „Сектор газа”, „Аквариум”, „Ария”, „Машина времени” и „БИ-2”. Конечно, это далеко не полный список, однако, по мнению автора, включает в себя все наиболее яркие и известные коллективы. Но что их всех объединяет?

Мне кажется, главной особенностью, обособляющей русский рок от западных школ является большая завязанность на текст, его смысловую нагрузку, поэтическую структуру, нежели на музыку. В большей или меньшей степени это характерно для всех вышеупомянутых групп. Русский рок всегда отличался глубокомысленным содержанием – будь то моральным, политическим или сугубо эстетико-поэтическим. Для него не характерны песни о веселой счастливой жизни или напротив бесцельной агрессии ради агрессии. Распространены сложные метафоры (наиболее широко они представлены в творчестве Егора Летова). Если вы не согласны с этим тезисом – предлагаю небольшой эксперимент. Попробуйте послушать как самостоятельные произведения минусовку „В наших глазах” или „Скованнных одной цепью”, а затем „Nothing else metters” или новомодный „Deutschland” – какие произведения больше потеряли в содержании?

Эти особенности вызваны тремя причинами. Первая – источники вдохновения для творчества первых русских рок-музыкантов. Если западный рок вышел из танцевального рок-н-ролла (для которого характерен больший уклон в ритм и музыку, а не сложные тексты), то русский рок черпал вдохновение у бардовской песни, в первую очередь в творчестве таких великих поэтов как Высоцкий и Окуджава. Вторая причина – время зарождения. Русский рок сформировался позднее западного, в конце 80-х – начале 90-х, т.е. в годы коренного политического, экономического и что немаловажно культурного перелома на территории современного постсоветского пространства. Третья же причина – сугубо техническая, и связана с недоступностью для большинства русских рокеров качественного оборудования в ранние годы. Приходилось компенсировать недостаток технической стороны стороной лирической.

Что же мы видим сегодня? Во-первых, со сцены исчезли такие талантливые поэты как Цой и Летов (а для меня это фигуры одного уровня), соответственно наблюдается общий упадок художественной ценности текстов. Во-вторых, самобытный русский рок почти полностью вытеснен слепым подражательством западным коллективам. И это неудивительно – молодые группы грезят о популярности современных западных групп, таких как „Linkin park” или хотя бы „Powerwolf”, пытаясь создать что-то подобное. Проблема в том, что подделка никогда не будет продаваться по цене оригинала – никому не интересно точь-в-точь такое же, только откуда-то „From Russia with love”. Самобытный русский рок западному слушателю тоже не интересен – сказывается языковой и культурный барьер, русская культура и реалии ему совершенно не знакомы. Соответственно, у рока в России остается всего три перспективы – окончательное вырождение и забвение, занятие некой узкой ниши с потерей особенностей национальной школы (как польский блек-метал), или же развитие своих неповторимых черт и ориентирование на узкую национальную аудиторию. Остается надеяться, что молодые русскоязычные исполнители предпочтут третий, пусть куда более сложный и тернистый, но единственный действительно перспективный путь.

Как-то раз по осени проезжал я через Дрягвин. Край это совсем дикий, сплошные топи да нехоженые леса, и лишь кое-где можно встретить редкие следы человеческого присутствия. Иной раз можно было целый день ехать по заросшему большаку, да так и не повстречать ни единой души. И вот как-то в сумерках въехал я в село – вернее сказать, в деревеньку захудалую, но по местным меркам считавшуюся большим селением. Там и корчма была – какой-никакой, да приют для путника. Хозяин, краснолицый лысеющий мужик с волосатыми руками, принял меня с неожиданным радушием – видно, редко к нему захаживали гости издалека. Пока я ел постный рассольник, он от скуки подсел ко мне за стол с явным намерением завязать разговор. Я, впрочем, и сам был не прочь развлечься беседой – скучно же так целыми днями скакать через эти болота, не слыша не единого человеческого слова.

- А вы, господарь, видать издалёка будете?

- Из Бортова путь держу.

- У! Даль-то какая! У нас-то здесь глушь совсем, дикость, что ж на свете белом деется и не знаем совсем. А что в Кнёве? Что в Волокше? Слыхали мы, войну с Здежиным по весне затеяли опять? Вы ж, выходит, как раз проезжать там должны были.

- Верно. Только война кончилась уже. В июне сошлись они на Змиевом холме, это недалеко от Сутейника такое местечко есть, ну и разбил волокшан там здежинский князь Преслав. Я через неделю краем поля проезжал, видел, что там осталось от волокшанских. Ох и посекли их там… Так и кончилось всё: Волокша теперь под Преславом вся. Ну а Кнёв… стоит себе вроде, во всяком случае, не слышал, чтобы там стряслось чего.

- Дела… - С многозначительным видом пробасил хозяин.

- А у вас, говоришь, вообще тут никто не ездит? С чего ж ты корчму держишь?

- Да проезжают, конечно, только редко… Всё больше местные мужички заглядывают – жженки там купить, ну или медовухи. У них и денег-то нет – всё норовят яичками да молочком расплатиться. Ну вот до вас к примеру тип какой-то горбатый захаживал, голос еще такой скрипучий-скрипучий. Хлеба да лучку только купил, и даже на ночь не остался, так в ночь и ушёл! А нет бы: остаться, поговорить, порассказать чего…

– И вот так все у вас так за хлебом да лучком только заходят?

- Да вот не все. Был у меня года два назад постоялец один… Ну как постоялец – помню, пришёл он, сам такой весь маленький, плешивенький, а глаза большие-большие, всё равно как у ребёнка. Было у него за душой пара грошей – испросил ночлега и бутыль жжёнки, ну и под неё мне всю свою историю и выложил. Он сам из Лисьина был, академию там даже кончил, колдуном, лекарем был. Практику свою имел, людей лечил. Вот только к этой самой жжёнке пристрастился еще по молодости, она-то его по миру и пустила. С того времени он по миру как последний бродяга и скитался. Ну, пожалел я его, конечно, вот думаю и всё – переночует в тепле, да и побредёт себе дальше. Ан нет – на другой день уж смеркается, а он все сидит у оконца робко так, словно бы воробушек какой. А звали его Гюнтером, значится. Думаю, думаю – как мне с ним быть? Другого бы и прогнал как водиться – а его словно бы и совестно. Думаю: подойду я сейчас к нему, скажу: „Ступай-ка ты, Гюнтер, вон. Нечего тебе у меня задарма лавки просиживать!” А он мне на это что? Другой бы в драку полез, или обругал хоть – а этот только глазенками свои водянистые подымет, будто б и не слыхал меня, да так тихонько и выйдет за дверь. Ну не губить же человека-то! И вот что я с ним решил – многого он у меня всё равно не съест – утром каши да хлеба ломоть, вечером так же – а к делу его какому приспособить может и выйдет. Он не смотри что пропоец – а все же академию кончал. Будет мне снадобья варить, мужиков лечить – в округе всё равно никакого ворожея нету, а я с того свой процент иметь буду. Если уж и всю премудрость лекарскую ему жжёнка из башки отшибла – на худой конец будет пол в корчме мести, лавки протирать, словом, без дела не останется. Только жжёнки зарёкся ему ни капли не давать – она для него словно яд теперь. Стал он так у меня жить – с ворожбой, правда, ничего не вышло, позабыл всю науку Гюнтер мой. Работник из него тоже ни ахти какой вышел: пол метёт – только пыль поднимает, к колодцу пойдёт – по дороге всю воду и выплещет. Однако же поправился он на моих харчах немного, посветлел – но нравом всё такой же кроткий оставался, лишнего слова не скажет, глазёнок не подымет. А как все же подымет – так такая щенячья благодарность на лице написана, словно бы я его в золотой дворец поселил и целый день яствами одними кормлю.

Так он у меня до самой зимы прожил. А год тот неурожайным вышел, зима тяжёлой обещала быть. Тут лишь бы самому ноги не протянуть, да семью сберечь – у меня же и жена, и ребятишек трое. Я на шее у меня еще этот Гюнтер висит, чуть ли не задарма хлеб мой трескает. Долго думал я, долго собирался – ну и как-то вечером взял да и выставил его со двора. И неловко так выставил, как у других людей и не выставляют – у самого голос едва не вздрагивает, как на него взгляну, сам всё больше в пол гляжу. Ну ничего – ушёл он, ничего по своему обыкновению ни сказав даже.

День проходит, а на другой у меня сынишка в болото едва не провалился – они с сестрой ходили хворост собирали в низину, ну он и наступил в топкое место. Домой пришёл – и на вечер в горячке уже весь лежал. Вижу я: плохо дело, так и помереть мальчонка может. Ну я и разослал по окрестным селениям мужиков – пусть поспрашивают, может, знахарь какой объявился, ну или травы у кого-нибудь от жара есть. Весь следующий день мальчишка был ни жив, ни мёртв – думаем, ночью помрёт совсем, ни дать ни взять помрёт. Только стемнело – открывается дверь, внутрь мой Гюнтер заходит. Сам весь замерший, грязный, еще хуже чем когда ко мне в первый раз пришёл. А я-то весь на нервах из-за ребёнка, схватил его за грудки и прижал к стенке. „Сказано ж тебе – вон пошёл. Не видишь – горе у нас, нет тебе здесь места! Убирайся!” А он берет и тихонько так говорит мне: „Пусти меня, Рызь, я не отягощу вас больше. Я по ремеслу своему здесь – слышал, что с сыном твоим приключилось, вот пришёл, может, помочь чем сумею.” Ну, родитель-то за любую соломинку хвататься готов, когда о его ребёнке речь – пустил я Гюнтера, подвел к лавке, где мальчик лежал. Он его ощупал всего, в рот заглянул зачем-то, потом вышел, не сказав ни слова. Как воротился – в руке травки какие-то нёс. Испросил у жены котелок, ступку и пестик – перетёр их и с водой на огонь поставил. Варил он всё это, варил – кашица сероватая получилась. Накормил ею мальчика, а пока тот живал Гюнтер все по лбу его пальцами своими водил и приговаривал чего-то не по-нашему. За ночь ту пять раз он сына моего кормил кашицей этой – а к рассвету жар и утихать стал. А мы с женой всю ночь тихо-тихо в углу сидели и смотрели на это как заворожённые, наверное, даже и не шелохнувшись ни разу. Только когда светать стало и Гюнтер отошёл от мальчика, жена моя осмелилась встать и к лавке, где сынок лежал подойти. Села у неё прямо на пол, глядит на сына, ни слова не произносит, а только плечи дрожат и всё гладит его, будто не веря, что вот он перед ней, живой, настоящий, вздрагивает только и гладит. Я-то даже и не решился подойти к ним – боялся помешать. Потом к Гюнтеру пошёл – прощенья просил, остаться убеждал. Обещал по весне с мужиками дом ему отгрохать отдельный – был бы у нас ворожеем местным, всю округу бы лечил. А он кротко так, по-свойски, по-особенному отвечал – нет мол, не останусь. Говорил, мол, в Лисьин к себе вернётся, там место ему. Что теперь он и к ремеслу своему способен опять стал, и по родным местам истосковался. Насилу уговорил его взять в дорогу с собой немного денег – у нас вообще они не особо в ходу, а ему бы на первое время пригодились. Пращ еще новый отдал, сапоги – словом, чем мог, тем и отблагодарил. В другой бы раз сам за грош угрыз кого – а тут наоборот, словно бы и держать всё что моё противно. Остался он у нас только на один день – чтобы за мальчиком пронаблюдать. Всё больше по своей старой привычке у окошка сидел и думал о чём-то своём.

Далеко в хассейских песках лежит старый Хадат, величественный и безмолвный; этот неимоверно древний город-храм уже почти полностью занесен тысячелетним слоем песка, открывая солнечным лучам лишь самые вершины своих башен и шпилей. Многие века никто не спускался в зловещие глубины Хадата, в обитель древних запретных тайн, которых не знает и не должен знать ни один смертный.

ДНЕВНИК

16 августа

Подошел к Хадату на закате. Всю дорогу в голове вертелись причудливые изустные сказания об этом месте, которые я слышал от старейшин местных кочевых племен. Они не зря остерегаются этого места: от него буквально веет какой-то нездоровой, нечеловеческой древностью. Страшно подумать о предстоящем, но я буквально сгораю от нетерпения прикоснуться к загадкам Хадата. Всю свою жизнь я посвятил изучению древних колдовских обрядов и таинств, и все мои изыскания необъяснимо подводили меня к этому запретному месту. Чтобы ни произошло, я не отступлю. Разбил лагерь под едва выступающей из-под песка аркой – она вполне сможет защитить меня от песчаных бурь, которые нередки в этих краях. Несмотря на надвигающиеся сумерки, попробую отыскать на каменных плитах какие-нибудь знаки или символы, способные пролить свет на то, что ждет меня внутри.

Позднее ночью

Никаких изображений не обнаружил; вероятно, они за долгие века были стерты ветром. Совершенно случайно наткнулся на темный проем в стене башни, ведущий внутрь. Несмотря на темноту и усталость, не смог побороть искушение сегодня же спуститься вниз. Проем крайне узок, но, побоявшись обрушения древней постройки, я не решился его расширять и был вынужден ползком протискиваться внутрь. Во время спуска мне почудился доносившийся из неведомых глубин металлический скрежет, схожий со звуком открывающихся ворот. Списал это на разыгравшееся воображение.

Спустившись вниз, я оказался в небольшой квадратной комнате. Она представляет собой что-то вроде проходной – по двум ее сторонам расположены дверные проемы, один из которых завален. Интерьер комнаты представляет некоторый интерес – вдоль потолка и пола тянется полоса резных иероглифов, которые мне, к сожалению, не удалось расшифровать.

От размышлений меня оторвал крик верблюда, которого я оставил возле проема. Переживая за судьбу моего снаряжения и животного, к которому я, по правде сказать, несколько привязался за время путешествия, поспешил наверх. Снаружи стояла непроглядная темнота безлунной южной ночи, и мне стоило больших трудов отыскать животное. Верблюд спрятался под той самой аркой, где я оставил основную часть поклажи. Вокруг не нашлось никаких следов пребывания кого бы то ни было постороннего, а мои вещи остались нетронутыми. Однако животное явно было серьезно напугано и дрожало так, будто бы на него набросились разом все исчадия ада. Из осторожности решил наутро провести ритуал обнаружения, пусть он и отнимет у меня много сил и времени.

17 августа

Спал плохо. Всю ночь меня преследовали беспорядочные сновидения, и наутро я не мог уверенно сказать, что же конкретно я видел. Наскоро позавтракав, приступил к подготовке ритуала. Попытка обнаружить присутствие магической силы вчера ночью возле проема не дала никаких результатов, однако открыла мне странную аномалию – пульсирующий сигнал где-то глубоко под поверхностью земли, искажающий силовые линии планеты. Что-то подобное описывалось в хрониках Иф, но там речь шла о конденсаторах магической энергии, а не защитных чарах или чародейских стражах. Может быть, где-то в глубинах Хадата до сих пор работает один из таких аппаратов? Но тогда какой мощности должно быть это устройство, чтобы его работа ощущалась даже здесь, на поверхности? Так или иначе, скоро я узнаю все ответы.

В полдень я отдохнул, а оставшуюся часть дня решил посвятить исследованию обнаруженных мной накануне помещений. Темный коридор, ведущий из первой комнаты, заканчивается крутой лестницей с множеством очень узких истертых ступеней (интересно, кто и когда так много пользовался этим спуском, что довел ступени до такого состояния?). По пути вниз что-то с силой толкнуло меня в спину. Я резко обернулся, но никого не увидел. Единственное разумное объяснение этого происшествия – ветер, но откуда ему взяться в этих темных коридорах? Вероятно, придется проводить еще один ритуал обнаружения, но уже здесь, на глубине.

Лестница привела меня в огромный зал с низким резным потолком. Его площадь настолько велика, что мой факел выхватывает из темноты едва ли треть пространства. По углам помещения расположены опорные столбы, испещренные барельефами. Похожие изображения мне уже встречались в руинах Зелтин, и потому я смог понять хотя бы общий смысл барельефов. Судя по всему, в этом зале проводились некие ритуалы призыва, но ничего более конкретного сказать не могу.

Почти не сомкнул глаз в эту ночь. Едва я погружался в дремоту, как мое сознание наполняли образы бесконечных коридоров, уходящих куда-то в темноту. Определенно, в этом месте до сих пор обитает некая темная сущность, уже давно наблюдающая за мной. Надо быть осторожнее.

18 августа

Провел новый ритуал обнаружения, теперь уже в зале для призыва. В этом месте до сих пор ощущается мощь древних таинств, когда-то проходивших здесь. Вновь была замечена пульсирующая аномалия – но на этот раз она была куда сильнее. Я даже смог примерно определить направление, откуда она исходит – это место находится где-то на северо-востоке отсюда. Продолжил исследование руин – спустился еще на один ярус ниже и, пройдя через несколько малоинтересных помещений, вышел к дверному проему, ведущему в пропасть. Прямо за дверью находится провал неизвестной глубины (бросать факел вниз не решился), потолок над головой так же разглядеть не удалось. Ума не приложу, кому и зачем понадобилось сооружать подобный колодец.

Продвигаясь дальше вглубь храма, обнаружил комнату со статуями. Огромные изваяния из темного камня нависают над вошедшим в зал, а их лица теряются в темноте под потолком. Фигуры явно гуманоидные, но отнести их к какой-либо известной мне расе не берусь. У подножия статуй находятся примечательные зеленоватые обелиски, покрытые письменами – очень искусная работа, к тому же по стилю сильно отличающаяся от того, что доводилось мне видеть в Хадате ранее. Здесь я стал жертвой странной галлюцинации – мне вдруг показалось, что возле меня стоят полуосязаемые людские фигуры в балахонах. Резко обернувшись, я никого не увидел. При этом заняв прежнее положение, уголками глаз снова смог увидеть их. В смятении (видимо, недосып таки дал о себе знать) применил заклинание магического света – фигуры исчезли, но я окончательно выбился из сил и решил отложить новые эксперименты до завтра.

На поверхности меня ждал неприятный сюрприз – разыгралась песчаная буря. Арку, под которой я разбил лагерь, почти полностью засыпало песком, и мне стоило немалых трудов откопать хотя бы часть своих вещей. Пришлось спешно переносить все спасенное добро внутрь храма, иначе бы лишился и этих скудных запасов. Жаль, нельзя каким-либо образом спустить вниз верблюда – ему, бедняге, нелегко там приходится. Как уляжется буря, попробую найти для него новое надежное убежище.

19 августа

Ночь прошла на удивление хорошо – несмотря на духоту внутри храма, я проснулся бодрым и отдохнувшим. Буря наверху по-прежнему продолжается, поэтому мне не остается ничего другого, как продолжить исследование Хадата. Меня очень беспокоит то, что находится за заваленным проходом – ночью я несколько раз слышал какую-то возню за ним. Раньше я этого не замечал – вероятно, потому как надолго не задерживался я этой комнате.

Спустившись вниз еще на несколько уровней, я набрел на массивные ворота из зеленоватого металла, одна из створок которых была слегка приотворена. Протиснувшись внутрь, я оказался в длинном темном коридоре с низким сводчатым потолком, покрытым письменами. Нигде больше в Хадате я не видел такую концентрацию барельефов и надписей – ими покрыто буквально все пространство стен и потолка, даже пол усеян ими. Пройдя по коридору, я оказался перед новыми воротами. В центре, на месте соприкосновения створок, находится сферическое углубление с отверстием словно бы для ключа. Вокруг скважины выгравированы цепочки неизвестных символов. Покидая этот странный коридор, я искренне пожелал, чтобы он обрушился и никогда больше сюда не приходил; мое возвращение наверх тянулось мучительно долго. И все-таки что-то мне подсказывает, что я еще посещу этот таинственный коридор с воротами.

20 августа

Возня за заваленным проходом усилилась. Теперь я явственно слышу бормотание и шуршание, как будто гигантская змея волочит свое разбухшее тело по каменному полу. Снова попробовал подняться наверх, но порыв ветра ужасающей силы остановил меня. Судя по звуку, буря наверху продолжается. Уже начинаю не на шутку беспокоиться – видимо, существо, обитающее здесь, взялось за меня не на шутку. Те скудные запасы воды, что я смог спасти во время последнего подъема наверх, подходят к концу, поэтому перспектива смерти от обезвоживания становится вполне реальной.

Снова встретил призрачные фигуры – на этот раз они не стояли на месте, а двигались по направлению к тому зловещему коридору. Я даже смог разглядеть их лица – некоторые мне показались смутно знакомыми (интересно, где раньше я мог их видеть?). Удивительно, с какой легкостью запоминаю расположение всех этих запутанных залов и переходов. Кажется, что я провел здесь уже целую вечность…

21 августа

Какое-то дьявольское желание побуждает меня вновь спуститься к зловещим воротам. Сам не зная зачем погасил факел и, воздерживаясь от защитных заклинаний, приложил ухо к замку, с мучительным напряжением вслушиваясь в царящую вокруг тишину. Не знаю, сколько я так простоял, но прервал мое оцепенение звук обрушения где-то вдали. Вздрогнув, я опрометью бросился бежать и пришел в себя только очутившись в квадратной комнате, служившей мне домом. Шорохи за обвалом вновь повторяются – теперь мне почему-то кажется, что Оно злорадствует.

22 августа

Почти не сплю уже третьи сутки. Призрачные фигуры приходили сюда – я пытался отогнать их магическим светом, как в первый раз, но безуспешно. Впрочем, они не проявляют никакой агрессии – кажется, они вообще меня не замечают. В отчаянии снова пытался провести ритуал обнаружения, но то ли из-за накопившейся усталости, то ли по невнимательности к деталям от расшатанных нервов не смог довести дело до конца.

Непреодолимая сила снова гонит меня вниз, но на этот раз не к воротам, а куда-то в другое место. После достаточно долгих поисков я попал по всей видимости в библиотеку – по крайней мере, мне так показалось. Высокий зал, потолок которого теряется в вышине, заставлен каменными столами и скамьями, на которых установлены полки для глиняных табличек. Некоторые я даже смог прочитать. Если бы мне кто-то заранее сообщил содержание этих табличек, я бы ни за что не отправился ни в Хадат, ни вообще в Хассей. Однако, мое теперешнее положение узника не оставляет мне другого выбора – всю жизнь я искал запретных знаний, и вот они, передо мной. Я познакомился с тайными ритуалами страны Арш, многое узнал о ее первых обитателях, исчезнувших задолго до появления людей. Мне открылись доселе недосягаемые глубины понимания магии, я понял истинный смысл последних глав „Песен старого Фаюта”.

Сам того не заметив, я заснул прямо за столом с табличками. Не знаю, сколько длилось мое забытье, но пробуждение было очень резким. Еще не понимая, что делаю, я встал и пошел в дальний угол зала. Там находилась узкая дверь, которую я раньше почему-то не замечал. Проход был настолько узким, что мне пришлось идти боком, выставив вперед факел. Наконец я очутился в просторной комнате с колоннами, в центре которой на пьедестале лежала блестящая зеленоватая сфера с крестообразным выступом сверху. Я сразу вспомнил про причудливый замок в тех зловещих воротах, и меня охватил страх.

В ужасе я повернулся и увидел, что путь к бегству преграждают призрачные фигуры. Их было очень много; плотным строем они обступили меня. Лица призраков были искажены зловещими гримасами, а в глазах читалась ненависть и злоба. Понимая, что нельзя терять ни минуты, я собрал все остатки сил и использовал заклинание массового рассеивания в надежде прогнать наваждение. В моей радости заклятие сработало – фигуры пропали, но я сам в изнеможении рухнул на пол. Мне понадобилось довольно много времени, чтобы прийти в себя и начать пробираться к выходу.

23 августа

Страшно подумать, каким будет мой конец. Придя как охотник, я сам стал жертвой. Очевидно, что выбраться отсюда не в моих силах, но и сдаваться я не намерен. Судя по всему, Оно на время оставило меня в покое, и я впервые за четыре дня смог нормально поспать. Вода и еда закончились, так что теперь мне остается от силы четыре-пять дней. Надеюсь, что моего верного верблюда постигла лучшая доля, и он смог выбраться отсюда – по крайней мере, мне бы хотелось в это верить.

24 августа

Кажется, буря наверху начала понемногу стихать. Впрочем, это не важно – Оно все равно не выпустит меня отсюда. Снова спускался к воротам – думал, что этот спуск станет для меня последним, но, к моему удивлению, ничего необычного не произошло. Напротив, темнота будто бы сама расступалась передо мной, а в ногах чувствовалась уже позабытая легкость юности. Посетил и комнату со сферой – она по-прежнему находилась на прежнем месте. Впрочем, большой роли это все равно не играет – рано или поздно ему удастся сломить мою волю и я сделаю то, чего он хочет. Подумываю над самоубийством.

25 августа

Дописываю последние строки моего дневника. Делаю это со смешанным чувством грусти и непонятного восторга. Вчера снял сферу с постамента и принес сюда, сам не знаю зачем. Теперь она лежит передо мной; неизвестный зеленоватый камень слабо поблескивает при свете лучины (факелы у меня давно кончились), а крестообразный выступ отдаленно напоминает шпили Баазгата, виденные мной в молодости. Поверхность сферы покрывали многочисленные иероглифы – теперь все они стерлись, но я откуда-то знаю, что их на нее наносили.

Спустя какое-то время, точная дата неизвестна

Час пробил. Сейчас я спущусь вниз и открою ворота. Точно не знаю, что меня за ними ждет, но это уже и не важно. Сфера тускло мерцает, существо за завалом довольно трется о холодный камень. Час пробил. Злобная воля должна быть исполнена, и мне, так поздно осознавшему свою миссию, пришла пора исполнить ее. Эмоции и чувства покинули меня. Все страхи, все сомнения ушли прочь. Призрачные фигуры выстроились вдоль коридора, ведущего вниз. Я беру сферический ключ в руки и в последний раз спускаюсь в подземелье…