"...И полусонным стрелкам лень
Ворочаться на циферблате,
И дольше века длится день,
И не кончается объятье."
Единственные дни
Борис Пастернак
___________________
Перечитывая Айтматова, ловишь себя на странном ощущении: этот роман написан в 1980 году, но с каждым годом он становится только современнее. Не потому что мир не меняется. А потому что главные вопросы, которые ставит автор, - вопросы памяти, достоинства, цены свободы - остаются нерешенными. И, кажется, никогда не будут решены окончательно.
Формально это история одних суток. Старик Казангап умер, Буранный Едигей везет его через степь на родовое кладбище Ана-Бейит. Тридцать верст пути. За эти тридцать верст перед глазами Едигея проходит вся жизнь. И не только его - целая эпоха.
Но это книга-обманка. Потому что на самом деле она не о похоронах. Она о том, как хоронят память.
____________________
Айтматов в своем предисловии называет Едигея «человеком трудолюбивой души». Это определение точнее любого литературоведческого термина.
Едигей - не герой. Он не совершает подвигов. Он всю жизнь кладет шпалы, регулирует стрелки на забытом богом разъезде Боранлы-Буранный, растит верблюда Каранара, хоронит товарищей. Его биография укладывается в несколько строк: война, контузия, работа, семья, потеря первенца, снова работа.
Но именно через него Айтматов смотрит на мир. И этот взгляд оказывается честнее любых идеологических доктрин.
Едигей не умеет красиво говорить. Он не спорит с властью. Когда забирают его друга Абуталипа Куттыбаева - учителя, бывшего военнопленного, прошедшего югославские партизанские отряды, — Едигей не пишет жалоб в ЦК. Он просто едет в Алма-Ату, чтобы узнать правду. Потому что друзей не бросают. Даже когда друг уже мертв.
Едигей — это совесть, которая не требует слов. Она просто есть. Или ее нет.
__________________________
В романе есть легенда о манкурте. Это пленный, которому на голову надевают сыромятную шкуру свежезабитого верблюда. Шкура ссыхается, сдавливает череп, волосы врастают в кожу - и человек теряет память полностью. Он не помнит имени, родителей, родины. Он становится идеальным рабом - послушным, безынициативным, неутомимым. Он убивает собственную мать, потому что она — чужак, нарушающий его привычный порядок.
Айтматов написал эту легенду в 1980 году. Он не мог знать, что через сорок лет слово «манкурт» станет не литературным образом, а диагнозом целых поколений.
Мать, убитая сыном, который не помнит, кто она - это ведь не только про древнюю степь. Это про нас. Про то, как легко человек отказывается от корней, когда ему пообещают сытость и покой. Про то, как страшно быть «ничьим» - и как удобно, оказывается, не помнить.
Едигей везет Казангапа на кладбище Ана-Бейит. Но кладбище огорожено колючей проволокой. Там теперь военный объект, космодром, «обруч» вокруг Земли, который отсекает человечество от внеземных цивилизаций. Мертвым вход воспрещен. Живым - тем более.
Так память оказывается под запретом. Не потому что она опасна. А потому что она неудобна.
________________________
Айтматов делает странный для советского писателя ход: он вплетает в реалистическую прозу научную фантастику. На сарозекском космодроме взлетают ракеты. Космонавты с «Паритета» улавливают сигнал с планеты Лесная Грудь, вступают в контакт с внеземной цивилизацией - и Земля принимает решение: изоляция.
Никаких контактов. Никакого обмена. Мы сами справимся.
Параллель с кладбищем Ана-Бейит абсолютно прозрачна: мы отгораживаемся от прошлого (легенды, память предков, могилы) и от будущего (другие миры, другие возможности) одним и тем же методом. Колючая проволока. Запрет. Забвение.
И только Едигей, старый стрелочник, не понимает этой логики. Он хоронит Казангапа не на запретном кладбище, а рядом - на пустыре, который сам выбрал. И себя завещает положить там же. Потому что человек должен лежать рядом с теми, кого любил.
Ему не нужен космос. Ему нужна память.
________________________________
Отдельная боль романа - сын Казангапа Сабитжан. Он приезжает на похороны отца «попутным товарняком». Ему не нужны ни обряды, ни долгие проводы. Прикопать - и уехать. У него свои дела, своя жизнь, свои заботы.
Айтматов не осуждает Сабитжана. Он просто показывает: так умирает связь поколений. Не в драматическом конфликте отцов и детей, а в равнодушной спешке. В нежелании тратить время на мертвых. В уверенности, что главное — это здесь и сейчас.
Едигей смотрит на Сабитжана и понимает: он последний, кто помнит. Когда он умрет, Казангап умрет окончательно — не физически, а в памяти людей.
И ничего с этим не сделать...
______________________________
В предисловии Айтматов объясняет, зачем ему понадобилась фантастика. Он ссылается на Достоевского: «Фантастическое должно до того соприкасаться с реальным, что вы должны почти поверить ему».
И он добивается этой веры. Космическая линия в романе не кажется чужеродной. Потому что изоляция Земли от внеземных цивилизаций - это та же колючая проволока вокруг кладбища. Тот же страх перед Другим. Та же имперская логика: «не пущать».
Айтматов пишет: «Фантастичен мир, в котором мы живем, раздираемый противоречиями». И это не фигура речи. Роман «И дольше века длится день» - не о фантастике. Он о реальности, которая стала настолько абсурдной, что описать ее можно только языком метафоры.
________________________________
После этой книги остается тишина. Не та тишина, когда нечего сказать, а та, когда слова кажутся слишком маленькими для того, что понял.
Айтматов пишет о страшном - спокойно. О том, как убивают память. О том, как власть перемалывает людей, которые осмелились быть личностями. О том, что свобода - это не когда тебя не трогают, а когда ты помнишь, кто ты.
Едигей помнит. Он помнит войну, помнит Казангапа, помнит Абуталипа, помнит Зарипу, помнит каждую минуту своей долгой, трудной, негероической жизни. И эта память — единственное, что противостоит манкуртизации.
В финале романа Едигей хоронит друга на пустыре. Нет кладбища, нет официального разрешения, нет ритуальных служб. Есть только старик, верблюд и степь.
И это - акт высшего мужества. Не потому что Едигей нарушает запрет. А потому что он сохраняет человеческое достоинство в мире, где достоинство стало дефицитом.
_________________________________
«И дольше века длится день» часто называют «главной книгой о памяти». Это справедливо, но недостаточно точно.
Это книга о том, что память - не архив, а работа. Ежедневный, неблагодарный, неоплачиваемый труд. Тысячи раз за день сделать выбор: вспомнить или забыть. Помочь или пройти мимо. Похоронить по-человечески или «прикопать как-нибудь».
Айтматов не дает рецептов. Он не говорит, как надо жить. Он просто показывает Едигея — человека, который делает свою работу. Кладет шпалы. Регулирует стрелки. Растит верблюда. Хоронит друзей.
И в этой простоте открывается главная тайна: быть человеком — это не героизм. Это терпение. Способность нести свой крест, даже когда никто не смотрит. Даже когда кладбище закрыто. Даже когда сын приехал только «прикопать».
_____________________
Роман «И дольше века длится день» - не памятник советской литературе. Это предупреждение, написанное сорок пять лет назад и до сих пор не расшифрованное до конца.
Мы все еще отгораживаемся от чужих. Мы все еще забываем своих. Мы все еще считаем, что «прикопать как-нибудь» - достаточно.
Айтматов написал книгу о том, как долго длится день человеческой жизни. И как мало нужно, чтобы этот день стал последним — не физически, а в памяти тех, кто придет следом.
Буранный Едигей делает то, что должен. Он везет друга через степь. Он не знает, что космодром уже закрыл кладбище. Он не знает, что контакт с внеземными цивилизациями запрещен навечно. Он не знает, что сын Казангапа уже уехал.
Он просто едет. Потому что так надо.
И пока такие люди есть - день длится. Дольше века. Дольше любой власти. Дольше забвения.
