Зеркало для мёртвых. Лина Кэрл
Алёна Ковалёва закусила губу, разглядывая пустой документ на экране ноутбука. Срок сдачи материала через неделю, а в голове пустота. Молодая журналистка ненавидела творческие кризисы. Редактор ждал от нее чего-то по-настоящему нового, жуткого, ведь издание специализировалось на городских легендах, но все идеи казались банальными.
— Черт, — прошептала она, закрывая глаза. — Надо что-то необычное, захватывающее, от чего у читателя мурашки по коже побегут.
«Барахолка! Там можно отыскать что-то из старины, с загадочной историей».
Блошиный рынок на окраине города не зря считался проклятым местом, куда нормальные люди не ходили: слишком много рухляди за высокую цену. Сюда свозили хлам из соседних деревень, брошенных изб и сараев. Место мрачное, с дурной славой. Как раз то, что нужно!
Алёна бродила между рядами, разглядывая странные вещицы и копалась в пыльных развалах, пока не увидела его — Трюмо. Заваленное рамами и потертыми чемоданами, оно стояло особняком в самом углу рынка, будто отталкивая от себя другие вещи. Старое, с тремя зеркалами — центральным и двумя боковыми.
Почти готовый антураж для мистической статьи!
Рама массивная, покрытая мелкими царапинами и трещинами, возможно зеркало когда-то пытались разбить. Резные узоры на черном дереве напоминали то ли цветы, то ли сплетенные гроздья лозы, а может, узкие пальцы, и пахло так, словно трюмо извлекли из дома, где кто-то умер.
Центральное стекло необычное, старинное, литое, с едва заметной волнистостью, как если бы его сделал человек. По краям легкая дымка. Зеркало не просто отражало — оно искажало, делая предметы дальше, чем они были на самом деле.
— Интересная вещь, — раздался за спиной хриплый голос.
Продавец — сухонький старик с мутными глазами — стоял возле Ковалёвой и пристально смотрел на отражение в зеркале.
— Для вас, красавица, пятьсот рублей, — старик ухмыльнулся, обнажив редкие желтые зубы, — смешная цена для такой вещи.
— Откуда трюмо? — спросила Алена.
— Из деревни Крюково, — буркнул старик. — Хозяева больше не нуждаются. Старайтесь не смотреть в него после полуночи.
— А что будет, если посмотрю?
— Леший его знает, — вздохнул продавец и отвернулся, — Последний покупатель исчез, спросить не у кого.
— Чего ж сразу про смерть-то? — пробурчал старик, закашлялся и раздраженно прогнусавил, — Будете брать?
Когда Алёна снова дотронулась до рамы, в ушах, на секунду, прозвучал едва уловимый шепот, словно кто-то произнес ее имя. Ого! Вот это поворот. Она прислушалась. Тишина.
«Черт, как же здесь воняет тлением», — мелькнуло в голове, когда Алёна еще раз провела ладонью по резным узорам. Но адреналин уже бил в виски. Этот гниловатый запах, продавец с бесцветными глазами, пожелтевшая газета 90-ых в его руках, почудившийся голос... Идеально. Готовый атмосферный заход.
Ковалёва мысленно строила первые абзацы, пока старик пересчитывал сдачу.
Надо будет снять дедулю для инстаграма - гнилые зубы, лысый череп… Читатели слопают с восторгом. «Я купила зеркало у человека, похожего на ожившего покойника». Хлеще любого предисловия!
В груди приятно заныло. Тот самый творческий зуд, когда понимаешь: вот оно, золото. Не очередной пересказ бабушкиных страшилок, а реальный артефакт с историей.
Алёна в последний раз обвела взглядом загадочный антиквариат и, предвкушая кричащий заголовок статьи, улыбнулась.
Первые дни ничего не происходило. Трюмо стояло в углу комнаты молчаливое и безжизненное. Алёна даже начала думать, что на барахолке ей все померещилось. Зеркало отражало лишь усталое лицо журналистки, разбросанные вещи, потолок с трещиной. Но потом…
Через три дня Алёна подошла к трюмо и заметила: створки отражают разное.
Она улыбнулась — и центральное зеркало ответило ей привычной улыбкой. Улыбка правого отражения выглядела чуть шире и слегка неестественно. Левое отражение вообще не улыбалось: губы в нем оставались сжатыми, а глаза зеркальной Алёны смотрели на журналистку с холодным любопытством.
Ковалёва резко отпрянула.
— Освещение, — пробормотала она. — Или угол.
Ночью ее разбудил холод. В комнате было промозгло, как в склепе.
Она заметила свет. Не отражение лампы или луны, а тусклый, мерцающий отблеск. Он исходил из трюмо, будто за стеклом в зеркале горела свеча. Ковалёва вскочила, сердце заколотилось в волнении. Трюмо стояло в темноте, но внутри него, в глубине, был отчетливо виден желтоватый огонек.
Алёна подошла ближе и заметила движение: белая фигура промелькнула в отражении, будто кто-то прошел за ее спиной.
Алёна обернулась — комната была пуста.
«Это галлюцинация. Я переутомилась…», — подумала она. Еще раз посмотрела в зеркало и, убедившись, что с трюмо все нормально, пошла спать.
Следующей ночью кошмар повторился, но теперь в зеркале появились и другие отражения: дети с темными глазницами, женщина в старомодном платье, и с лицом закрытым спутанными волосами, мужчина с перекошенным ртом, будто застывший в крике, как привидение. Они не двигались, просто стояли там, в глубине и смотрели на Алену, а потом... начали приближаться. Существа подступали к глади зеркала, а она, подталкиваемая неведомой силой, двигалась им навстречу. От ужаса, Алёна закричала и провалилась в беспамятство…
Она пришла в себя с ощущением, что кто-то дышит над ухом. Воздух вокруг был спертый, с привкусом падали. Алёна вскочила, огляделась. В комнате никого. Только в зеркале, в самом центре, теперь стояла ее собственная фигура — стройная, в пижаме, но с черными глазницами и широкой, до ушей, улыбкой.
Сердце стучало часто, пульс барабанил в висках так громко и отчетливо, будто кто-то яростно колотил изнутри зеркала. От холода, дыхание превращалось в пар.
Трюмо светилось. Не отражением, нет — голубым свечением, словно там, за зеркалом, горел целый мир.
Алёна медленно шла к трюмо. Что-то неведомое, как магнитом притягивало ее к трем жутким створкам. Она не могла остановиться…
Внезапно в глубине зеркала возник коридор — длинный, каменный. В его недрах показалась белая фигура —женщина в подвенечном платье; лицо изуродовано черной дырой вместо рта... Она держала свечу и плавно, будто плывя по воздуху, приближалась.
— Нет… — прошептала Алёна.
Фигура рванулась вперед и ударила ладонью в стекло изнутри!
Ковалёва бросилась на кухню, схватила нож, а когда вернулась, в зеркале никого не было, кроме ее двойника. В пижаме, но без ножа. Двойник смотрел на нее и смеялся. А потом появились лица: дети, женщины, мужчины — все смотрели изнутри пристальными взглядами.
Стекло начало вибрировать, изменяться, увеличиваться. Оно растягивалось, как пленка, пока не поглотило Алёну.
...Она очнулась по ту сторону трюмо, в ледяном безмолвии. Комната всё та же — кровать, стол, потолок с трещиной, ноцвета блеклые, будто кто-то вымыл мир кислотой. Воздух стал густым и тягучим.
За спиной зашевелились. Алёна обернулась.
Они стояли полукругом — те самые люди из зеркала. Ребенок с синими губами, женщина с зашитым ртом. Мужчина, у которого вместо нижней челюсти болтался кровавый лоскут кожи.
— Что..., что вы такое? — выдохнула Алёна.
Женщина в свадебном платье медленно подняла полусгнившие пальцы к своему рту. Шов разошелся на мгновение, и из дыры вырвался хрип:
Мужчина без челюсти заковылял вперед. Его руки впились в плечо Алёны. Она закричала, но звука не было.
— Ты… свежая, — прошипел он, — Еще не стерлась.
И тогда Алёну озарило, словно кто-то вонзил занозу в ее мысли: они не умерли — они стерлись. Чем дольше здесь находишься, тем меньше от тебя остается. Сначала теряешь голос, потом плоть, потом… Она посмотрела вглубь комнаты: по углам шевелились тени — бесформенные, безликие. Те, кого зазеркалье переварило почти полностью, которых забыли в мире живых. А она... она пока еще цела, но не надолго.
— Выпустите меня! — закричала Алёна и кинулась к зеркалу.
Ее бестелесные руки проходили сквозь стекло. Она видела свою реальную спальню с другой стороны и себя — настоящую, лежащую перед трюмо.
Через несколько дней, Алёна увидела, как родители ломают дверь. Как мама рыдает над бездыханным телом дочери, как работают следователи, изучая ее бумаги и телефон. Как приезжают рабочие и грузят трюмо на тележку…
— Я здесь! — била кулаками по невидимой преграде Алена. — Я ЗДЕСЬ!
А вокруг теснились другие — те, кто тоже когда-то купил это трюмо.
Вскоре на блошином рынке появился новый лоток. Сухонький старик поправил табличку с надписью: «Антикварное трюмо. Дешево».
В глубине зеркала, если присмотреться, можно разглядеть девушку с распахнутыми от ужаса глазами, других людей рядом с ней. Они стучат по стеклу, но…
«Это просто блики», — успокоит себя новый покупатель и отдаст продавцу за трюмо смешную сумму.
В этих историях люди не умирают. Они исчезают. Становятся частью чего-то древнего…
Рассказы, навеянные летним отпуском в деревне моей бабушки. Цикл «Не ходи за околицу»
