Uykoal

На улице установилась плюсовая погода, ветер усилился, и он гнал уже откровенный снего-дождь. Вода в реках начала заметно нарастать, начали просыпаться дремлющие до этого ручьи. И тут ничего страшного, надел капюшон и прешь, но... Мы начали промокать, а это холод, это лишняя трата энергии. Куртки уже пропитались, от сырости и холода у меня начало пробивать руку (примерно, как если ударить по локтю). Мы напялили мусорные мешки и обмотали их скотчем, сообразили такие импровизированные дождевики, частично это, конечно, помогло, тем более спасло от пронизывающего ветра.
К 6 подходили к Лахтаку, начинались сумерки, на пляже встретили белька – детёныша нерпы. Мрачная картина, море ревёт, темнеет, мы замерзшие и мокрые насквозь, а на пляже рычит небольшая животина. Почему и как он остался один – загадка, но такое я видел не раз. Оставаться ему на пляже верная смерть, с темнотой придёт медведь, но в море уходить он отказался, поэтому мы его оставили и пошли дальше в надежде, что его мамка где-то рядом и заберёт его.

Под Лахтаком (большая песчаная осыпь) нас ждал очередной сюрприз – видимо, ветер с дождём напитал склон и посреди горы сошёл большой сель, такой колбасой высотой с трёхэтажку из сырого грунта. Повезло, что это произошло сутки назад и море уже подрезало его конец. Перелазить через сель было нереально, пришлось ловить момент, пока волна отошла, и побегать под осыпающейся стеной, надеясь, что она не рухнет в этот момент. Камера от сырости к этому времени уже сдохла, так что ничегошеньки этого я не снимал, да и не заснимешь ничего толкового в такую погоду.
После мутной силы оставили нас, оставалось всего 10 км, но они были нереально тяжёлыми, начался прилив, усиленный ветром, чистого пляжа не осталось, идти пришлось сверху по кромешной тундре, где лежал снег выше колена. Мокрый снег выше колена! Делаешь пару шагов и проваливаешься, еле вылазишь и снова пару шагов и снова проваливаешься. Ловишь момент и пробегаешь по оголившемуся пляжу, уворачиваясь от набегающей волны. Всё это помню смутно, шли долго, тяжело, шатаясь от усталости и сильных порывов ветра, пурга усиливалась... Помню, что думаешь над каждым шагом, каждый шаг – это Шаг! Делаешь два три шага, провалился, вылез, обернулся – убедился, что Ден ползёт, и снова вперёд. Через 7 километров, где-то на устье р. Быстрая поняли, что никто забрать нас не сможет, дорог нет... И в первый и надеюсь в последний раз позвонили спасателям. Потом выпили водки с фляжки и заели сыром, вкуса водки я не почувствовал, вообще. Пошли дальше. И тут у Дена сдали силы, он начал петлять, надо было останавливаться и ставить палатку. И снова повезло, пока мы выбирались на террасу тундры, наткнулись на домик, точнее угол крыши, весь домик был под снегом. Счастливые и обессиленные начали копать руками дверь, сил хватило только до половины, выломали кусок двери и как в нору влезли в утлую избушку. Это оказался летний рыбацкий сарайчик, без печи, с одним широким топчаном и оббитый изнутри коробками. Зато тут было сухо и не дуло. Зашили дверь целлофаном и поставили палатку на топчан. От холода трясло не по-детски, но было уже спокойно и хорошо. Спасатели до нас не доехали, снег шёл мокрый, наст начал сыпаться, у одного подгорел ремень, они вернулись, пока нашли другую пару, пока нашли нас... В общем, вещи мы бросили там и ночевали на кухне в пажарке в маленьком селе Крутоберегово. Я ещё долго не мог понять, откуда у меня перегар. Через две недели ездил за рюкзаком, и в домике пошухарила лиса, но всё было цело. Хорошо сходили. Недавно наткнулся на этот домик, теперь тут уже есть печь. Будем знать.

Узнал я об этом месте давно, еще в те времена, когда мессенджеры только зарождались и всяческие группы и каналы были представлены только в виде тематических форумов в сети. Вот как раз на одном из таких форумов я частенько и посиживал, интересуясь новомодной внедорожной движухой. Через десять лет после разрухи 90-х  жизнь наконец как-то плавно, но неизменно стала улучшаться, на работе появилась стабильность, да и заработок не мог не радовать. А с достатком пришли и новые возможности досуга. Почти все мои знакомые имели либо снегоход, либо квадрик, либо эндурик, а некоторые и то, и другое. Камчатка всего за несколько лет просто взорвалась снего-мото-движухой. И,  конечно, учитывая наш специфический климат, снегоходы в этой экстремальной тусовке явно и безоговорочно преобладали. Казалось, что каждый второй в городе приобрел своего снежного коня. Все склоны вулканов и поля вокруг агломерации мгновенно превратились в снежные трассы. Каждый снегоходчик стремился оставить свой след на девственной целине, забираясь все дальше и дальше, выше и выше. Конечно, в этой неуемной жажде покорения и свободы не обошлось и без трагедий, и, учитывая несовершенство МЧС,  у нас даже появился свой добровольный отряд снегоходчиков-спасателей. Внедорожное увлечение не обошло и меня стороной, и свой первый снежик я взял в году 10-ом, с рук, у одноклассника. И недооценив мощность движка, при разгрузке с прицепа  благополучно «влетел» им в жопу своего же крузака. С этим ДТП приключения не закончились, и через месяц активных покатушек я улетел в расщелину на подножье Корякского! Спас меня тогда шлем, принявший весь удар на себя, расколотый на много частей, но сохранивший мою дурную голову в целости. Снегоход при этом, подпрыгнув на торосе,  по живописной дуге улетел дальше, а через мгновение исчез, соскользнув в темный зев расщелины. Помню, очухавшись, я даже не стал смотреть, что с ним стало. Зачем-то собрав осколки шлема, я нес их в руках, больше 8 часов бредя по снежной пустыне, пока не встретил банду «сосисочников», возвращающихся в город. Их караван из шести снежиков с загруженными людьми нартами так бы и проехал мимо, если бы одна из изрядно подвыпивших «леди» не обратила внимание на шатающеюся фигурку человека в порванном комбезе. Меня подобрали, напоили коньяком, отмыли от засохшей коркой кровищи, укутали в старый армейский бушлат какого-то невероятного размера и отвезли в город. Добрые люди, спасибо им! Спросите, почему «сосисочники»? да все просто – так мы, типа настоящие внедорожные снегоходчики-экстремалы, называли людей,  покупающих технику исключительно для лайтового отдыха на выходных, так сказать, для выезда на шашлыки, сосиски и тупо побухать «на природе». А по факту мы особо от них и не отличались, наши выезды не были дальними и сложными поездками, да и вечерами мы занимались ровно тем же здоровым времяпрепровождением бесшабашной молодости.

Но тот случай на какое-то время отвлек меня от снегоходов.  Конечно, тогда,  отмокая в горячем душе под режущие слух причитания жены,  я сам себе поклялся, что больше не вернусь к снежникам, но по факту меня хватило всего на пару лет.  

Ну, а когда голова перестала болеть и кружиться,  я, конечно, начал искать более спокойную или безопасную альтернативу. И по итогу было все: походы, сплавы, квадропоездки и даже пара прыжков с парашютом.

Но активный отдых и внедорожный туризм активно развивался, я уже молчу о возросшем кратно туристическом потоке на Камчатку, и вскоре уже практически невозможно было никого не встретить на любом маршруте. Вдруг все вокруг стало истоптанным, и каким-то «общим», а хотелось дикой природы, своего личного уголка леса, своей дикой бухты, своего места в этом мире. А идти в какие-то категорийные походы и дальние экспедиции я был откровенно не готов, да и не было никого рядом, кто бы помог преодолеть мучавшие сомнения и страхи. Изъездив и исходив все значимые маршруты вокруг города, мы по факту сами стали теми «сосичниками», на которых всегда смотрели с превосходством и легкой долей раздражения.

Вот тогда, немного «повзрослев» и избавившись от старых иллюзий и страхов, я снова вернулся к снегоходам и подсел на местный форум снегоходчиков и экстремалов. На форуме образовалась своя кагорта самых заметных и рьяных экстремалов и просто любителей путешествий нашего полуострова, составляющих своеобразный костяк туристической тусовки. Народ публиковал отчеты и фотки своих покатушек, а некоторые и серьезных многодневных поездок и походов. Неожиданным открытием для меня стали ребята с севера полуострова, активно осваивавшие дикие и удивительные места в своих и без того  забытых богом поселках.

Именно тогда я и узнал об этом месте. Мыс, выступающий в океан округлым рифом – каменным городком, с живописной дикой тундрой,  окаймленный крутыми скалистыми, но невысокими горами. Черные пляжи часто заносило морской капустой, отчего стойкий запах соли и ламинарии не исчезал вплоть до декабря, а чаячьи базары не умолкали даже ночью. Вокруг рифа были разбросаны скалы и огромные камни, часть из них высилась и на ковре тундры, словно взрастая из плодородной земли.  Тут была географическая точка разделения Океана и моря, но не это, не красота этого места так зацепила меня. Несмотря на относительную близость людей (всего около 50 км до ближайшего поселка),  – мыс оставался практически не посещаемым. Каменистые прижимы на океанском берегу, крутые горы и отсутствие нерестовых рек способствовали тому, что это место посещали лишь единицы из местных, и никаких туристов.

На проточке озера, в каких-то 50 метрах  от пляжа стоял утлый домик, сколоченный из досок буданчик, построенный еще в 90-х местным вездеходчиком-браконьером, который практически истребил популяцию краснокнижного калана, обитающего на рифе. Помню, что фото этого уголка интроверта, теряющегося на фоне монументальных склонов подснежных гор,  тогда особо впечатлил, и меня как магнитом начало тянуть туда, «туда,  где только медведи, орланы, касатки и вечный голос океана»,  как писал автор опуса. Я даже начал планировать поездку на мыс, искать информацию и подбирать возможности. Но потом в жизни произошли перемены, новый бизнес, а с ним и проблемы, да такие, что в один прекрасных день я, бросив все, уехал жить в Таиланд. И на много лет и Камчатка и тот самый мыс остались в прошлом, в иной жизни, поддернутой дымкой, словно ее и не было.