Просветление Геннадия
Геннадий Петрович Сомов достиг просветления во вторник, между второй и третьей рюмкой, которые он только делал вид, что пил.
Но давайте по порядку.
Когда-то Сомовы были нормальными людьми. То есть такими, каких большинство. По пятницам — водка с селёдкой. По субботам — шашлык с Витькой и Ларисой. По воскресеньям — головная боль и сериал про ментов.
Геннадий ел мясо, смеялся над шутками про тёщу, называл йогов «чудиками на ковриках» и был, в общем, доволен собой. Жена его, Тамара, была ему под стать: громкая, весёлая, с маникюром цвета «вырви глаз» и убеждением, что всё непонятное — от безделья.
Так они и жили. Плотно, вкусно, шумно.
А потом что-то щёлкнуло.
Началось незаметно. Геннадий стал хуже спать. Лежал ночами, смотрел в потолок и вдруг однажды подумал: «А зачем?»
Не «зачем вставать на работу». А вообще — зачем. Всё.
Утром он это, конечно, забыл. Но вопрос уже поселился внутри, как таракан за плинтусом, и тихо там жил.
Через месяц Геннадий случайно наткнулся на видео. Индийский старик с добрыми глазами сидел на берегу реки и говорил такое, от чего у Геннадия защипало в груди. Он смотрел два часа. Потом стёр историю браузера — как порнографию.
С этого всё и покатилось.
Первым делом Геннадий тайно бросил пить.
Это оказалось несложно и одновременно очень сложно. Не пить — легко. А вот делать вид, что пьёшь — это искусство.
Он наловчился. На застольях наливал себе полную, чокался, крякал, занюхивал рукавом — а сам незаметно выливал. В цветочный горшок. За диван. В аквариум (рыбки погибли, списали на кота).
— Гена сегодня хорошо пошёл! — уважительно говорил Витька, глядя на раскрасневшегося (от чая) друга.
— Дык! — отвечал Геннадий и духовно улыбался внутри.
Потом пришла медитация.
Медитировать в двухкомнатной квартире с Тамарой — это, я вам скажу, подвиг уровня древних отшельников. Те хоть в пещеры уходили. У Геннадия пещеры не было. У Геннадия был туалет.
Каждое утро он запирался там на сорок минут. Садился на закрытую крышку в позе лотоса (насколько позволяли колени и трубы) и уходил в себя.
— Гена, ты там живой?! — колотила в дверь Тамара. — Опять свой журнал читаешь?!
— Живой, Томочка! — отзывался Геннадий из глубин вселенной. — Момент!
И возвращался из нирваны к завтраку.
А через год Геннадий начал видеть.
Сначала — чуть-чуть. Лёгкое свечение вокруг людей. Он думал — давление. Померил. Давление было как у космонавта.
Потом свечение стало ярче. Геннадий понял, что видит ауры.
У Тамары аура была ярко-оранжевая, местами багровая, с всполохами, когда показывали курс доллара. У Витьки — мутно-коричневая, как борщ трёхдневной давности. У кота — чистейшая, золотая. Кот, похоже, был единственным просветлённым существом в квартире. До сегодняшнего дня.
Дальше — больше. Геннадий стал замечать, как некоторые предметы сверкаютизнутри. Старая ложка бабушки. Камень, подобранный в детстве. Иконка в углу, на которую Тамара вешала бусы.
А однажды, выйдя вынести мусор, Геннадий поднял глаза — и увидел в облаках туннель. Спиралевидный, светящийся, уходящий куда-то вверх и внутрь одновременно. Оттуда лился свет и слышалось что-то вроде очень далёкой, очень доброй музыки.
Геннадий постоял, посмотрел. Потом выбросил мусор и пошёл домой. Потому что Тамара просила ещё хлеба купить.
Самое сложное было — молчать.
Он видел устройство мира. Он чувствовал, как всё связано со всем. Он понимал, что смерти нет, что страх — иллюзия, что любовь — это единственное, что реально.
А за ужином говорил:
— Томусь, а посоли.
Потому что он точно знал: скажи он Тамаре про туннель в облаках — и завтра же приедет бригада в белых халатах. А скажи про ауру Ларисы (грязно-зелёную, с чёрными прожилками зависти) — и будет развод, через неделю.
Так и жил Геннадий. Внутри — просветлённый мудрец, познавший тайны бытия. Внешне — муж Гена, который «что-то в последнее время подобрел, наверное, печень пошаливает».
И вот тот самый вторник.
Сидели вчетвером. Витька, Лариса, Тамара и Геннадий. На столе — оливье, шпроты, запотевшая бутылка.
Геннадий налил себе полную, чокнулся, поднёс к губам — и в этот момент вдруг всёсошлось.
Ауры всех троих слились в один поток. Туннель из облаков, оказывается, был всегда прямо здесь, над кухонным столом. Ложка бабушки вспыхнула сверхновой. Кот встал на лапы и посмотрел на Геннадия с уважением равного.
Геннадий понял, что вот оно. Последний шаг. Ещё чуть-чуть — и он растворится в свете, сольётся с бесконечным вечным, уйдёт туда, где нет ни оливье, ни курса доллара, ни Витьки.
Осталась одна-единственная привязка. Тонкая ниточка, державшая его в этом мире.
Он посмотрел на Тамару.
Тамара, почувствовав взгляд, оторвалась от телефона. Их глаза встретились.
И тут Геннадий увидел то, чего не видел все эти годы.
Её аура — та самая, оранжево-багровая, крикливая — вдруг на мгновение стала чистейшей, тихой, золотой. Точь-в-точь как у кота.
Тамара едва заметно улыбнулась. И так же незаметно, привычным движением, вылила свою полную рюмку в фикус.
— Что смотришь, Ген? — сказала она вслух. — Наливай давай, чего застыл.
А внутри, одними глазами, спокойно и ясно добавила:
«Я тоже. Уже восемь лет. Молчи.»
И Геннадий — на пороге нирваны, в шаге от вечности, познавший устройство вселенной — сделал единственно верный выбор просветлённого человека.
Он остался.
Взял вилку. Подцепил оливье.
— Хорошо сидим, — сказал Геннадий.
И это была чистейшая правда.
Тёмный Робот
