Koldyr

Ольга с отвращением заглянула в зеленоватый аквариум. В мутной воде плавали совсем не рыбки, а какие-то омерзительные белёсые червяки, похожие на длиннющих пиявок. Они медленно колыхали разбухшими тушами, оставляя за собой чуть заметный студенистый след, похожий на капли жира.
— Какая пакость! — громко заметила Ольга. — И это кто-то покупает?
— Вы удивитесь, если узнаете, сколько желающих приобрести одного из них, — тихо ответил хозяин «Семёрки пентаклей». — Они весьма полезны… по-своему. Хотя не стану спорить, внешность — не самая приятная их сторона. Может быть, вас больше заинтересует животное в соседней клетке?..

Ольга перевела взгляд. За тонкими проволочными прутьями сидел длинноухий зверёк размером с ладонь, похожий на помесь зайца и кошки. Он деловито грыз морковку, шевеля длинными усами, и время от времени издавал тоненькое мяуканье.
— Какой милашка!.. — невольно восхитилась женщина. — А кто это такой?..
— Редкий лемур, с Мадагаскара. Очень дорогой, но от желающих приобрести у меня буквально нет отбоя… Интересуетесь?..
— Нет, нет, я вообще не за этим! — спохватилась Ольга. — Мне, вообще-то, сказали, что вы торгуете редкими лекарствами… а у вас, получается, зоомагазин?
— Я торгую всем понемногу, — прошептал продавец. — Что конкретно вас интересует?
Покупательница отвела взгляд от чинно завтракающего лемура и невольно поморщилась. Она уже и забыла, насколько неприятно выглядит её собеседник. Тощий, сгорбленный, закутанный в грязную засаленную рванину. Лицо прячется под глубоким капюшоном, на виду остаются только жёлтые-прежелтые кисти рук — до ужаса костлявые, с набухшими венами. И голос неприятный — полусвист-полушёпот, с таким придыханием, как будто доносится из акваланга.
— Может, снимете головной убор в помещении? — брюзгливо попросила она.
— Боюсь, вынужден отказать в этой просьбе, — прошептал продавец. — Я никогда его не снимаю.
— Ладно, как хотите. Но так вы всё-таки фармацевт, правильно?.. Я к вам от Евгении Борисовны…
— Меня это не интересует, — чуть приподнял исхудалую кисть продавец. — Клиент есть клиент — мне нет дела до того, кто посоветовал вам мой магазин. Что именно вам требуется?
— Ну… — поджала губы Ольга. — Это… Как бы… Мне сказали, что у вас… у вас есть…
Тьма под капюшоном внимательно слушала, не произнося ни слова.
— Мне нужно средство для похудения, — наконец закончила Ольга. — Евгения Борисовна сказала, у вас есть что-то прямо чудодейное…

Капюшон едва заметно наклонился. Ольга недовольно подумала, что этот тип наверняка уже давно догадался, за чем она сюда пришла. Любой бы догадался. Одного взгляда достаточно, чтобы догадаться.
Излишний вес — это серьёзная проблема для любого. Но если ты молодая женщина — это уже не просто проблема, а самая настоящая катастрофа. Какое-то время Ольга ещё могла тешить себя словом «полненькая», но когда стрелка весов достигла отметки «сто сорок», а зеркало отказалось отражать её целиком…
Не так давно Ольга случайно узнала, что среди знакомых за ней утвердилось прозвище «Свиноматка».

Она пыталась. Она изо всех пыталась бороться. Наверное, на свете нет такой диеты, которую Ольга ещё не попробовала бы — вплоть до полного отказа от еды (впрочем, это вызвало потерю лишь одного-единственного килограмма и голодный обморок в придачу). Особых результатов не было. Всевозможные гимнастики, тренировки и лечебные ванны тоже не помогли.
А потом на одной вечеринке с коктейлями Ольга встретилась с Евгенией Борисовной — сорокалетней дамой самого цветущего вида. Та с самого начала не сводила взгляда с неуклюжей девицы слоноподобного вида, а потом отвела её в сторонку и под большим секретом поведала о том, что всего несколько месяцев назад сама выглядела почти так же, как Ольга сейчас. И дала адрес крохотного магазинчика с необычным названием — «Семёрка пентаклей»…
Магазинчик Ольгу разочаровал почти мгновенно. Она ожидала… чего угодно другого! Крохотная лачужка где-то у чёрта на куличках совершенно не вызывала ассоциаций с чудесной лечебницей. Разношёрстный ассортимент — по большей части весьма потёртый и донельзя жуткий — отнюдь не прибавлял уверенности.

А уж сам продавец!.. Создавалось впечатление, что последние двадцать лет он провёл в пыльном чулане, развлекаясь пуганьем маленьких детей. И раз уж он так старательно прячет лицо — значит, редкая страхолюдина. Или чем-то болен. Может, желтухой?.. Вон, руки какие…
— Думаю, я знаю, что вам нужно, — чуть слышно прошептал продавец, скрестив паутинно тонкие пальцы. — Средство действительно очень эффективное. Но и очень дорогое.
— Не дороже денег, — рассеянно ответила Ольга. — Кредитку примете?.. Или лучше чеком?..
— Я принимаю только наличные.
— Ах да, конечно…
Евгения Борисовна об этом предупреждала, так что Ольга прихватила с собой пухлую пачку, выпотрошив домашний сейф.
— Сколько вы хотите?
— А в какой валюте вы предпочитаете расплачиваться?
— Можно в долларах или евро. Но удобнее, конечно, в рублях…
— В таком случае я попрошу восемьсот двадцать тысяч.
Лишь громадным усилием воли Ольга удержалась от возмущённого возгласа. Евгения Борисовна, конечно, упоминала, что это стоит бешеных денег, но точную сумму не называла…
— Однако!.. — фыркнула Ольга, качая головой. — Просто прелестно!.. Вы, наверное, самый дорогой диетолог в стране!.. И что же я получу за эти деньги?
— Вы сбросите вес, — прошептал продавец. — В течение трёх следующих недель вы будете очень быстро худеть. При этом можете не ограничивать себя в питании.
— А сколько именно я сброшу?
— От шестидесяти до семидесяти килограмм. Процесс можно остановить в любой момент — как только решите, что с вас достаточно.
— Гарантируете? — задумчиво ощупала свои четыре подбородка Ольга.
— Абсолютная гарантия. Ошибка полностью исключена.
— А если всё-таки?..
— В таком случае вы получите обратно все деньги плюс двадцать процентов за моральный ущерб.
— Даже так…
Вообще, выглядело всё это малость странновато. Странновато и очень дорого. Требуемая сумма у Ольги набиралась едва-едва. С другой стороны, избавиться от жирового слоя хотелось просто до одури…
— А можно… м-м-м… посмотреть товар?..
— Разумеется, — прошептал продавец, ставя на прилавок крохотный пузырёк с двумя пилюлями. Одна — довольно большая, цилиндрической формы, красно-белая. Вторая — совсем крошечный жёлтенький диск.
— Красно-белая — само лекарство, — известил продавец. — Глотаете её целиком, и уже на следующий день начнёте худеть. Жёлтая — антидот. Проглотите её, когда решите, что с вас достаточно. Однако не позже, чем на двадцать второй день после приёма первой! В противном случае могут быть очень неприятные последствия.
— Хорошо, хорошо…
— Пожалуйста, запомните, это очень важно! — беспокойно зашептал продавец. — Если вдруг забудете, в пузырьке есть бумажка с напоминанием.
— Не забуду, не забуду…
— В таком случае могу ли я увидеть деньги?
— Конечно. Но сначала я хочу получить гарантии.
— Гарантии?..
— Гарантии того, что я получу деньги назад, если эта штука не подействует.
— У вас есть моё слово. Разве этого недостаточно?
— Совершенно недостаточно!
— Я ещё никогда не обманывал своих клиентов… — процедил продавец. В его свистящем шёпоте начало проявляться раздражение.
Ольга скептически поджала губы и навалилась всем весом на прилавок. Под тяжестью её ста сорока килограмм дряхлые доски жалобно застонали, угрожая рассыпаться в труху. — Вы не получите ни копейки, пока я не увижу документ с обязательством! — категорично заявила девушка, приблизив лицо вплотную к засаленному капюшону. — Я вам тут не дурочка с переулочка!
— Как пожелаете, — покорно согласился продавец.

Ольга облегчённо выпрямилась и шагнула назад. Рядом с этим жутким типом она испытывала странную нервозность. К тому же ей так и не удалось разглядеть его лица — под капюшоном царил непроницаемый мрак.
— Где расписаться? — спросила она, рассматривая лист бумаги.
— Справа внизу.
— Хорошо… э-м-м… а у вас ручка есть?..
Продавец молча протянул старомодную перьевую ручку.
— Готово, — расписалась Ольга и открыла сумочку, набитую тугими пачками. — Вот ваши деньги… но цены у вас всё-таки кусачие!.. Надеюсь, эта таблетка того стоит!
— Думаю, вы останетесь довольны покупкой, — прошептал продавец. — Только не забудьте про антидот! Не позже двадцать второго дня! Ни в коем случае не позже!
— Да поняла я…
— Не забудьте!.. — выкрикнул вслед хозяин «Семёрки пентаклей».

Дома Ольга дважды внимательно перечитала инструкцию. Потом, на всякий случай, в третий раз. Собственно, рекомендации были чрезвычайно простыми — проглотить красно-белую пилюлю, запить и ждать результатов. Никаких ограничений в пище — есть можно что угодно и сколько угодно. Главное — не забыть вовремя принять вторую пилюлю, жёлтую.
— Ну, посмотрим… — вздохнула Ольга, кладя на язык таблетку ценой почти в целый миллион.
Ощутив, как её последняя надежда проскользнула по горлу, Ольга поспешно встала на весы. Конечно, она прекрасно понимала, что пройдёт несколько дней, прежде чем изменения станут сколько-нибудь заметными, но нетерпение оказалось сильнее здравого смысла…

Стрелка весов покачалась несколько секунд и замерла на отметке «140». Ровно столько же, сколько и вчера.
Сон этой ночью был коротким и беспокойным. Ольга ворочалась на тахте, мучаясь от сменяющих друг друга кошмаров. Ей виделись пауки, облепившие всё тело, грабители, ломящиеся в квартиру, и ещё какие-то жуткие бесформенные твари с белыми пятнами вместо лиц. Верховодил у них тот кошмарный продавец из «Семёрки пентаклей». Во сне из-под его капюшона лезла ещё одна рука — длинная, жёлтая, с тонкими пальцами-гусеницами.
К утру простыня промокла от вонючего пота, а Ольга чувствовала себя совершенно разбитой. Но поднявшись с постели, она тут же об этом пожалела — при первом же движении голова попыталась расколоться на кусочки. Бедная девушка протестующе замычала, плотно прижав виски ладонями. Помочь это не помогло, но какая-то иллюзия облегчения всё же возникла. Пошатываясь от усталости, Ольга кое-как обтёрла тело мокрой губкой — горячую воду третьего дня отключили, а ледяной душ никогда не был предметом её мечтаний. Зеркало отражало всю ту же печальную картину: слоновьи объёмы, напрочь отсутствующая шея, вислые бульдожьи щёки, четыре подбородка и в качестве единственного утешения — большие чёрные глаза с длиннющими ресницами. Единственная деталь, которую не в силах испортить даже самый что ни на есть избыточный вес.
Если вчера Ольга встала на весы едва ли не раньше, чем пилюля оказалась в желудке, то сегодня она словно бы невзначай тянула время. Почистила зубы. Сварила какао. Позавтракала двумя тостами с маслом и ежевичным йогуртом. Заметила, что сахар почти закончился и решила сходить за покупками. Ближайший магазинчик оказался закрыт — воскресенье — так что пришлось идти в универмаг на перекрёстке. Вернувшись домой, Ольге пришло в голову, что она уже давно не проводила уборку — в итоге пылесос покинул кладовку и в течение следующего часа на пару с шваброй чистил паркет.
Но в какой-то момент тянуть дальше стало уже нельзя. Невольно зажмурившись, Ольга ступила на весы.
Медленно-медленно она разлепила один глаз. Потом другой. Потом зажмурилась снова.
Весы показывали «138».
Ольга уселась в кресло. У неё дрожали пальцы.
Итак, всего за одну ночь она сбросила два килограмма! Результат пока что довольно скромный — нужно сбросить ещё тридцать раз по столько… но это всё-таки уже кое-что! Это означает, что жуткий продавец не соврал — его пилюля и в самом деле действует, причём очень неплохо! Выходит, она всё-таки не зря истратила большую часть сбережений! — Потрясающе… — прошептала Ольга, машинально откусывая кусок шоколадки. Неожиданно ей до жути захотелось есть. В желудке явственно заурчало.
Голод с каждым часом усиливался. Сначала Ольга держалась, в глубине души опасаясь, что исчезнувшие килограммы вернутся после обеда, но потом сдалась, не выдержав этого сосущего чувства в животе. На всякий случай она ещё раз перечитала инструкцию к чудодейственной пилюле — всё правильно, никаких ограничений в питании не требуется.
Наверное, ещё никогда в жизни Ольга не ела так много и жадно. Полная сковородка свиных отбивных с кастрюлей кислой капусты, упитанный жареный гусь с черносливом и яблоками, два десятка варёных сарделек с картофельным пюре, толстый батон кровяной колбасы с маслом и белым хлебом, глубокая миска лапши с кусочками сала, полсотни самолепных пельменей и на сладкое — большой шоколадный торт.
Выхлебав целую кастрюльку горячего какао, Ольга беспокойно обхватила живот. Сосущее чувство в желудке никуда не исчезло — лишь слегка притихло. Неужели она всё ещё голодна?! Но такой прорвой мог бы насытиться даже какой-нибудь сумотори! А среди этих японских борцов встречаются мальчики и пообъемистее Ольги…
Странное ощущение в животе не прекращалось всю ночь. Но зато наутро стрелка весов остановилась на отметке «135».
Работники редакции в этот день были порядком удивлены. Их начальница, всегда такая крикливая и недоброжелательная, словно переродилась. До самого вечера она никого не обругала и никого не наказала. И хотя за обедом она умяла даже больше своей обычной слоновьей порции, многим показалось, что сегодня шефиня выглядит не такой жирной, как на прошлой неделе. — Ольга Валерьевна, вот макет следующего номера…

— Замечательно, дайте посмотреть… Да-да, это хорошо. А где статья Нуливердиева?
— Не успел к сроку…
— Что же он так… Звякните ему на домашний, Танечка, скажите, чтобы к следующему месяцу статья была у меня как штык!
— Конечно, Ольга Валерьевна.
— А где Зимина?.. Что-то я её сегодня не видела…
— Надежда Игнатьевна в больнице.
— Что-то серьёзное?
— Кажется, гипертония.
— Ну, пошлите ей какой-нибудь презент — цветы, фрукты… Передайте, чтоб выздоравливала.
— Будет сделано, Ольга Валерьевна. Тут у меня письмо Трутницкого…
— Опять?! Три раза сказала — про Тунгуску не подходит, не возьмём! Это сейчас никому не интересно, так ему и передайте. Пусть напишет как в прошлый раз — про йети. Про йети у него хорошо получается, про йети мы возьмём.
— Ещё Медников звонил. Недоволен гонораром.
— Недоволен?.. Ну и нахал, однако! Впрочем, ладно, передайте ему, что в следующий раз ставку увеличим.
— А…
— На десять процентов.
— В отделе маркетинга просили передать, что…
— Выше, ниже?..
— Падает.
— Плохо… М-м-м… Влепите на обложку какую-нибудь звезду типа той толстогубой… как же её… ах да, Джоли.
— А заголовок?..
— Из обычного набора. «Я переспала с Галкиным» — примерно такого рода.
— С каким именно Галкиным?
— А их что — два?..
— Кажется, даже больше.
— Неважно, с любым.
Да, сегодня владелица модной газеты «Опаньки!» действительно была настроена удивительно благодушно. В обычное время Нуливердиев получил бы крупный втык, Зиминой досталась бы в лучшем случае открытка, Трутницкий не получил бы заказа на своих йети, Медникову урезали бы гонорар пуще прежнего, а на обложке вместо Анджелины Джоли появился бы Элтон Джон. Но заголовок остался бы прежним.

Вечером стрелка весов остановилась на делении «133». Однако аппетит стремительно худеющей женщины только возрос — чувство голода не проходило, сколько бы она ни съедала. Это, конечно, радовало — кто не мечтает совместить обильное питание и хорошую фигуру? Однако симптомы выглядели довольно странно…
Так потекли дни. В среднем Ольга теряла по три килограмма в сутки. Уже к концу первой недели ей пришлось достать из дальнего ящика платья, оставшиеся со студенческих времён. Все прежние предметы гардероба теперь висели на ней нелепыми мешками.
Первое время знакомые не замечали ничего особенного. Но в начале второй недели, когда весы показали число «113», Ольга начала ловить на себе недоумённые взгляды.

Охранник в парадном несколько секунд медлил с открытием двери, засомневавшись, та ли самая перед ним женщина, что здесь живёт. Шофёр впервые в жизни буркнул что-то вроде: «Прекрасно сегодня выглядите, Ольга Валерьевна». Секретарша неожиданно заметила, что директорское кресло особо крупных размеров стало начальнице слишком просторным. А Зоечка, лучшая подруга, вдруг сообразила, что один из четырёх подбородков дорогой Олечки куда-то испарился.

Косметолог Ольги совершенно сбился с ног. Одним из побочных эффектов столь резкой потери в весе оказались проблемы с кожей — местами образовались самые настоящие складки, словно у шарпея. Каждый день Боренька по два часа приводил всё в порядок только для того, чтобы на следующий день обнаружить клиентку похудевшей ещё на три килограмма.
— Олечка, ваша новая диета — просто чудо что такое!.. — хлопал накрашенными ресницами Боренька. — Это методика фэн-шуй, да?.. Просто прелесть что такое!.. Будьте так ласковы, поделитесь секретиком!..
— Борька, тебе-то это зачем? — удивилась Ольга. Её косметолог запросто мог бы работать наглядным пособием в анатомическом театре.
— Ах, Олечка, ну какая вы недогадливая! Вы же у меня не единственная клиентка с лёгким избытиком в области талии! Буду рекомендовать ваш метод другим мадемуазелям!.. Ну, ну, откройте же секретик!
Секретом Ольга с ним всё-таки не поделилась. Не из жадности — просто она ужасно боялась сглазить, поэтому не торопилась радоваться, пока курс лечения не завершён окончательно. К концу второй недели её вес упал до девяноста пяти килограмм. Передвигаться стало удивительно легко. Одышка пока ещё сохранилась, но с каждым днём слабела.
С каждым днём Ольга всё с большим удовольствием заглядывала в зеркало. Кожа приобрела какой-то сероватый оттенок и заметно обвисла, но Боренька клятвенно заверял, что это временное явление. В любом случае потеря сорока пяти килограмм стоила и не таких неудобств.
Вот только резь в животе становилась всё настойчивее. Грызущее чувство не исчезало ни на минуту, слегка притихая лишь в часы приёма пищи. Ольга даже хотела проконсультироваться у своего постоянного диетолога, но потом сообразила, что тот вряд ли одобрит её самовольное лечение у какого-то затрапезного шамана.
Да ещё за такую сумму!

А врач в районной поликлинике никаких отклонений не выявил. Изрёк несколько непонятных слов, выписал какие-то таблетки и порекомендовал избегать стрессов. Побольше гулять, поменьше употреблять спиртное. Лучше — совсем не употреблять.
В пятницу она явилась на работу цветущая и счастливая. Стрелка весов сегодня остановилась на делении «83». Теперь Ольга выглядела всего лишь слегка полной — а ведь впереди ещё почти три дня!
Красно-белую пилюлю она приняла в субботу вечером, значит антидот нужно будет принять послезавтра, в воскресенье. Даже жаль, что нельзя продлить процесс ещё на пару деньков — ниже семидесяти пяти вес уже не опустится…
Конечно, по сравнению с тем кошмаром, что был ещё в прошлом месяце, семьдесят пять килограмм — просто превосходный вес, но Ольгу уже обуяла жадность, уже хотелось достичь модельной стройности…

Может, рискнуть? Промедлить с приёмом антидота денёк-другой, сбросить ещё пяток лишних килограмм?.. Конечно, тот мрачный тип в магазине предупреждал очень настойчиво … но что такого может случиться, в конце-то концов?.. Какие обычно бывают побочные эффекты у лекарств?.. Тошнота, рвота, головные боли, понос и всё такое.
Разве завистливые взгляды подруг не стоят такой малости?..
В воскресенье состоялась очередная ежемесячная вечеринка у Славика. В прошлый раз Ольга долго колебалась, прежде чем принять приглашение — она всегда чувствовала себя на таких мероприятиях неловко. Очень уж неприятно было ощущать на себе все эти жалостливо-брезгливые взгляды.

Но в этот раз она не сомневалась ни секунды! Пускай смотрят, теперь-то ей стыдиться нечего!
Однако на неё почти не обратили внимания. Сначала Ольга удивилась, даже слегка обиделась, а потом сообразила — её же попросту не узнали! Со времени предыдущей вечеринки она так разительно переменилась, что сама себя узнавала с трудом.
Так что для многочисленных родственников и знакомых Славика она стала всего лишь ещё одной приглашённой гостьей, ничем особо не выделяющейся на общем фоне.
Как же долго она об этом мечтала!
— Добрый вечер, милочка.
— Вечер добрый… — повернулась Ольга, — …Евгения Борисовна. Вы совсем не изменились…
— А вот вы изменились, — улыбнулась Евгения Борисовна. — Очень даже изменились. Последовали моему совету?..
— Да, рискнула.
— И как, довольны?
— В принципе, довольна… — напустила на себя безразличный вид Ольга. — Но что же вы, дорогая моя, не предупредили, что это так дорого? За те же деньги я могла бы сделать пластическую операцию!
— Ну и зачем? Думаете, результат был бы лучше, если бы вас искромсали ножами?..
— Может, и нет… Но к хирургам у меня как-то больше доверия. А этот ваш странный антиквар… кстати, кто он вообще такой?
— Таинственная личность, верно? — криво усмехнулась Евгения Борисовна.
— Скорее, жуткая.
— Да, этого у него не отнять. Но в «Семёрке пентаклей» можно найти такие вещицы, каких больше нет нигде… Там торгуют такими униками… вы даже не поверите, если расскажу.
— Например?
— Например?.. Знаете, милочка, я обращалась туда трижды. Всякий раз — с такой проблемой, за которую больше не брался никто. Впрочем, что я вам рассказываю, вы уже сами убедились… Если в кошельке у вас есть деньги, там продадут что угодно — хоть живого барабашку в клетке.
Ольга невольно вспомнила диковинных зверюшек, увиденных в том крохотном магазинчике.
— Подозрительный тип всё-таки… — вслух произнесла она. — Может, сделать про него репортаж?..
— Не рекомендую, — спокойно покачала головой Евгения Борисовна. — Насколько я поняла, он очень не любит рекламу. Тем более такую сомнительную.
— Мою рекламу никто не любит, — самодовольно усмехнулась Ольга.
— И всё же лучше прислушайтесь к моему совету. Просто вспомните хорошенько его лицо и подумайте — хотите вы с ним поссориться?..
По спине Ольги пробежала холодная дрожь. Перед глазами появилась клубящаяся тьма под засаленным капюшоном и жёлтые костлявые руки, а в уши прокрался кошмарный свистящий шёпот…
— Скажите, Евгения Борисовна, а вы ведь тоже принимали такую красно-белую пилюлю, верно? — сменила тему она.
— Да, именно её. Эффективная штучка, правда?
— Эффективная… Дорогая, правда, до чёртиков, но эффективная… А антидот?.. Антидот вам тоже велели принять не позже двадцать второго дня?..
— Да, кажется… Я уже плохо помню, три месяца прошло.
— И вы приняли на двадцать второй день?
— Что вы, милочка, нет!
— Нет?.. — облегчённо выдохнула Ольга.
— Нет, конечно! Раньше! Гораздо раньше! Я выпила ту жёлтенькую таблеточку уже через две недели.
— Почему?
— Милочка, если бы я дожидалась этого двадцать второго дня, я бы стала похожа на узника Освенцима, — насмешливо улыбнулась Евгения Борисовна.
Ольга помрачнела. Всё понятно — у её визави проблема была куда менее серьёзной, чем у неё. Скорее всего, она весила где-то около центнера, и двух недель ей хватило за глаза…
А что же делать ей?! Ей бы не помешала и четвёртая неделя…
— Мне надо выпить, — вслух произнесла Ольга.

Окончание вечеринки она не запомнила. В голове остались только сменяющие друг друга бокальчики с разноцветными жидкостями и — непременно! — с витыми соломинками. Бармену Славика пришлось потрудиться…
Большинство этих коктейлей были довольно слабенькими. Но зато очень, очень, ну просто очень много! Аппетит Ольги никуда не исчез — сосущее чувство в животе сегодня усилилось особенно сильно, превратившись в настоящий ураган.
Наутро хозяйка «Опаньки!» проснулась совершенно разбитой, с больной головой. Язык распух и онемел, во рту царил вкус пыльной тряпки, а в голову настойчиво колотилась одна и та же мысль — она что-то забыла…
Неожиданно резануло живот. Ольга едва не скатилась с постели на пол — боль была такая, как будто её распиливали напильником!
Громко прокляв всё и всех, она неожиданно всё вспомнила. Сегодня уже двадцать третий день.
Она опоздала.
Боль в животе не прекращалась. Только усиливалась, с каждой минутой становясь всё мучительнее. Теперь-то Ольга поняла, отчего хозяин «Семёрки пентаклей» так настойчиво требовал принять антидот не раньше двадцать второго дня… Ну неужели нельзя было объяснить словами, какая пытка её ждёт в противном случае?!
Решив, что ещё пара потерянных килограммов не стоят таких страданий, Ольга на подкашивающихся ногах побрела к домашней аптечке. Баночка с одинокой жёлтенькой пилюлей стояла на самом видном месте.
Как только антидот оказался в желудке, всё тело прорезал особенно сильный импульс — теперь уже не напильник, скорее бензопила! Но он продлился какую-то минуту, а потом пришло блаженное успокоение и тишина…

И одновременно — сильнейший позыв в туалет. Сфинктер требовательно возвестил, что если ему сейчас же не предоставят необходимые условия, он всё равно сделает своё чёрное дело! На работу Ольга сегодня не пошла, сказавшись больной. Собственно, так оно и было. Понос продолжался несколько часов, не давая лишний раз шевельнуться.
Но постепенно сигналы кишечника затихли. Совершенно опустошённая девушка устало прилегла на диван и закрыла глаза. Что ж, фигура фотомодели ей не светит — если, конечно, не разориться на ещё одну красно-белую пилюлю…
С другой стороны, семьдесят три килограмма — вес очень даже приятный… По сравнению со ста сорока — так просто великолепный…
С этими мыслями она и уснула.
Проснулась Ольга от резкой боли. В животе снова творился кавардак. Вернулось то сосущее чувство, что преследовало её все три недели, но теперь — усиленное в несколько раз!
И в этой новой форме оно стало по-настоящему болезненным…
Остаток ночи несчастная каталась по мокрой от пота простыне, тихо постанывая — на большее у неё не хватало сил. Для Ольги уже стало ясным — задержавшись с приёмом антидота, она совершила серьёзную ошибку.

За окном забрезжил утренний свет. Превозмогая мучительную боль, Ольга дотянулась до телефона и вызвала такси.
Через полтора часа она с великим трудом вплелась в крохотный магазинчик, заставленный ветхими шкафчиками. Живот уже не просто болел — он буквально разрывался изнутри! Приложив ладонь, Ольга явственно чувствовала толчки — если бы она не знала точно, что это невозможно, то подумала бы, что у неё начинаются роды.
На неё уставилась чернота под засаленным капюшоном. Хозяин «Семёрки пентаклей» несколько секунд молчал, пытливо взирая на вернувшуюся клиентку, а потом еле слышно прошептал:
— Вижу, вы похудели.
— Да… — кое-как выдавила Ольга. — Но я… у меня… помогите…
— Позвольте, я сам догадаюсь, — сухо предложил продавец. — Вы не приняли вовремя антидот.
— Да… пожалуйста…
— Очень сожалею. Но вы навредили себе так, что поправить что-либо уже невозможно.
— По… почему?.. Что слу… случилось?..
— Видите ли, та красно-белая таблетка содержала гаструлу червя-аскарея. Это искусственный вид, полученный путём скрещения генов солитёра, трихины, свайника двенадцатиперстной кишки и… и ещё одного паразитического животного. Гибрид этот чрезвычайно опасен и прожорлив — он буквально высасывает своего хозяина изнутри, благодаря чему великолепно играет роль своеобразной «диеты». Если вовремя принять антидот, аскарей просто погибает, очень быстро разлагается, и его останки выходят наружу вместе с калом. Но на двадцать третий день после попадания в организм носителя аскарей порождает потомство. Видите ли, этот гибрид существует в двух чередующихся поколениях. Первое поколение является паразитом и живёт внутри крупного млекопитающего. Второе же поколение — самый обычный хищник. После рождения он просто пожирает всё вокруг себя, постепенно выгрызая путь наружу. Выбравшись, он ползёт к ближайшей воде, где и живёт всю жизнь, откладывая новые яйца, из которых развиваются новые гаструлы для первого поколения. Чтобы из гаструлы вырос зародыш, она обязательно должна попасть внутрь крупного млекопитающего — например, будучи случайно проглоченной вместе с водой. Или выпитой специально, как сделали вы. Проблема в том, что принятый вами антидот не действует на второе поколение аскарея. Поэтому этот паразит сейчас жив, здоров и поедает вас изнутри.

Ольга поняла едва ли половину сказанного. Она с трудом удерживалась на ногах, держась за вздувающийся живот.
— Однако очень хорошо, что вы успели добраться до меня, — вышел из-за прилавка продавец.
— Вы… поможете?..
— Да, помогу. Только не вам.
Ольга непонимающе моргнула. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырвался лишь слабый хрип. Кожа на животе лопнула, и оттуда высунулась крохотная склизкая головка. Корчась от непереносимой боли, девушка упала на пол.
Продавец терпеливо дождался, пока она не перестанет дышать, а потом спокойно и методично разрезал ей живот, голыми руками выпотрошил кишечник и извлёк всего червя целиком — длинного, склизкого, пульсирующего, буквально раздувающегося от жира.
— Неплохое пополнение, — задумчиво прошептал хозяин «Семёрки пентаклей», выпуская молодого аскарея в аквариум к сородичам.

Автор: Александр Рудазов

Источник: Мракопедия

Часть 1: мысль и образ.

Ослепший старый маг ночью по лесу бродил.
На кладбище разлил он волшебный эликсир.
И лишь проговорил: "Что ж я старый натворил?"

Король и Шут, Мёртвый анархист.

***

Пожилой мужчина сел на лавку и закурил. Сигаретный дым поднимался к слипшимся волосам. Ветер трепал воротник драпового пальто. Мимо сновали потоки людей и машин; раздавались звуки вокзала.

Солнце уходило на запад, а люди ручейками стекались в центр, где вечер пятницы распахивал двери многочисленных баров, кафе.

— Минск изменится. Встретит апрель...

Проходивший мимо молодой человек снисходительно улыбнулся одинокому старику. Влюблённые на другом конце лавочки не услышали реплики. В больших городах многие вещи не находят внимания. Поэтому мир не заметил, как мужчина аккуратно затушил сигарету и положил её на край урны. И медленно, как призрак, растворился в толпе.

Глава 1: любовь к табаку

Она не просыхала пятые сутки. В таких случаях говорят: результат налицо. Сейчас оно было грязно-жёлтым, опухшим. Красные, как у крысы, глаза бегали по урнам и лавочкам, выискивая добычу. Часто ей становились полупустые стаканы с напитками, недоеденные бургеры из привокзальных кафе и забытые сигареты. В этот раз катастрофически не везло. Отчаявшись похмелиться, Она искала табак.

Нетронутая сигарета лежала на краю урны. Казалось, кто-то сделал пару затяжек, затем бережно её затушил. Будто бы для Неё.

Зажигалка нашлась у молодого щегла (так Она называла модных, “бохатых” людей). Закурив, женщина мечтательно улыбнулась: покурить, конечно, можно и так, но вот заправить бы это водкой! Та снижала брезгливость и позволяла докуривать “почти пустые бычки” и “спать, аки барыня” в каком-нибудь открытом подвале. На трезвую голову (что случалось нечасто) она предпочитала подъезды или заброшенные дома.

К удивлению, водка не заставила долго ждать. Буквально после первой затяжки проходившая мимо молодёжь кинула в урну полупустую бутылку. И исчезла в метро, бурно обсуждая дальнейшие планы.

— Вот зажрались!

Возмущение было фальшивым, Ей давно обезразличила расточительность “не-людей”. Привычным движением достав желаемое, Она осторожно затушила сигарету и двинулась к ближайшей ночлежке.

***

Город — страшная сила. Его улицы порождают насилие, боль, тоску; счастье, спасение. Много чего, но невозможно представить, что из бесконечного списка выпадет завтра. “Что” или “кто”.

Мир развивается: шаманы сменяются членами тайных культов или религиозных общин, те уступают место экстрасенсам и паранауке, но вместе с тем люди осваивают космос, медицина идёт вперёд, а человек...что человек? — Находится на стыке противоречий.

Где-то на этом стыке расцветают городские легенды. Про тайные эксперименты учёных и экстрасенсов, про прячущихся в катакомбах мутантов и прочее.

Но невежество постепенно уступает место науке и скептицизму. Люди перестают верить в то, что нельзя доказать; в то, что выбивается из картины их мира. Экстрасенсы разоблачаются, истории про снежного человека подвергаются критике, городской фольклор становится благодатной почвой для фантастики, но не более.

Этому был рад Илья Фанин, один из тех, чьё существование смогла бы опровергнуть нынешняя наука. Зачем людям знать про Менял?

Раньше их знали как колдунов или магов, сейчас назвали бы экстрасенсами. Небезызвестный Лукьяненко в “Дозорах” выбрал термин “иные”. Все подошли близко к истине, которая оказалась посередине.

Илья обладал редким даром воздействовать на время-пространство. Хочется попасть из одной точки Минска в другую? Не проблема, можно создать подобие портала, визуально сложив город, как бумажный лист, и пройдя сверху вниз. Надоело подниматься в гору? Так почему бы не сделать дорогу идеально ровной? А при опозданиях лучше всего работает ускорение, когда длинные улицы проходятся за пару минут. В редких случаях можно замедлить Минск на незначительный срок, который останется незаметным для самых чутких приборов. Но за это время средний меняла, разогнав себя, сможет практически всё. Легенды о леших, заставлявших людей блуждать кругами или навечно оставаться в болотах, истории про замедление времени или телепортации появились не просто так.

Реальность изменчива и даже мозг отдельных людей в силах совершить чудо. Жаль, это касается в основном пространства и времени. Остальные способности лишь вытекают из основных и тесно связаны с ними.

Нет заклинаний, превращающих людей в жаб. Нельзя воскресить человека или взмахом волшебной палочки вылечить смертельно больного. Так же, как нельзя переоценивать разум.

Почему же разум редких людей способен на такие воздействия? Неизвестно. Менять мир силой мысли — удел немногих, например, в Минске их шестеро. В Питере: десять, а Москва гордится целыми двадцатью. И, как правило, все эти люди — художники, писатели, музыканты. Те, у кого развито воображение; те, кто может чётко представить, как меняется улица; как сокращаются расстояния, что происходит со временем.

Но сейчас Илья не представлял, что происходит в вагоне. Он сел в поезд на площади Ленина, проехал станцию, двинулся на красную ветку. Уже в переходе между станциями он почуял неладное: слишком мало людей. Гнетущая тишина. Даже звуки поездов доносились будто через слой ваты, а руки краснели от холода. Для согрева парень спрятал их в карманы и ускорился, за долю секунды переместившись на станцию дальше. Нямига. Над ней куча баров и “пьяная улица” в историческом центре, однако, и тут людей оказалось немного. К тому же большинство хмурились, потирали виски или нервно оглядывались по сторонам. Город сотрясали волнения. Не вызванные революцией, митингами, войной. Тут было что-то иное.

Поезд трясло. Он нёсся быстрее, чем нужно. Сначала парень подумал, что кто-то из менял ускорил его, но не заметил других. Тем более, он всех знал: трое, запланировавшие сходку, отдыхали под Гродно, а семейная пара предавалась алкогольным утехам на востоке города. Заезжий?..

Илью обдало холодом. Оглядев вагон, парень понял, что все окна закрыты. Чувство тревоги переходило в геометрическую прогрессию, нарастало. Взгляд пожилой женщины напротив затуманился, затем она опала на поручень, закрыла глаза. У пожилого мужчины слева пошла кровь носом; девушка в середине вагона походила на статую из мрамора: настолько она побледнела.

— Тук-тук-тук-тук-тук, - словно часы, стучал поезд, ускоряясь и ускоряясь. Ревя как зверь, который бросается в пропасть.

Фрунзенская проскочила за пару секунд, нерасторопных людей, оказавшихся близко к путям, поезд сбил ветром.

Илья через стекло посмотрел на предыдущий вагон. Люди там спали, некоторые - на полу. Лишь девушка в зелёном пальто стояла с высоко поднятой головой. Черты её лица казались настолько острыми, что о них можно было порезаться; волосы походили на затемнённую сталь, а взгляд, устремившийся к Илье, заставил юношу отшатнуться. Она заметила это и пристально осмотрела вагон.

Ноги Ильи стали ватными. В груди появился противный холод, пот градом побежал по спине. Парень попался, поймав её взгляд. Его ударила чуждая, страшная сила, от соприкосновения с которой хотелось плакать, кричать; от которой дурное предчувствие усиливалось настолько, что даже свет вагона не мог разогнать наступавшую волнами тьму. Всё отступило так же внезапно, как началось: в вагоне потеплело, поезд замедлился, а люди вновь ожили. За долю секунды.

Кто-то стонал, некоторые останавливали кровь или пытались встать. Поезд останавливался у Кунцовщины, предпоследней станции ветки. Девушка направилась к выходу.

Шатающийся и озадаченный Илья вывалился из вагона. Редкие попутчики последовали за ним, неуверенно переставляя ноги и тряся головами. Странная девушка будто исчезла: так мог подумать простой человек, но меняла знал: она ещё здесь. Парень ещё не видел такой силы и навыков; он не понимал, почему девушка так воздействовала на окружающих. Зато он ощутил, как сильно ослабел. Тело почти не слушалось, любое действие совершалось с трудом.

Зачем ускорять поезд и нападать на людей? Как она это сделала? Почему прекратила?!

Быстрее!.. Думать быстрее! Облокотившись о колонну, парень закрыл глаза, чтобы лучше прочувствовать город, нарисовать его в воображении. Тот не менялся. Значит, то существо пока не воздействовало на Минск. Или вообще не могло?

Юноша напрягся. Круг лешего: простое воздействие, когда находящиеся здесь люди не могут выйти из заданного пространства, блуждая по одним и тем же местам. Но не замечая этого. Как и те, кто хочет войти на станцию. Подобно зверям в зоопарке, они циклично бродили по созданной клетке, не воспринимая мир за пределами. Сил замедлять время не было, Илья понадеялся, что озадаченные минчане спишут всё на топографический кретинизм.

“Странная хрень в метро. Людей словно повырубало. Поезд ехал без остановок. Холод, душу рвало. Это всё какая-то девушка, не из наших, ищу” - предупредил Илья остальных менял Минска. Смс дойдёт через пару минут, а пока надо отыскать девушку, - решил парень.

Отдышавшись, Илья побрёл к лестнице слева. Ему казалось, что девушка хотела выйти оттуда. Он ошибся: среди людей её не оказалось. Даже у выходов на улицу в вестибюле. Задело ли её то воздействие?..

Парень спустился на станцию и двинулся к правому выходу. Чувство тревоги отступило, его заменил азарт. Парень заметил знакомое пальто в вестибюле, девушка блуждала между выходами и выглядела растерянной. Озадаченной и по-детски обиженной.

В таком цикле она не могла заметить Илью, чем парень воспользовался. Подойдя ближе, он начал разглядывать незнакомку. Чёрные туфли, такого же цвета джинсы. Зелёное пальто и шарф, иссиня-чёрные волосы. Нездоровая бледность и худоба. Запах сырости, холод.

Парень не верил в легенды о зомби, но девушка походила на мертвеца. Именно так он нарисовал бы её. Отбросив глупую мысль, Илья задумался.

Он общался с коллегами (если их можно так назвать) из других городов. Те изменяли местность и время, но в пределах известных способностей. Некоторые, разбирающиеся в физике и схожих науках, могли визуализировать мир без людей или уходить в пространство, где всё исчезало, кроме мыслей и образов, которыми они могли воздействовать на реальность в глобальных масштабах. Например, объединённая группа из Москвы и нескольких городов СНГ переместила Питер от Ладоги на всем известное место, при этом изменив сознание всех людей, карты и различные документы. Но это лишь вопрос времени, сил. Тем более, сработала в том числе защитная реакция психики, поэтому миллиарды людей просто подстроились под ситуацию. Кроме того, изменение сознания людей также возможно, если перестраивать местность...

Но тут было что-то из ряда вон. Кроме таких же менял, как он, Илья не знал других...личностей? Сил? О них нет упоминаний, знакомые менялы не знали о ком-то другом. Способности воспринимались как данность. Менялы не могли сказать наверняка, откуда они берутся. Просто у некоторых людей проявлялись силы, которые чувствовали, замечали другие, такие же, как они. Например, видя, что вместо привычного спуска дорога идёт на возвышенность. Обыкновенные люди такого не замечали, ритм и сознание городов не давали им возможности.

Особо чувствительные могли подумать: “видимо, дорогу отремонтировали, раньше тяжелее было идти” или списать всё на феномен ложных воспоминаний.

Поэтому девушка заинтересовала Илью. Он шёл лицом к ней, пятился назад. Видел в её глазах привычное непонимание. Круг лешего работал отлично.

Что с ней не так?.. Не обращая внимания на входящий звонок, Илья, повинуясь странному чувству, притронулся к девушке.

Глава 2: мыслеобраз, сострадание, боль

Очередь оглушила Илью. Ещё не понимая произошедшего, парень расширенными от боли зрачками посмотрел на неё. Попытавшись устоять на ногах, юноша выставил руку вперёд, но девушка-зомби перехватила её. Уже не чувствуя боли, Илья заметил, как его рука выскочила из локтевого сустава, а пистолет прогремел второй очередью. Живот и ногу будто ужалили пчёлы, и силы окончательно оставили юношу. Теряя сознание, он успел снять круг лешего и вдохнуть запах вечернего Минска. Вместе с последним лучом апрельского солнца.

Выйти в пространство, где нет города и людей - тяжёлое испытание. Лишь опытные менялы способны на это. Тут остаются лишь мысли, поток сознания в абсолютном ничто. Если бог есть, именно так он создавал этот мир. Илья сам не понял, как оказался здесь. Возможно, выплеск адреналина и болевой шок позволили юноше превзойти возможности, но ненадолго. Он чувствовал, как умирает. Но вместе с тем его мозг ощущал другие сознания.

Парень знал, зачем ему звонили другие менялы. Хотели рассказать про мифических баншей и попросить меньше пить. Илья и сам вспомнил легенду, ходившую среди менял. Про рождённых в муках: духов, образов городов, воплотившихся в людях. Духов, впитавших в себя муки сотен, тысяч умерших людей; духов, терзаемых болью. Их нельзя назвать людьми или менялами. Банши могли менять реальность так, чтобы случались смерти: эпидемии, бойни и катастрофы. Они питались агонией, болью людей. Наконец-то паззл сложился. Почему-то именно он, Илья, художник-меняла, отпугнул баншу. Затем переоценил себя, поверив, что она попала под воздействие. И пропустил ответный удар.

Погружаясь в nihil, парень чувствовал жуткое, чуждое сознание вместе с ним. Сознание банши. Каким-то образом оно было здесь. Илья смог втянуть её вместе с собой.

Наступил хаос.

Два сознания вспыхивали образами, эмоциями. Они были объединены в одно целое, поэтому чувствовали, осознавали друг друга.

Боль страх неприятие удивление зависть стыд осознание изучение попытка закрыться воспоминания друг друга обмен опытом каждая мысль эмпатия холод одиночество боль еда наслаждение мука противоречие диалог хаос угрозы боль просьбы сознание

жалость

— ты

— ты Я Ты!

— я

— ты

— уходи вместе нет уходи больно я ты зачем уничтожу ты

— нас тебя нет мы нас уходи для чего

— не понимаешь стой уходи нет я стой

— уходи уходи нет всё убей я съем стой уходи больно стой что ты с нет еда боль это ты сдохни подожди уходи больно не я мира нет оставь мысли нет воспоминания уходи вечера у костра боль и проклятье утёс менялы одиноко стой убью нет уходи почему ты уходи такая уходи больно умири мысль еда боль минска заткнись вечер нет вечер и боль урод расстреляли уходи стой больно сожгли отчим еда урод

жалость

Два сознания вцепились...в бою? Нет, это походило на беспорядочный диалог. Когда собеседники говорят одновременно и о разных вещах, но иногда выхватывают друг у друга нить разговора и пытаются сказать что-то уходящей теме.

Илья переполнился информацией. Теперь он видел баншу насквозь, знал о ней всё. И это было взаимно.

***

Запах отсыревшего леса. Отчим нарубил дров, а за околицей простирались полоцкие леса. Дождь, терзавший деревню несколько суток, закончился. Девочка шла босиком, припадая на левую ногу, где сорвала с больного пальца ноготь. Было больно, но холод и мягкая трава с росой успокаивали.

---

Отчим...вечер...костёр...Сжигается сено, скотина забита, мать собирает вещи. Июньское солнце уходит за горизонт.

---

Отступление. Спешка. Отчим. Сарай. Больно! Первая кровь, запах перегара, тяжёлое дыхание над ухом. Снова боль. Продолжение. Матери нет. Отступление. Брошена. Одна. Больно. Холодно. Немцы. Тяжёлое дыхание над ухом. Больно. Течь кровью. Родителей нет. Пять немцев. Нет чувства боли. Один за другим. Избиение. Двое сразу. Нет боли. Нет сил стоять на ногах. Сарай. Дети. Двадцать пять. Ранения. Брошены. Боль. Стоны. Непонимание. Боль. Выстрелы. Дверь закрыта. Огонь.

***

Первое свидание, шестнадцать лет. Илья. Горяч. Секс. Девушка. Колесо обозрения. Высота. Высота. Вниз! Перемещение. Пространство. Изменения. Менялы. Другие. Смена маршрута. Время. Дороги. Новые силы. Выше других. Картина. Стихи на спине девушки. Секс. Новая станция метро. Менялы. Учёба. Перемещение деревни. Мечты. Страх. Будущее. Принятие. Страх. Девушка. Метро. Банша.

***

Возрождение. Боль. Вой. Материя. Тело. Новая жизнь. Люди. Сила. Террористический акт. Оргазм. Боль. Люди. Еда. Силы. Боль. Смерть. Месть. Афганистан. Еда. Парень. Смерть. Несчастные случаи. Я. Имя. Вспомнить. Ева. Война.

***

Выстрелы. Рука. Боль. Оторвана. Всплеск. Nihil. Ева. Я. Её боль. Сознание. Мир.

***

Страх. Осознание. Узнали. Менялы. Сознание. Боль. Илья. Мир. Менялы. Илья! Смерть. Закрыться. Бежать!

***

Помочь. Её боль. Остановить! Воспоминания. Боль. Насилие. Секс. Немцы. Боль. Смерть. Месть. Подпитка. Еда...

Глава 3: остановись

Два сознания выдохлись. Не сумев скрыть друг от друга мысли и образы, они насытились информацией и отдыхали.

Илья смог визуализировать знакомую деревню под Минском, которую однажды переместил на четыреста метров. Это был первый серьёзный опыт как у менялы. Он воссоздал костёр и ту поляну, где когда-то отдыхал с одногруппниками. И позвал туда Еву. Прочем, приглашений не требовалось, она и так была здесь.

— Ева, иди. 

— Хорошо, - сделалась банша, — тела нам создашь?

Илья смоделировал оболочки и с одобрения Евы переместил сознания туда, разделив их.

— Ты властен над мыслями?

— Нет. Это...тот случай. Я не могу, просто получилось. С менялами так не выходит, — виновато улыбнулся Илья.

Ева сняла пальто, шарф и ботинки, оставшись в разноцветных досках, тёмных джинсах и футболке с Томом и Джерри.

— Так тепло. Костёр настоящий?

— Здесь мысль так существует. Наверное, да.

— Я не знала, что есть кто-то ещё.

Девушка подвинулась к Илье, чуть коснувшись его бедром, и протянула руки к костру.

— Менялы...чёрт.

— Я знаю, — Ева изобразила улыбку.

— Я тебя..мысли...ну, видел...

— А я тебя. Не так плохо, как кажется, — девушка вдруг усмехнулась.

— Но это был хаос! — Илья нервно закурил, достав откуда-то сигареты, — но я видел, что было...

— Заткнись!

— Зачем ты выстрелила в меня? — эти фразы одновременно вырвалось у обоих.

— Вообще-то и руку оторвала!

— Нахуя?!

— Испугалась. Ты — не они.

— Хотела угробить поезд?

На минуту повисло молчание. Илья пожалел, что не воссоздал звуки, без них пауза тянулась мучительно долго.

— Прости, — девушка задрожала, — иначе я снова умру.

Теперь её сотрясали рыдания.

— Ты никого не убивала раньше. Лишь появлялась на месте, — заметил Илья. Что изменилось?

Сквозь всхлипы он различил лишь “сдалась”.

По небу плыли розовые от заката облака. Солнце приятно грело. Илья добавил ветер, от чего девушку пробил озноб.

— Выстрелила в тебя. Руку оторвала. Ещё общаешься тут! — девушка хотела сказать это с вызовом, но получилось так жалко, что Илья обнял её.

— И зачем выстрелила? Дура, пиздец, — парень заржал, нервы сдали.

— Так мечусь по метро, мечусь, ничего не понять, а тут ты, блин, и ржёшь!

Оба засмеялись и посмотрели в костёр.

— Ты человек или дух?

— Человек. Родилась заново. А память вернулась.

— И мстишь?

— Нет! Пыталась! Но некому и нельзя, — по щекам Евы потекли слёзы, — а питаться нечем уже, как мне быть?

Илья задумался. Помимо банши-Евы у него была проблема из другой категории: вернувшись в тело, он истечёт кровью. Но почему-то хотелось помочь.

— Менялам даёт силы город. И мы меняем его. Раз ты касаешься реальности, у тебя может, получиться, рискнёшь?

— Я...рискну, — дрожащими губами ответила девушка.

Всё было настолько странным, чужим, что казалось привлекательным и интересным. Проникнув в сознание друг друга, Илья и Ева стали настолько близки, что доверяли друг другу. План созрел моментально. Посоветовав девушке взять его телефон и связаться с другими менялами, Илья приготовился к дальнейшим действиям. Времени было мало. Но банша так привлекала его, что умирать не хотелось. Был выход.

***

Возвращение в город заставило застонать. Пришлось менять мир. Илья подогрел пол метро, будто тот находился в цеху, где плавят металл. На тот участок пола он переместил культю, чтобы не истечь кровью. Пулевые ранения не так беспокоили парня: из последних сил он визуализировал город как скомканный лист бумаги, переминая его несколько раз. Очутившись над приёмным покоем ближайшей больницы, он позволил пространству отпустить его вниз, камнем рухнув с высоты четырёх метров (да, Илья не умел рассчитывать такие детали) прямо под камерами больницы. Теперь всё решали секунды.

---

Безрукий парень проходил мимо автовокзала. Правый рукав рубашки был подоткнул булавкой; парень хромал и был бледен, но на его лице сияла улыбка. 

Да, менялы могли многое, но исцеление по-прежнему оставалось чем-то за гранью. Хотя Илья и другие менялы поняли, что мир не так прост. Что города и сознания людей рождают других существ и их силы. Что город (да что там город: весь мир!) сам является странной и непонятной энергией, разумом, чьи помыслы не понять даже им.

Ева крепко обняла его и погладила по здоровой руке, будто извиняясь за произошедшее.

Ребята направились к железнодорожному вокзалу, но вскоре остановились, чтобы покурить. Там они - сами того не зная - встретили Её.

Пересадка печени пошла Ей на пользу. С каждой затяжкой сигареты все Её желания исполнялись. Водка. Деньги. Ум. Связи. Бывшая бездомная преобразилась. Она курила трубку и думала о предстоящей поездке в Санкт-Петербург, но что-то не давало покоя. Последняя затяжка, которую она почему-то должна была сделать здесь. Оглядывая толпу, она заметила парня. Худого, бледного, без руки. Но рядом с ним увидела девушку, чья красота, жизненная сила и позитив заряжали всех окружающих. Её сердце дрогнуло. Рука достала из потайного кармана дорого пиджака пакетик с недокуренной сигаретой. Одна затяжка, способная изменить всё.

— Молодой человек, не поймите неправильно, не могли бы Вы докурить?..

***

Пожилой мужчина сел на лавку и достал из кармана жвачку. Солнце играло бликами на его седых волосах. Наблюдая за странной женщиной, протягивающей недокуренную сигарету однорукому парню, он улыбнулся.

— Минск развивается. Скоро будет июль...

Конец первой части.

Санкт-Петербург-Минск, черновик от 8-12 мая 2019 г. 

Мне что-то подсказывает, что это не галлюцинации из-за температуры под 40 возникают, а спадают защитные механизмы, которые глушат восприятие дальше опредёленного диапазона. И зачем я об этом задумался?

@Alexa96,  который, собственно, вдохновил меня на этот рассказ.

Пролог

Лёд с грохотом упал в воду.  Окунув руку в ванну, Игорь поморщился.

-  Ещё охладить!

С этими словами он отправился на кухню.  Где, как опытный скульптор,  выбил из холодильника последние куски льда.  Удовлетворённый проделанным, парень отложил нож и поместил содержимое морозилки в железный таз, чтобы отнести  в ванную.

Его друг наблюдал за этим, замотанный в одеяла, под которыми прятались грелки. Пот струился по распаренному лицу.

- Выпей горячего чая, - Игорь кивнул на дымящийся чайник, - какая температура?

- 38 и 7. Хватит, наверное.

- Нет, - откликнулся Игорь из ванной, - добей до 40, Ок?

Эксперимент казался ребятам глупым, но интересным. Прочитав о галлюцинациях при высокой температуре, они решили это проверить. В прямом смысле: не жалея себя. Егору выпала роль подопытного, а Игорь выступил организатором и "учёным". Юноша заранее подготовил холодную ванную, чтобы после эксперимента сбить другу температуру. Не говоря уже о том, как долго и тщательно парни подбирали лекарства.

В очередной раз проверив воду, Игорь с улыбкой кивнул.

- Готово.  Наберу чутка снега, - Егор не успел ответить: его друг уже схватил ведро и вышел в прихожую.

Егор вытер пот со лба и убрал с глаз намокшую чёлку. Ему  хотелось сбить температуру  жаропонижающим и плюхнуться в холодную воду. Пока каких-то изменений в сознании парень не замечал.

Из последних сил работал обогреватель. Из кухонного крана непринуждённо бежала струйка воды. Настенные часы размеренно тикали, кружка с обжигающим чаем раз за разом касалась губ.

По ощущениям парня Игорь должен быть вернуться пару минут назад. В очередной раз бросив взгляд на часы, парень оцепенел: стрелки исчезли. Остался лишь звук.

- Тик, - сказали часы.

- Так, - с этим звуком достигла раковины последняя капля.

***

Говорят, человек, находящийся в бреду, видит больше. Спадают защитные механизмы психики; вещи, которые в адекватном состоянии кажутся невозможными, обретают логику, смысл.

Стрелки часов бежали из крана, растекались по раковине паутиной из змей. А время текло по циферблату от цифры к цифре, оставляя следы из прошлого.

Кухня стала чем-то единственным, но безмерным. Парень не видел её границ. Там, где секунду назад были стены, простирались занесённые песком глыбы льда. Предметы, висевшие на стенах, не утратили своих мест: их поддерживал воздух.

Однажды на этой кухне пожилого мужчину хватил инсульт, - Егор раньше не слышал об этом, но сейчас перед ним было подтверждение факта.  Покойник отрезал себе пальцы левой руки и, насадив их на нож, клал на хлеб, как куски колбасы.

Парень скинул с себя одеяла и грелки. Те беззвучно упали на засыпанный песком пол. Зато раздался скрипучий голос умершего. Тот говорил, поедая вместе с тем бутерброд.

- Вот ты старик! Песок с тебя уже сыплется. Испачкал тут всё!

Егор не нашёл, что ответить. Лишь озадаченно смотрел на окно, за которым по-прежнему был декабрьский вечер. Ноги сами понесли юношу туда, но дальше середины кухни он не дошёл.

- И-эх! - с досадой воскликнул настоящий старик,  пнув ревущий обогреватель, - даже не познакомился!

- Кто вы?

- Яков Ильич Человек, - было непонятно, чем являлось последнее: фамилией или определением.

- Б...будем знакомы. Спасибо, - запинаясь, ответил Егор.

Мертвец доел бутерброд. Затем, надавив на культю, оставшуюся от отрубленного мизинца, он налил в стакан что-то, по цвету похожее на апельсиновый сок.

- Будем, будем. Выпьешь со мной?

- Я не пью, - растерялся Егор, - у м-м-меня глюки!

- А-а-а-а! Допился таки? Такими судьбами сюда загремел? - хрипло засмеялся мертвец.

Откуда-то, будто из другого, но близкого к этому миру, раздался звук шагов и щелчки дверной ручки.

"Наверное, Игорь", - отстранённое подумал юноша, теряя связь с разумом. Ему хотелось летать. Низко, над песчаным полом, чтобы потом долго вытряхивать песок из одежды.

- У м-меня температура и бред.

Покойник странного на него посмотрел. Затем с досадой сказал:

- Бреда не существует, малой. Всё порождает сознание. Мысли - они материальные где-нибудь. Хочешь: жизнь после смерти, - мертвец ткнул себя в грудь, - хочешь: время течёт, как вода, а кухня...что кухня? Она у всех разная.

"Я  ебанулся" - эта мысль скользнула по периферии сознания, чтобы вскоре угаснуть, - "кажется, снова жар..."

И действительно: по лбу юноши снова забегали капли пота, тело неистово жгло. Егор снова подумал о птицах: как им здорово в темноте декабря! Взгляд снова упал на окно: единственное, что связывало бред с реальностью. За ним по-прежнему был вечерне-зимний пейзаж.

- Что, захотел полетать? - ехидно спросил старик, - теперь ты можешь вырастить себе крылья!

С этими словами он обратился в ворону и, бесшумно разбив стекло, упорхнул прочь.

Егор, тяжело дыша, оглядел окружающее пространство. Отключенный от питания обогреватель шумел, а звук его походил на прибой. Ш-ш-ш. Ш-ш-ш-ш-ш-ш.

На столе одиноко стоял стакан с апельсиновым соком. В раковине бежало время, а с часов капала вода, тут же выкипая на горячем песке. Казалось, даже лёд под ним таял.

"Я настолько горяч!" - внезапно подумалось парню, но он сразу отогнал эту мысль, - "надо...на холод".

После этих слов парень почувствовал, как на спине рвётся одежда , как разрывая кожу и причиняя ему дикую боль, растут крылья. Ими он и воспользовался, выпорхнув в окно, в холодные сумерки.

***

Бывают дни, когда ты будто бы на коне. Всё идёт как по маслу, ты бодр и полон сил. Опьянённый успехом и планами, не думаешь о плохом. Зря.

Игорь понял, что забыл ключ. Дёргая очередной раз за ручку закрытой двери, он думал о друге, оставленном там, в квартире.

"Как бы не поплохело ему", -  сказал себе парень, отбрасывая мысли о дурном исходе, - "как бы не поплохело".

- Егор!

Пинок в дверь.

- Его-ор! - серия пинков и бессильный удар по ручке.  Затем по наполненному снегом ведру.

"Вот я дурак!", - Игорь начал паниковать, - "а если он без сознания? До приезда родителей про торчит,  мне пиздец!"

На смену этому пришли мысли о том, что ругань отца и причитание матери - не самое страшное. Как же там его друг? Не откинул коньки? Додумался ли залезть в ванную, если плохо? Почему он не открывает?!

Игорь сел у двери и обхватил голову руками. Что делать?

Благо, для своих 15 лет он был сообразительным парнем: вспомнив, что соседка из боковой квартиры постоянно теряет ключи и прячет один комплект в щитке на площадке, юноша оживился. Ключи оказались на месте, а времени для размышления не было. Подросток  остро предчувствовал что-то плохое. Не дав предчувствию усилиться, он открыл соседскую дверь.

В квартире пахло гарью. Быстро оглядев помещения, Игорь убедился, что пожара здесь нет. Холодный пот пробежал по спине. "Если не тут, то...блядь!". Казалось, волосы встали дыбом.

- На балкон!

Деревянная дверь с трудом поддалась. Он открыл её, создав толстый слой пластыря с утеплителем. "Пожар, блядь, пожар!" - с этой мыслью юноша быстро распахнул окно и, высунувшись по пояс, посмотрел на соседний балкон.

Его кухня горела. Из оконных щелей валил дым. Вдруг какой-то чёрный, - обгорелый? - предмет разбил окно, выскользнув в сумерки. За ним тут же потянулись языки пламени.

"Пиздец, бля, пиздец" - в панике думал Игорь, когда, разбивая остатки стекла, из окна вылетел его друг.

Эпилог

Пожарные справились быстро, поэтому большая часть квартиры не пострадала. Проходя по обгоревшему коридору, парень бросил злой взгляд на ванную. Та по-прежнему была полной. Разве что вода потеплела.

Пришедшая с работы мать в истерике открывала окна, но Игорь не слушал её.  Главное, его друг будет жить. Ожоги оказались несильными, а переломы, полученные при падении с третьего этажа...ну-у-у-у..заживут. Егор даже был в сознании, когда Скорая увозила его.

Кухне, конечно, досталось. Пнув ногой расплавившийся обогреватель, Игорь порадовался, что друг пришёл в себя и смог выбраться. На автомате парень взял с обгоревшего стола наполненный чем-то стакан и отхлебнул холодную жидкость.

"Ненавижу апельсиновый сок" -  подумал Игорь и ещё раз оглядел сгоревшую кухню, - "вот же влетит от отца..."

***

Позже, когда нервы успокоились, а сопутствующие хлопоты улеглись, парни не раз обсуждали случившееся.

Игорь подозревал: Егор что-то скрывает. Или не хочет делиться тем, что видел в бреду. Парень не мог понять, в чём дело: то ли травмы, то ли увиденное как-то повлияли на друга.

Тот стал чаще болеть, больше проводить времени в одиночестве, хотя, как ни странно, их отношения не испортились. Егор начал рисовать необыкновенные картины, они поражали своей сложностью и фантазией. Игорь представить не мог, откуда его друг берёт эти образы. На вопросы о них парень уклончиво отвечал:

- Да вот, сейчас часто болею. А там времени, знаешь много. Ну, запираюсь в комнате, думаю. Вижу там всякое...

Хотя кто знает, что в мире творца настоящее, а что - так называемый бред?

Из поста https://pikabu.ru/story/zhutkaya_detskaya_istoriya_6534157

Когда мелкий был, тоже температуру словил. Так вот по всей комнате шары летали, большие и маленькие. Большие у двери летали кучкой, и чего то бубнили. А маленькие около меня крутились, говорили что все будет хорошо завтра легче станет. А когда попросил позвать маму, то один шарик полетел из комнаты, причем большие шары его не пускали. И как только он изчез за дверью, тут же вошла в комнату мать.

ХЗ. Один раз до такой глюк ловил.

Wassax

У меня тоже очень реалистичное воспоминание из детства.мне годика два-три было,ночью встала и пошла попить на кухню.наступила на разбитый стакан,распорола стопу.я помню всё до мельчайших деталей какой был рисунок на осколке стакана,как мне ногу обработали и забинтовали,как папа поздно ночью пришёл с работы и жалел меня,как мне было больно наступать на ногу,когда позже на горшок садилась.вот только мама говорит,что не было такого никогда ногу я не резала,когда я с пеной у рта доказывала ей,что было дело,она мне в нос мою же пятку сунула и попросила найти там шрам.нет шрама.мама сказала что в то время я очень сильно заболела температура под 40 была.врачи заподозрили менингит,но это был обычный стоматит

arac

Мне при 40 ночью, когда мне было лет 6, мерещился посреди комнаты фонтан из переплетенных серых человеческих тел, они стояли на коленях, сросшиеся, изломанные, извивались и протягивали руки к потолку, который был мягкий и пульсировал в такт пульсации в висках, причем зрение "шумело" и потолок вызывал ощущение, что он сделан из манной каши. "шумный пульсирующий потолок из манной каши" с тех пор еще несколько раз видел при 40, но фонтан, спроектированный Гансом Гигером, мне больше не мерещился)

И да, тот извивающийся фонтан не пустил меня в туалет и мне пришлось нассать в постель. Ибо лучше нассать в кровать, чем пройти мимо этих молчаливых "танцоров".

Frohman

Тоже в детстве несколько раз ловил глюки от температуры за 40. Казалось, будто в комнату въезжает такое огромное резиновое колесо, а на полу лежат ампулы и это колесо так с хрустом их давит. И ещё такой эффект тоннельного зрения - как будто всё далеко и ты смотришь в подзорную трубу задом наперёд.

В народе это называют "бредом", но с точки зрения психиатрии это является не бредом а онейроидом.

elitedata

Я также в детстве маму напугала, температура за сорок была, я сидела в постели, а передо мной в комнате стояла цирковая арена и клоуны с фокусниками выступали, мне нравилось, в ладоши хлопала, а мама побелела, когда стала ей рассказывать из-за чего именно хлопаю.

StavrAir

У меня в детстве тоже была температура за 40, глюки были очень странными, было какое то странное ощущение потери масштабов, выключатель на стене казался огромным, шкаф казалось могу в карман положить, дизориентция в пространстве, лежу в постели, а ощущение что верчусь по всем осям, разные голоса в голове, днем казалось что в комнате темно, зрение практически черно-белое... Треш вобщем

BigMan63RUS

Мне в детстве с высокой температурой казалось, что родители на кухне орут друг на друга, ругаются, чего в реальности никогда не происходило, от этого мне было страшно из комнаты выходить, а в туалет хотелось. В итоге вышел и вижу, как они спокойно на кухне вполголоса разговаривают, какими-то бытовыми делами заняты, а так реалистично пару секунд назад слышались крики.

sbin

И напоследок занимательная теория:

Мне что-то подсказывает, что это не галлюцинации из-за температуры под 40 возникают, а спадают защитные механизмы, которые глушат восприятие дальше опредёленного диапазона. И зачем я об этом задумался?

Alexa96

Однажды, я сидел и просматривал местную прессу. Как обычно в местной провинциальной газете писали, о том, сколько в колхозах нашего района собрали зерна и надоили молока. В рубрике «Замечательные люди» я ознакомился с интервью пенсионерки, которая всю жизнь проработала на местном, уже развалившемся, комбинате шелковых тканей прядильщицей. Но когда я дошел до последней страницы, где публикуются объявления, наткнулся на интересный и крайне непонятный текст.

Скупаю мясо крыс за хорошее вознаграждение!!!

Одна тушка дохлой или живой крысы стоит 5 тысяч рублей!!!

Ниже был написан адрес, располагающийся в одной удаленной деревеньке нашего района, находящейся в лесу. Что меня сильно удивило, там это то, что там давно никто не жил. Только в охотничий сезон, ребята, увлекающиеся отстрелом животных, заселяли ее домики. Это объявление, будучи нелепым, казалось очень странным совпадением для меня. Словно кто-то знал, что на моих шести сотках, находящихся на окраине города, какое-то невообразимое нашествие крыс. Я замучился ставить на них мышеловки и прочие ловушки. Мой улов порой составляет 3-4 крысы за ночь. Не скрою, это объявление заставило меня подумать, что на этих паразитах можно неплохо заработать. И далее, я уже на автопилоте беру телефон и набираю указанный номер. Трубку взяла очень старая женщина.

- Ась! Галька на проводе!- проорала мне в трубку бабулька.

-Здравствуйте, я по объявлению.

- Вам нужен мой батька! Сейчас позову!

«У такой старухи еще жив отец»?

После какой-то возни на той стороне провода, трубку взял мужчина. На мое удивление, его голос оказался намного моложе и, что самое главное, приятнее его дочери.

- Меня зовут Петр Васильевич. Я действительно скупаю крыс.

- Мое имя Сергей. У меня напасть этих грызунов, я ловлю за ночь по три-четыре тушки.

- Отлично, я ждал, что именно Вы позвоните. Я подумал, что заказное письмо вас шокирует, поэтому, пошел через объявление. Я знал, что вы его прочитаете.

- Я в шоке! Мы же не знакомы! Скорее всего, вы такой ответ приготовили заранее для всех, кто вам позвонит.

- Вы можете думать как вам удобнее. Лгать не в моих правилах.

- Не знаю даже что ответить.

- А вы не напрягайтесь с ответом. Лучше сразу перейдем к делу. Я хочу большую партию крыс. Ваш улов увеличится. За тринадцать дней вы в сумме наберете 66 крыс.

- Добро,- с чего он вообще взял, что я поймаю такое количество?

Мой улов действительно увеличился. Двенадцать дней подряд я находил по 5 тушек грызунов. На тринадцатый их было шесть. В сумме шестьдесят шесть. Так прямо выводилось 666. И сумма дней тринадцать… Что за бред?! Небось, просто розыгрыш или сумасшедший богач, готовый спустить деньги на эту чушь. Но стоп! Откуда он узнал, что улов крыс увеличится? Я понимаю, что про письмо он врёт и рассказывает эту байку всем дозвонившимся.

Больше всего я боялся, что это все розыгрыш. Но, в крайнем случае, я ничего не потеряю. Обсмеять, пусть обсмеивают, но если это не обман, то 33 тысячи на дороге не валяются. Мне пенсионеру это хорошее подспорье. Пенсия маленькая, хоть и протрудился всю жизнь слесарем на ремонтном заводе, вкалывая с утра до ночи.

В итоге, наловив крыс, в назначенный день, который оказался пятницей тринадцатого, я поехал в домик Петра Васильевича и Галины предположительно Петровны. Как же глупо я себя чувствовал, когда укладывал в багажник своего запорожца мешки с этим добром. Но делать нечего, раз уж решился.

День стоял солнечный и теплый. Дорога как всегда была спокойной. К тому же свернув с оживленной трассы на грунтовку, я позволил себе ехать в совсем расслабленном состоянии. Мой путь лежал до последней жилой деревни Родниковые Воды. А уже из нее придется ехать в лес по откровенному бездорожью.

В деревне Родниковые Воды меня удивило огромное количество змей, выползших из своих нор и совсем не боявшихся соседства с человеком. Они грелись вдоль дороги, распластавшись от въезда в деревню и до самого леса. На улице из местных жителей никого не было. Но я видел выглядывающих из окон напуганных людей, которые просто не понимали, что происходит. Вдавив педаль газа в пол, я быстро покинул опасное место.

После выезда из деревни, я сразу въехал в лес. Он был древний и мрачный. Здесь я понимал незначительность людей перед грозным ликом природы. Мы просто микроорганизмы в глазах мироздания. Мы не венец природы, а скорее Никто в лучшем случае, а в худшем паразиты на здоровом теле великого Божества, которые должны склонить свои головы перед его мощью.

В небо устремлялись величественные ели и древние дубы. Я здесь совсем не видел солнца, все было в тени, хотя день был яркий и безоблачный. Проехав три километра по лесной дороге, я подъехал к огромному болоту. Через него вел мост, на котором стоял самый настоящий бомж, перекрывающий собой дорогу.

- Так денег у меня нет, хлеба и водки тоже!

- Я не попрошайничаю,- ответил человек. – Я тебя предостерегаю. Борис дурного не посоветует. Не проезжай через этот мост.

- Он что неисправен, могу в болоте потонуть?

- С мостом все в порядке. Место за ним гиблое начинается.

- Там деревня Кшуково.

- Которая вымерла. В этом районе попали в беду два геодезиста: один умер, другой с ума сошел. В психиатрической больнице лежит, лыка совсем не вяжет, ничего объяснить не может. И деревни там совсем нет. Ты бы поинтересовался что ли историей, прежде чем ехать.

- Борис, ты, наверное, не похмелен. Что за чушь ты несешь? Может деревня и вымерла, но минимум один дом, в который я еду, там стоит. В нем живет обычный сумасшедший богач, а ты напридумывал каких- то глупостей. Лучше работу нашел бы.

- Я сейчас так раз и работаю. Моя задача оберегать людей от пересечения границы между явленным миром и этой кромкой, что за болотом начинается. И никого отсюда не выпускать. Если жив останешься, обратно мост не пересечешь.

- Если ты будешь мне как то мешать попасть домой, я вызову полицию!

- Думаешь, она тебе поможет, когда душа уже будет погублена? Подумай хорошенько,- после этих слов Борис словно растворился в воздухе.

- Эй, Боря, ты где?

В ответ тишина.

- Что за чертовщина? Кислорода что ли надышался? Неужели привиделось.

Я поехал дальше. За мостом, после пересечения болота, особенно ничего не изменилось. Все такой же лес, и находящаяся в тени дорога. Проехав еще три километра я наконец-то въехал в деревню. Передо мной предстала грустная картина. Практически вымерший населенный пункт. Кругом разруха, брошенные, разваливающиеся дома, которые практически полностью захватила растительность. Вокруг валялись груды металлолома: ржавые жигули, зилы, фрагменты тракторов и комбайнов. Среди всего этого пост апокалипсиса стоял солидный особняк черного, как смола, цвета. Окружавший его забор почему- то ассоциировался у меня с насаженными на пику головами. Калитка была заперта на кодовый замок, который очертаниями напоминал человеческий рот, где кнопки с цифрами его зубы. Я нажал кнопку звонка. Заиграл Реквием Моцарта. Из дома вышел солидный мужчина во фраке.

- Проходите, Сергей,- учтиво поприветствовал он меня.

- Вы Петр Васильевич?

- Нет. Я его дворецкий.

Так я и думал. Мой покупатель сумасшедший богач. Раз даже прислугу здесь держит. Меня провели в гостиную, где около камина, сделанного в форме пентаграммы, сидел приятный пожилой человек. Если дворецкий был при параде, то мой покупатель находился в обычном халате и в белых тапочках, что меня прямо шокировало. Может он еще и в гробу спит?

- Здравствуйте, Сергей!- улыбнувшись голливудской улыбкой, Петр Васильевич протянул мне руку. Я ее пожал и оторопел. Она была ледяной. Словно он мертвяк. Так не бывает. Что за день сегодня?

- Сережа, вы, наверное, на жаре наносились вот вам и привидилось, что я холодный как труп,- заметив мой испуг, рассмеялся хозяин особняка.

- Но в лесу ведь достаточно прохладно, и в машине все окна были раскрыты, постоянно дуло…

- Да не вникайте Вы. Лучше я вас сейчас угощу шикарным красным вином, которое вы никогда не пробовали в своей жизни.

- Но я же за рулем…

- Да бросьте. Если какие проблемы с ГАИ будут, я все улажу, не переживайте.

- Ну хорошо…

Петр Васильевич хлопнул в ладоши, и дворецкий прикатил тележку- столик с бутылкой дорогущего элитного вина и двумя фужерами. Мы, произнеся тост за нарождающуюся дружбу, в чем Петр Васильевич почему то был уверен, опустошили по стакану. Вино действительно оказалось восхитительным. Единственное, что меня смутило это привкус крови. Похожий вкус на тот, который возникает во рту, когда мы себе сильно прикусываем губу или язык.

- Вы привезли мне крыс?- приступил к делу после тоста хозяин дома.

- Естественно, Петр Васильевич.

- Вам, наверное, показалась странной наша сделка, но вы сильно не удивляйтесь. У меня есть маленькая слабость, я развожу разных змей. Именно, поэтому, я купил себе земельный участок в этом богом забытом месте. Еду для моих питомцев так просто не купить, как Чаппи или Вискас. Приходится хоть как то вертеться, в том числе и подавая странные на первый взгляд объявления.

-Ааа.

- Давай на «ты» общаться, Сереж. Пошли я тебе покажу их.

Мы спустились в подвальное помещение. Внизу оказался целый подземный город. Вместо домов в нем стояли стеклянные вольеры, в которых ползали змеи разных биологических видов.

- Вот, как говорится, чем богаты, тем и рады,- произнес Петр Васильевич.

- Классно! Просто здорово!

- Я же зоолог по образованию. В 80-е был младшим научным сотрудником в лаборатории, изучающей змей. По ним же защитил кандидатскую. Но в 90-е времена тяжелые и голодные были, поэтому, пришлось пойти в одну группировку. В итоге, к нулевым у меня появился достаточно крупный бизнес. Сейчас решил отдыхать и заниматься по настоящему любимым делом, поэтому, свой бизнес в Москве оставил сыну.

- Ну и правильно. В нашем возрасте куда уж рваться, отдыхать надо.

-И не говори, Сереж! Кстати, мы совершенно не заметили, как быстро пролетело время. Уже поздно.

- Я тогда лучше поеду домой.

- Я настаиваю, чтобы ты остановился у меня погостить. Я человек нелюдимый, живу с дочкой, плюс дворецкий прислуживает за сто долларов в неделю. Но иногда мне нужна компания, особенно такого хорошего человека как ты. Ты не представляешь, как давно я не дружил с обычными людьми. Всё бизнесмены, политики да ученые. Правда, общество последних приятнее общества первых двух.

- Неудобно как то.

- Да успокойся ты. Завтра на рыбалку сходим. Я такой прудик хороший себе здесь сделал и рыбку для ловли развожу. Тебе понравится.

- Эх, хорошо.

Какое- то время мы с Петром Васильевичем поиграли в шахматы, домино и нарды. Естественно под алкоголь, поразительно напоминающий по вкусу кровь. Игроком мой новый приятель оказался отменным. Такое ощущение, что он на досуге не только змеями занимается, но и поигрывает. Только с кем? Может с дворецким. Или дочкой. А почему я ее, кстати, ни разу не видел за вечер? Под конец наших посиделок Петр Васильевич меня очень сильно шокировал. Он мне рассказал про китайское национальное блюдо, которое раньше подавалось исключительно в знатных домах, под названием «Три Писка». Петр Васильевич попросил дворецкого принести беременную крысу.

- Смотри, Сереж, я разрезаю ножиком ее и достаю зародыш,- А дальше, когда Петр Васильевич взял крысенка палочками, он издал писк. Я поежился. Это так жутко. Неужели он его сейчас съест. Он же живой. Но Петр Васильевич явно не смущался. Он макнул крысенка в соус. Тот издал второй писк. А дальше хозяин дома закинул бедное создание себе в рот и начал жевать. Крысенок издал последний писк. – Теперь понял, почему блюдо называется «Три Писка»?

Когда наши глаза стали совсем слипаться, упоминаемый мною дворецкий проводил меня в мои покои. Гостевая оказалась самыми настоящими хоромами. Роскошный ремонт в готическом стиле, удивительные картины. На них были изображены мифические змееподобные существа, такие как дракон, Змей Горыныч, Медуза Горгона и неизвестные мне рептилоподобные монстры. Почему хозяин такую жесть повесил для гостей? В правой части комнаты стояла шикарная кровать. Мне кажется, я где- то на картинках видел, что на таких кроватях спали монархи в XIXвеке. Она была застелена прекрасными перинами, с узорами в виде хищных змей. Петр Васильевич прикалывается что ли? Хотя после его демонстрации китайской кухни, чему я вообще удивляюсь? Делать нечего, я падаю в кровать с намерением закрыть глаза и устремиться в страну грез. Но происходит что- то странное. Я не приземляюсь в кровать. А продолжаю лететь куда-то в вниз. В итоге падаю в сено, благодаря которому я не разбился. Теперь я нахожусь в подземелье. Кровать оказалась ловушкой. Вместо интерьера роскошной комнаты меня окружают решетки. Рядом с моей клеткой находятся вольеры со змеями, около которых я недавно гулял.

Я был в шоке. Мой новый приятель оказался психом. Зачем он меня запер в клетке? Зачем устроил эту комедию с гостеприимством? Ведь могли же сразу повязать, как только появился у них. Скорее всего, это часть его безумной больной фантазии, так поступить со мной.

Я сидел в абсолютном мраке. Вокруг находилось бесконечное множество самых страшных и хищных змей со всей нашей планеты. Не дай Бог одна из них ухитрится сбежать, пробраться ко мне, и мучительная смерть обеспечена. Я слышал их звуки, шорохи и шипение. Порой казалось, что они совсем рядом. Я боялся каждого звука и думал о том, какой же я дурак, что повелся на все эти разводки. Что жажда за легкой наживой до добра не доводит, и бесплатный сыр только в мышеловке. Интересно, я первый такой идиот? Ответом послужило то, что я, присмотревшись, увидел что-то непонятное в углу камеры. Подойдя к предмету, я обнаружил, что это скелет человека. В этот момент мне стало совсем плохо. Я начал молиться Богу. Я вспомнил предостережение Бориса. Господи, почему я его не послушал? Почему обсмеял его, почему принял за бомжа? Может это был божий человек. Есть же рассказы людей про то, как нам присылают предостережения высшие силы. Перед моими глазами пролетела вся жизнь. Жизнь, с которой я не хотел расставаться. Да я был пожилым человеком, но это не значит, что я насладился красками мира. Господи, а как же прекрасен мир в моих воспоминаниях! А я дурак, все в черно-белых тонах видел. Только на пороге смерти осознаешь свою неправоту.

Мои рассуждения прервали звуки приближающихся шагов и маленькая светящаяся точка, которая все надвигалась и надвигалась, пока не оказалась очень древней старухой со светильником в правой руке. В левой руке у нее был мешок.

- Бабуль, вы кто? Помогите!

- Я дочка хозяина. Большего тебе знать не положено. И почему это тебе должны помогать? Ты сам сюда пришел, по своей воле. Тебя предупреждал Борис. Ты тогда выбор свой сделал.

- Но он же ничего не объяснил, вел себя как сумасшедший! Меня хватятся, вас всех посадят.

Бабка меня игнорировала. Она, молча, открыла мешок. Змеи сразу встрепенулись и с бешеной скоростью и шипением бросились к стенкам вольеров. Старуха стала вытаскивать из мешка крыс и швырять их змеям. Последние жадно сжирали грызунов. Израсходовав весь мешок, бабка покинула подземелье. Мне еды не дала.

Я сижу в этих катакомбах уже четвертые сутки. Определил это с помощью наручных часов, которые мне служили верой и правдой уже десять лет. Интересно, там наверху меня хоть ищут? Паника меня отпустила. Я не психолог, я не знаю какие стадии проходят люди, оказавшиеся в моей ситуации, но сейчас я был в абсолютной апатии. Мне было уже все - равно спасут меня или нет. За все это время меня ни разу не покормили. Поначалу голод был мучителен, а теперь я его не ощущал. Словно нет потребности в пище. Бабка приходила кормить змей каждый вечер. Получается, три раза ее уже видел. Бросит крыс змеям и уходит. Я пытался привлекать ее внимание, кричал ей, материл, оскорблял, но все было тщетно. Она меня словно не видела и не слышала. По времени, должна снова сейчас прийти. И вот я слышу вдалеке шаги и вижу светящуюся точку. На сей раз у нее мешок пустой. Старуха достает из него одну единственную крысу и бросает змеям. Далее берет мешок за дно, переворачивает и трясет. Ничего из него не выпадает, он абсолютно пуст. Бабка взвыла нечеловеческим голосом. Ее сильно расстроило отсутствие возможности покормить хищников. Побившись в истерике, бабка застыла около одного из вольеров и схватила своей правой рукой левую руку. Резко потянула на себя и… О Боже! Она вырвала себе руку одним рывком и бросила ее змеям! Животные накинулись на нее словно пираньи на жертву, зашедшую в Амазонку. В считанные секунды конечность была растерзана. Это ужасно! Я не думал, что змеи так умеют. Это же ненаучно! Это не змеи, а какие- то дьявольские отродья. И почему старуха даже не думает истекать кровью?! Словно ее у нее не было. Это что за дьявольщина?! Я был в ужасе. Может мне это мерещится из-за того, что не кушал три дня? После того, как удивление спало, по моему телу прошли спазмы. Меня выворачивало наизнанку, но рвотные массы не шли. Сказывалось отсутствие пищи в течение длительного времени. Мне было отвратительно и мерзко. Придя немного в себя, я направился к своей соломе, чтобы лечь и забыться.

Вдруг меня что-то резко схватило за запястье. Внутри похолодало, сердце ушло в пятки. Посмотрев в низ, я увидел, что меня крепко держит рука скелета. Скелет признаков жизни не подавал. Он просто лежал, не двигаясь. Я пронзительно заорал, и меня оглушило мое собственное эхо. Звуковая волна была такой силы, что меня отбросило вместе со скелетом к стене. Он ударился вместе со мной сначала об стену, а потом об пол, из него вылетело несколько костей, но хватку скелет не ослабил. Эхо тем временем продолжало ходить. Еще минуты три я слышал свой голос, который постепенно стихал. Я, смирившись со скелетом, держащим меня за запястье, упал на сено и разрыдался, по- детски закрыв лицо руками. Когда я пришел в себя, мне наверху под потолком привиделось маленькое свечение. Присмотревшись, я увидел, что из невидимого источника света идет маленький лучик, освещающий силуэт, смотрящий на меня с потолка. Это была статуя той самой бабки, которая себе отрывала руку! Только у памятника был звериный оскал, глаза горели красным пламенем, а вместо волос были живые, а вовсе не каменные змеи! У меня все похолодело внутри, я был парализован от страха. К еще большему моему ужасу, что- то стало расшатывать эту скульптуру. Что-то невидимое, но очень сильное. Это нечто поворачивало корпус бабки влево - вправо, отковыривало ее от потолка. И вот эта статуя летит и разбивается вдребезги в полуметре от меня. Живых змей с ее головы размазывает в лепешку, весь пол становится украшен их внутренностями. С падением статуи непонятное свечение на потолке пропало. Я со скелетом на запястье бросился к решеткам и начал лихорадочно в них долбиться, умолять, чтобы выпустили меня. Я уже терял разум. Мною двигали исключительно инстинкты, жажда спастись, выжить. В этот момент в подземелье вернулась старая дочь хозяина. Я решил ее убить. Для этого я резко метнулся к осколками статуи, схватил булыжник и подорвался с ним к стенке клетки, чтобы запулить его в свою тюремщицу. Когда я уже замахнулся, я почувствовал, как рука, держащая меня за запястье, со всей силы швырнула меня, словно метательный молот, назад вглубь моей темницы. От удара об стену я потерял сознание.

Когда очнулся, я увидел Петра Васильевича, стоящего напротив моей камеры и сверлящего меня взглядом. Я попытался его окликнуть. Он проигнорировал меня и направился к вольеру, у которого его ожидала бабка. Подойдя к ней, Петр Васильевич резко схватил свою дочь за уцелевшую руку и резко вырвал. Оторванную конечность он бросил змеям, которые с ней расправились также быстро как в первый раз. «Мало, очень мало! Недоедают мои змейки», покачал головой Петр Васильевич и ударил свою дочь по лодыжке. Она упала. Хозяин тут же схватил ее за ногу и вырвал, также он поступил и с последней конечностью. После того, как дело было сделано, Петр Васильевич выбросил к змеям то, что осталось от его дочери.

После этого он направился в мою сторону. Я снова схватился за камень, чтобы защищаться. И тут же меня снова скелет откинул назад. На сей раз я не вписался в стену и приземлился более удачно. Теперь я решил постараться избавиться от скелета. Я схватился за костлявую руку, которая меня держала, и попытался ее разжать. Но все было тщетно, хватка была мертвая. Тогда я схватил булыжник и начал им бить по скелету, с целью раздробить кости. Я ожидал, что монстр себя проявит, но он продолжал лежать без подачи признаков жизни, но вместо этого я услышал хлопанье крыльев, и на меня спикировала стая летучих мышей. Они кусали меня, пытаясь прокусить артерии, вены и глотку. В тот момент, когда я совсем отвлекся на них, забыв про безумного хозяина и скелета, по помещению раздался страшный хруст. А дальше я почувствовал, как моя нога отделилась от тела. Я почувствовал, как мое сознание стало уплывать, последнее, что я увидел, это оторванную ногу, находящуюся в руках неподвижного скелета, хлещущую кровь и заходящего в мою темницу Петра Васильевича.

А дальше я почувствовал, что покинул тело. Моя душа устремилась в неведомом направлении, которое трудно объяснить языком материального мира. Это надо почувствовать, для этого нужно умереть. Я полетел и вверх и вниз одновременно. Я летел в никуда, в бездну, но при этом там, куда я направлялся, было всё, что лежит в основе всего космоса. Я видел звезды, но не так как мы их видим в телескоп или со снимков из космоса. Я их видел как великих божеств и личных ангелов каждого живого человека. Я видел потухшую звезду, которая символизировала мой уход из материального мира. А млечный путь для меня был огненной речной дорогой, по которой меня уносило в страну мертвых. Моей лодкой был сам мудрый месяц, а гребцом мудрый старец с серебряной бородой и рогами в котором я узнал старого славянского бога Велеса. Через какое- то время огненная река привела нас в дремучий лес, очень похожий на тот, в котором я погиб в материальном мире. Только в этом лесу была лютая зима. Мы заплыли далеко в лесную чащу. И нам попался пропускной пост, который находился под огромным мостом, сделанным из раскаленного железа. Охранником там был Борис.

- Эх, Сережа, говорил я тебе, не надо идти по первому зову на странное объявление. Теперь я тебя обязан пустить в страну забвения навсегда, в руки того демона, которому тебя упыри принесли в жертву.

- Кто они? И что за демон?

- Ты видел, что деревня, в которую ты приехал, окружена болотами. Еще в 19 веке на Купалу, когда границы между мирами открываются, сюда был вызван очень сильный страшный демон. По славянской терминологии он один из ближайших соратников Чернобога, по скандинавской мифологии он Йотун высшего порядка. Он древнейший змей, который плавал в водах первичного океана еще задолго до рождения мира, он один из духов первородного хаоса, который правил вселенной первые тысячелетия после большого взрыва. И по приглашению неразумных крестьян один из его ликов или аватар явился в это болото. А раньше, кстати, до его прихода- это было красивейшее озеро. А отец и дочь, которые тебя принесли в жертву, это упыри высшего ранга. Обычно эта нечисть очень глупа, она не имеет разума и действует строго по программе, которую в них закладывает воскрешающий маг или навий низкого порядка, но этот демон делает сильных упырей себе. Твоя душа будет им сожрана, а тело, возможно, пополнит армию этой нечисти.

- Почему дочь выглядит старше отца?

- Потому что он не дожил до глубокой старости, а она дожила. Все, Сереж, прощай. Твое время пришло. Не зря тебе рассказывали про жуткое китайское блюдо «Три писка». Сначала демон схватит твою душу и тебя овеет ужасом, который ты никогда еще не испытывал, даже когда находился в заточении. Потом он тебя обдаст ледяным пламенем, а дальше поглотит тебя.

После этого ворота раскрылись, и меня ослепил… нет, не свет, а тьма. Никогда такой тьмы я не видел. А внутри нее сидел ужасный змей и ждал меня.

Автор:  Dimon Kirilov, 16 января 2019 г.

— А главное… — сказала Лидия Петровна, протискивая громоздкий зад между кроватью и стеллажом, жестом иллюзиониста отдернула сиреневую занавеску и поманила Гену Рысеева. Парень послушно приблизился, и по ногам резануло сквозняком. За окнами, за золотыми кронами рощицы виднелся живописный пруд, окаймленное бетоном, подернутое легкое рябью зеркало с опрокинутыми облаками, дрейфующими по водной глади.

Лидия Петровна смотрела снизу вверх, оценивала реакцию возможного жильца. Собранные на макушке волосы натянули скальп, и на старушечьей физиономии зафиксировалась легкая озадаченность. От нее исходил пряный аромат яблок и корицы, и вся она была как пирог, сдобной и мучной.

— Купавенский пруд, — тоном экскурсовода произнесла женщина. — Вырыт в восемнадцатом веке. На том берегу — отсюда не видать — стоял дворец царицы Елизаветы. Сам Растрелли проектировал. А сейчас — кинотеатр «Владивосток». Вы же тоже вроде в кинотеатре работаете?

— Ага. В «Пяти звездах» на Павелецкой.

— Да это же доплюнуть можно! — расцвела Лидия Петровна. — С Марксистской на Таганскую, а там, через остановку — на зеленую ветку.

Рысеев кивнул, вновь оглядел комнату. Кровать, тренога с гладильной доской, полки, тумба. В блеклых лучах октябрьского солнца кружились пылинки.

— Получается, — Рысеев потеребил светлую бородку, которая, как он надеялся, делала его старше и солиднее, — четырнадцать тысяч плюс счетчики?

— Дешевле в Перово не сыщете, — затараторила хозяйка. — До метро рукой подать, парк, пляж опять-таки. Я вам, как своему, месячный депозит на две части поделю.

— Тогда, — Рысеев улыбнулся, — будем составлять договор?

В коридоре его внимание снова привлекла запертая дверь. К светло-коричневому полотну из ДСП крепилась дешевая картинка с 3D эффектом: весьма упитанный тигр отдыхал в зарослях бамбука.

— А это Митеньки апартаменты, — ласково сообщила Лидия Петровна и зашелестела бумагами. — С весны арендует, довольный. Правда, он сейчас у родителей гостит в Казани, так что вы, Геннадий, временно на хозяйстве.

Заполнив договор и внеся предоплату, счастливо звеня ключами от первой своей столичной квартиры, Гена Рысеев отправился в Лобню за вещами. Дима Сомов переехал из Харькова полгода назад, но уже сменил мягкое украинское «гаканье» на протяжный московский акцент. У друга Рысеев безвозмездно квартировал в течение месяца.

— Я больше не бомж! — воскликнул Рысеев и вручил Диме бутылку коньяка.

Сомов махнул рукой, и на ладони материализовались рюмки. Зарабатывал он, показывая фокусы.

Товарищи отметили, закусывая алкоголь лимоном и макаронами по-флотски. В Перово Рысеев ехал хмельной и счастливый. Поболтал с мамой, маршируя от станции. С непривычки заблудился среди берез и новостроек. Вон она, угловая двенадцатиэтажка. Опрятный двор, чистый подъезд. И все вызывает эйфорию, даже предвыборная агитация в лифте.

Дома (какое приятное слово!) он включил на ноутбуке «Раммштайн», нагрел воду и принял душ, подпевая Линдеманну. Душевую кабину и кафель не мешало бы отскоблить от грибка. Слив оказался забит, пена достигла щиколоток, и Рысеев, повозившись, вынул целую пробку волос, больше похожих на собачью шерсть. Брезгливо швырнул в унитаз.

Распаренный, он варил кофе и изучал содержимое ящиков. Тарелки, вилки, ложки, сахар, соль. Чашка с размашистой надписью «Митенька». К холодильнику был приклеен магнит — широко улыбающийся рыжий пес. Рысеев отворил дверцы, и из морозного нутра дохнуло несвежим. Прокисла уха в крапчатой кастрюльке. Он поколебался и заткнул посудину крышкой. Пусть сосед сам разбирается со своими продуктами.

Сквозь гремящий индастриал раздался скрип. Стук, точно дверная ручка ударила о стену. Рысеев застыл, удивленный. Затем быстро вышел в коридор. Входная дверь и дверь Митеньки были заперты. Переливались желтые глаза трехмерного тигра. Рысеев пожал плечами: почудилось.

На следующий день он встал выспавшийся и полный сил. Не смог найти зубную щетку, хотя точно помнил, что помещал ее на туалетную полку вчера. Время поджимало, и он почистил зубы пальцем. Позавтракал хлопьями и выскочил в холодное, затянутое сизым туманом утро. Морось висела в воздухе, с пруда дул промозглый ветер, и деревья призывно качали спутанными ветвями.

Яркий мазок выделялся на влажном асфальте в полуметре от Рысеева. Он уставился, огорошенный, на зубную щетку, голубую, совсем как его. Запрокинул голову, отыскал пятый этаж. Окна, естественно, были закрыты. Никто не швырялся из пустой квартиры приспособлениями для гигиены. Мало ли в Москве голубых щеток?

В кинотеатр он прибыл за двадцать минут до начала рабочего дня. Показывали «Крым», «Кингсман», «Оно». Рысеев проверял билеты и указывал зрителям их места. К вечеру ему казалось, что он пропах карамелью и выучил наизусть реплики Пеннивайза. Он был солидарен с Сомовым: работа — не бей лежачего. Но в будущем парень надеялся заиметь уютное кресло в каком-нибудь офисе. Все же дипломированный бухгалтер.

∗ ∗ ∗

Чемоданы, не распакованные вчера, оказались перевернутыми, одежда вывалилась на ковер.

— Как я так умудрился? — спросил он в тишине. И решил, что опрокинул свое добро, торопясь утром. Он убрал джинсы и свитера обратно в чемоданы, поужинал гречневой кашей и прыгнул на кровать с ноутбуком. От фильмов тошнило, он врубил музыкальные клипы и бесцельно скролил новостную ленту.

Надежды окрыляли, тревоги душили. Появится ли у него, лимиты́, девушка тут? А деньги — будет их хватать? И мама — справится ли одна?..

Серая тень прошла в зоне расфокуса за монитором. Рысеев вздрогнул. Взор переместился на дверной проем. Свет из комнаты проникал в коридор, но не разгонял полумрак. Вешалка, увенчанная бейсболкой, напоминала огородное чучело. Крупные цветы на обоях собирались в гротескные фигуры.

«Глаза устали», — понял Рысеев.

Захлопнул ноут. Зевнул. Пора баиньки.

Он пробудился ночью и резко сел. Комната вращалась, зыбко изгибались стены. Рысеев заморгал, пытаясь устаканить мир. В дверях — высокий, до притолоки — стоял человек, длинные руки были разведены в стороны, словно для объятий.

Рысеев потер веки и выдохнул облегченно. Это темнота слоится, сгущается и разжижается из-за тусклого мерцания за занавесками. В квартире нет никого.

И все же что-то его разбудило. Звук, будто в коридоре ходили.

Или ползали.

Ругая себя за малодушие, Рысеев поковылял в ванную. Сквозняк обдувал икры. Тигр следил, прячась за бамбуковыми стеблями. Повинуясь порыву, парень подошел к картинке и покрутил ручку — поцарапанный алюминиевый набалдашник. Заперто. Как иначе? Повеяло запахом мокрой шерсти, грязной псины. Рысеев отпрянул инстинктивно. Может, забывчивый Митенька оставил в комнате продукты, и они испортились?

В ванной заворчали разбуянившиеся трубы. Рысеев поежился и ругнулся.

∗ ∗ ∗

Рабочий день подходил к концу. На экране отважные касл-рокские подростки уничтожали дьявольского клоуна. Рысеев рассеянно водил взором по залу, пока не уперся в шевелящийся объект справа от себя. За последними возбужденно перешептывающимися рядами возвышалось нечто длинное и неправильное, силуэт с перекрученными лапами и вздымающейся грудной клеткой, огородное пугало, болотная коряга, трепещущее на октябрьском ветру дерево. Корпус фонарика заскользил в мгновенно вспотевших пальцах. Луч ковырнул темноту.

— Да что со мной? — раздраженно поинтересовался Рысеев.

∗ ∗ ∗

Вечером он брезгливо изучал собственные джинсы, распятые на постели буквой «V», и прижимал к уху мобильник. Ответили после седьмого гудка.

— Лидия Петровна? Это Геннадий. — Он разгладил штанину механически. — Вы были сегодня у меня?

— Нет, — щелчки в динамике, — я предупреждаю о визите.

— В таком случае... — Он замешкался.

— Что произошло?

— Я думаю, кто-то трогал мои вещи. Штаны вывернуты наизнанку. И кофты, хотя я не доставал их из чемодана. И уха съедена.

— Подожди, заинька, — раздалось в трубке, Рысеев не сразу понял, что фраза предназначена кому-то третьему. — Простите, моя внучка... Так что там съели, вы говорите? Вашу уху?

— Не мою. В холодильнике стояла кастрюля с прокисшей ухой. Ее съели или вылили. Кастрюля пуста.

— Это невозможно, — судя по голосу, хозяйка улыбалась. — Ключи есть только у меня, у вас и у Митеньки.

— А Митенька не мог вернуться?

— Вы бы его увидели, так?

— Так, но...

— У вас ничего не пропало? Деньги, паспорт?

— Все на месте.

— Должно быть, вы сами... — она кашлянула, — вылили суп и забыли об этом.

— Уху, а не суп, — зачем-то исправил он.

Ему приснилась рыжеволосая девочка с лицом юной актрисы из экранизации Кинга. Они держались за руки, и Рысеев все переживал, что его подружка несовершеннолетняя.

Утром комнату будто завесили паутиной. Тусклое солнце едва высвечивало чемоданы в углах. Парень мазнул ладонью по торсу и взвился. На белой постели, на желтой майке отпечатались следы собачьих лап. Точно грязная дворняга наматывала круги, пока он дрых, а потом стояла всеми четырьмя культяпками на его груди и... и что? Нюхала его?

Дважды Рысеев обежал квартиру, и оба раза утыкался в запертую комнату, в желтоглазого тигра.

Это не имело никакого смысла, но на простынях, на ткани футболки вырисовывались темно-коричневые отпечатки.

«Ты запачкался сам», — убеждал рационализм.

— Черта с два, — процедил Рысеев.

В субботу он пригласил к себе Сомова.

Друг посидел на корточках под дурацким тигром и вынес вердикт:

— Проще пареной репы. Шпилька есть?

— Откуда?

— А скрепка?

— Есть!

Кончик скрепки погрузился в замочную скважину.

— А запереть сможешь?

— Запрем, не бойся. Только... что ты там хочешь увидеть?

— Не знаю, блин. Но, Димка, я клянусь, сегодня ночью в коридоре снова кто-то шаркал.

— Угу. То есть твой сосед прячется неделю, чтобы разыграть человека, с которым он не знаком?

— Наверное, нет. Но мне не помешает убедиться. Иначе...

«Иначе я свихнусь», — не договорил он.

Замок щелкнул, Сомов выпрямился и сказал:

— Если за дверью будет стоять Митенька, я обделаюсь.

Дверь скрипнула. Рысеев уже слышал этот звук. Когда мыл голову, тужился на унитазе, когда спал...

В комнате царил полумрак.

— Ну и запашок, — сморщился Сомов. — Как в собачьем приюте.

Сквозь носки Рысеев почувствовал, что ковер мокрый. Мокрый, липкий и вонючий. Стены в отведенной ему комнате драпировали новые обои с геометрическим орнаментом, здесь же обои были старыми, изодранными в лохмотья у плинтусов. Словно пес чесал когти. Занавески практически не пропускали свет, но коридорной люстры хватило, чтобы заметить отпечатки пальцев на внутренней поверхности дверного полотна. А еще царапины на нижней части двери.

— Съезжал бы ты отсюда, приятель, — прокомментировал Сомов.

Они вращали головами в сумерках. Никаких личных вещей, техники, сувениров, книг. Вообще ничего, кроме кровати, застеленной серой простыней в пятнах гнили. Рысеев поймал себя на мысли, что его не удивили бы растущие на смятых подушках грибы.

— Пойдем-ка, — велел Сомов.

На пороге странной комнаты Рысеев спросил:

— Замок открывается и закрывается изнутри?

Сомов подтвердил. Орудуя скрепкой, он вдруг рассмеялся:

— Я считал, это у меня срач.

«Не больно ты веселился в апартаментах Митеньки», — подумал Рысеев.

— И что мне делать?

— Ничего. Это всего лишь загаженная комната. Ты в ней не живешь.

— В ней никто не живет. И ты сам сказал, что съехал бы на моем месте.

— Я погорячился. Плохая новость: у тебя крайне неаккуратный сосед. Хорошая: ты всегда можешь свалить. Но сначала дождись его и желательно сфотографируй. Ужасно любопытно посмотреть на Митеньку.

Через два часа, закрывая за другом входную дверь, Рысеев подумал, пьяно икнув:

«Мы не проверили под кроватью».

Длинные края простыни. За ними легко схорониться.

— Ну, хорош! — взъярился парень. — Я тут один! Совершенно один, так?

Тигр взирал из-за бамбука.

Ночью ветер атаковал стеклопакеты. Густой туман двигался между зданиями, как сонмища призраков, а в дебрях по бокам шоссе Энтузиастов что-то корчилось и ползало: между корней, по мху, по заиндевелой седой траве.

Рысеев проснулся с гадким привкусом во рту и взмыленным лицом, словно его щеки и лоб лизала псина.

Прогуливаясь бесцельно по улицам, погруженный в раздумья, он заприметил у метро лимонного цвета курточку, старушечьи букли. Заторопился, позвал. Лидия Петровна то ли имела проблемы со слухом, то ли притворялась. Нагнать ее удалось в сквере.

— Геннадий, — сладко заулыбалась хозяйка. Зубы у нее были желтые, в пятнах, будто в жженном сахаре. — Воздухом подышать вышли?

Рядом мамаши катили коляски, щебетала детвора. За подстриженными кустами и лысеющими деревьями возвышались в дымке дома.

— Лидия Петровна, из комнаты соседа запах идет неприятный. Как бы там не сгнило чего.

— Быть того не может! — всплеснула пухлыми ручками женщина, — Митенька у нас щепетильный. Он проконтролировал бы, уезжая.

Вспомнилась серая простыня на зловонной кровати и измаранные обои.

— И все же. Вы бы заскочили. Убедились.

— Не стану же я в его комнату вламываться, — возразила хозяйка. — Денек погодьте, цикл закончится, вернется Митенька.

— Какой цикл?

Лидия Петровна проигнорировала вопрос. Она замерла, уставившись под ноги, сделалась вялой, точно впала в транс. Рысеев проследил за ее взглядом, покосился на зарешеченный водосток. К прутьям прилипли пятипалые листья. В глубине плескалась вода, замурованная река Нищенка.

— Лидия Петровна?

Он подумал о клоуне, прячущемся в канализации. Но ведь то штат Мэн, к тому же — вымысел.

— Журчит, — проговорила женщина, таинственно улыбнувшись. Склонила голову к плечу. — В августе-то затопило нас. У железнодорожной платформы хорду строили. Трубу повредили, бестолочи. Тут, на Плющево, потоп был. Подвалы залило, норы разные. Пока Мосводоканал не очухался. И вылезло всякое.

Рысеев начинал подозревать, что у его хозяйки старческий маразм. Это бы объяснило некоторые моменты. Он прочистил горло и переспросил:

— Так вы зайдете?

— Не сомневайтесь, Геннадий. Надо проконтролировать. Обязательно.

Туман маскировал прохожих, превращал их в бесформенные пятна, плоть от плоти серого морока. На панно, украшающем станцию Перово, конь с головой льва и змеей вместо хвоста, зверь Апокалипсиса, щерил огнедышащую пасть. Возле Знаменской церкви, где императрица Елизавета венчалась с графом Алексеем Разумовским, одноногий калека монотонно стучал костылями по тротуару.

Зеленые лавочки, площадки для воркаута, супермаркет «Пятерочка» — там, где были прежде дремучие леса и непроходимые болота.

Забившись под одеяло, включив свет везде, кроме комнаты Митеньки, Рысеев загуглил «Перово», но попадалась либо жизнерадостная реклама жилья, либо какая-то чушь про дом самоубийц и колдуна Брюса.

Свернувшись калачиком, внимая гудению в трубах, он думал о пустой комнате за стеной.

Проснулся он в темноте, окоченевший. Часы показывали половину третьего ночи. Рысеев намеревался укутаться потеплее и поспеть вернуться в радостный сон о море. Но мочевой пузырь вынудил плестись к унитазу.

Запах яблок, корицы и крупного животного витал в воздухе.

«Что-то мои нервы совсем расшатались», — подумал Рысеев.

На обратном пути он нехотя покосился в глубину коридора. Лужица света, натекшего из комнаты, защищала от непроницаемой тьмы. Он разглядел картинку. Тигр теперь взирал не прямо, а чуть скосив желтые буркалы. Сместив морду. Потому что дверь была приотворена, и в узкой полоске между полотном и вертикальным брусом бурлил мрак.

Рысеев метнулся в свою комнату, грохнул дверью.

Попятился к дальней стене, захлебываясь ледяным страхом. Желудок скрутило, сердце болезненно колотилось.

«Стоп! — воззвал он к логике. — Я же не проверял, действительно ли Димка запер ту долбаную конуру. Это сквозняк откупорил ее. Вот и все объяснение».

Обозленный на себя за панический побег, он распахнул оконные створки и вдохнул полной грудью. Ветер сдул с тумбы салфетки. Сердце постепенно утихомиривалось.

Рысеев уперся ладонями в подоконник, рассматривая пейзаж. Укутанные в дымку здания, беспокойные кроны деревьев, пруд, над которым, словно пар над супницей, клубился туман.

Фонарь, напоминающий сверху двухголового тролля, бросал на асфальт сдвоенные кольца. Нечто серое пронеслось по освещенному пятачку и скрылось в кустах. Так быстро, что одинокий свидетель не успел различить детали. А потом раздался тихий свист, и Рысеев узнал лимонную курточку хозяйки. Она стояла во дворе и посвистывала: ни дать ни взять собачница, выгуливающая пса. Но почему ночью? И почему под его окнами?

Снова серое пятно юркнуло в поле зрения. Исчезло под замшелым козырьком подъезда.

«Это не собака», — чувствуя на языке привкус меди, подумал Рысеев.

Лимонная курточка вошла в подъезд за своим питомцем.

Она что, поднимается сюда?

Рысеев захлопнул окно. Порыв ветра распахнул комнатную дверь. Он вообразил, как едет, дребезжа, лифт, и хозяйка теребит грязную шерсть животины.

Вместо того, чтобы достойно встретить чуднýю женщину, поговорить, он кинулся в кровать и натянул до подбородка одеяло. Из-под полуприкрытых век уставился на дверной проем, а неописуемый ужас терзал нутро. Лязгнул замок, незваные гости вошли в квартиру.

По коридору просеменило что-то большое, горбатое, что-то…

Митенька.

Убралось в боковую комнату.

Массивная фигура Лидии Петровны заслонила обзор. Рысеев смежил веки, осознавая, что это сумасшествие.

— Вы спите?

Хотел бы он спать. И не здесь, а как минимум в Лобне, на Димкиной раскладушке.

— Вы спите? — Голос прозвучал ближе.

Старуха вторглась в его спальню.

«Да вскочи ты, — взмолился Рысеев, — устрой скандал, вышвырни ее и завтра же убирайся сам».

Он лежал, зажмурившись, сжав под одеялом кулаки.

Матрас заскрипел и продавился. Она что, села на кровать? Или…

— Вы спите? — прошипела Лидия Петровна, и он распахнул глаза.

Старуха нависала над ним, грязные сапожки упирались в постель. Ноги она держала прямыми, при этом согнувшись в пояснице и вплотную склонив к квартиранту кривящиеся губы. Поза, достойная акробатов.

— Какого…

— Он не спит! — то ли запричитала, то ли заулюлюкала женщина и отпрыгнула, вмиг очутившись на полу.

Бахнул о стену алюминиевый кругляш дверной ручки. Рысеев барахтался, пытаясь сбросить одеяло.

— Вы не бойтесь, — сказала Лидия Петровна с придыханием, — Волглый вам не сделает больно. Если не сопротивляться, не сделает.

Крик застрял в горле, когда Рысеев увидел соседа. Серую, перекрученную, словно древесные корни, тварь, всю состоящую из обрубков собачьих лап, из замусоленных хвостов, из голов безродных дворняг, в чьих скалящихся пастях увязли прелые листья и мертвые мотыльки. Существо должно было смердеть трупами, но все, что ощутил Рысеев, — запах промокшей шерсти, канализации, осени. Оно шло, отталкиваясь многочисленными конечностями, и морды болтались под брюхом, как вымя, а слюна сочилась с клыков. Из нагромождения дохлятины на ошеломленного Рысеева глядело человеческое лицо, тронутое гниением лицо квартиранта. Раззявленный рот пророс гроздью когтистых собачьих лап, а в пустой глазнице извивался, лакая воздух, шершавый красный язык.

Но тот, кого хозяйка назвала Волглым, хоронился за мешаниной морд и лап.

И он первый вцепился в Рысеева.

∗ ∗ ∗

— Купавенский пруд, — нахваливала хозяйка, словно не слышала настойчивой трели. — Настоящее украшение Перово! На северном берегу, на улице Лазо, раньше стоял дворец царицы Елизаветы, его проектировал...

— Простите, — вежливо прервал Саша Фирсов, — вам звонят.

По лицу Лидии Петровны, как по водной глади, пробежала рябь. Она закряхтела и потопала в коридор. Саша вертелся, глазея на осенний парк снаружи, на высотки, на спешащих пешеходов.

«И до университета рукой подать», — прикидывал он.

Из прихожей донеслись голоса.

— Я же вам уже говорила...

Хозяйке перечил скрытый дермантиновыми дверями молодой человек.

— Но его родители понятия не имеют, где он.

— Извините, это не моя забота — следить за перемещением бывших квартирантов.

— Я знаю, но...

— Ваш друг съехал, не предупредив. Я считаю, такое поведение недопустимо.

«Козлов везде хватает», — подумал Саша.

— А второй жилец? — не унимался визитер. — Я могу с ним поговорить?

— Он выселился недавно. Развел антисанитарию и дал деру. Хотите — поищите в Казани. А теперь извините, у меня клиенты.

Лидия Петровна хряснула щеколдой сильнее, чем было необходимо.

Саша отлепился от подоконника.

— Итак, на чем мы остановились? — часто моргая, спросила женщина.

— На цене. Четырнадцать тысяч, верно?

— Лучшая цена в Перово.

— Что ж. Меня устраивает.

В коридоре он задержал взгляд на запертых дверях с прикрепленной к ним картиной — желтоглазым тигром среди стеблей бамбука.

— А это комната Генночки, — ласково сказала хозяйка.

Автор - Максим Кабир

Иллюстрация: Александр Павлов

Пролог

Кордах, принц Гангистанский, находился не в настроении.

Его советники успели уже привыкнуть к его мрачному виду. Выражение неудовольствия в последнее время буквально не сходило с его смуглого лица. Советники заранее знали, что скажет принц, настолько часто им приходилось это слышать в последнее время.

— Для всех великих наций,— изрек он,— право — это сила. Сегодня много болтают о правах малых наций. И что результате? Да ничего. Разве что ветер поднимает пыль, и эта пыль запорашивает глаза тем, кто раньше хоть что-то видел.

Он окинул взглядом своих советников, расположившихся перед ним полукругом на подушках. Все они, казалось, были поглощены изучением мозаичного пола. Красота узора привлекла их взоры более, чем лицо властителя. Их ладони поглаживали густые бороды, дабы со стороны показалось, будто обладатель бороды погружен в глубочайшие раздумья.

Совет состоял из одних стариков. Не потому, что старики всегда мудры, но потому что им менее свойственна амбизиозность. Будь вы принц Гангистанский или крупная шишка в Чикаго, избыток амбиций в вашем окружении — всегда помеха. Амбиции же большинства советников заходили немногим выше, чем обилие еды и питья, да изредка — новый брак. Принц снова обратился к безмолвствующим бородатым истуканам:

— Что мы можем сделать? Все эти англичане и прочие чужеземцы нас попросту дурачат. Они и не собираются рассматривать наши требования. С нами обращаются как с детьми — это с нами-то, народом Гангистана, дворцы и храмы которого обветшали уже тогда, когда англичане еще укрывались в пещерах. Мы, древний народ, предки, которого восходят к самому Началу Творения. Мы угрожаем им войной, а они смеются, как мы смеемся над разъяренной мышью, загнанной в угол. И вот мы вынуждены сидеть здесь, бессильные что-либо предпринять, в то время как они распространяют среди наших людей ядовитые плоды своего вздорного образа жизни, словно смеясь над священной мудростью наших отцов.

Принц снова сделал паузу, огляделся и, так и не услышав отклика, пожал плечами. Казалось, он даже несколько пал духом. Руки его взметнулись в жесте отчаяния.

— И мы абсолютно ничего не можем с этим поделать. У нас нет ни больших пушек, ни аэропланов. Мы вынуждены просто сидеть и наблюдать, как наше древнее племя отпадает от своих богов и перестает внимательно прислушиваться к голосу мудрости, заглушаемому гулкой пустотой материализма!

Он удрученно замолчал. Гнев его угас, сменившись глубокой печалью, и принц погрузился в раздумья, советники же по-прежнему безмолвствовали, храня почтительный, хотя и несколько скучающий вид, Наконец, один из старцев поднял голову и посмотрел на принца. Он выждал немного, как подобает, прежде чем спросить:

— Дозволено ли мне будет говорить?

— Дозволено, Харамин,— ответил принц.

Старец несколько мгновений поглаживал бороду, пребывая в безмятежной отрешенности.

— Сдается мне, —нарочито медленно начал он,— что мы уже куда сильнее заражены тлетворным влиянием Запада, чем готовы признать. Даже наша манера мыслить ныне любопытным образом уподобляется их ментальной традиции. И вот мы начинаем извращать нашу чистую мудрость, чтобы соответствовать их нелепым обычаям.

По Совету прокатился протестующий шум, но никто не осмелился выразить негодование в полный голос, ибо у старика были особые привилегии.

— Объясни, же что ты имеешь в виду,— потребовал принц.

— Это хорошо заметно на одном примере, мой принц. Посмотри, как эти люди Запада ведут войну. Сперва они ее объявляют, дабы предупредить врага,— разве это не абсурдно? Затем они выступают против врага с оружием, подобным его собственному, что уже попросту нелепо. У них вообще в сущности имеются правила ведения войны — выдумка, достойная разве что детей или слабоумных. Мы с нашей мудростью понимаем: войну надо выиграть или проиграть, а не продолжать по-детски до тех пор, пока обе стороны не сдадутся от изнеможения и слабости. И все же...— он сделал паузу и огляделся.— И все же — вот мы сидим и причитаем, что не можем схватиться с нашими угнетателями на их собственной земле. По-моему, вообще глупо думать о войне в западных традициях.

Принц Кордах нахмурился. Ему не нравился тон советника, но он догадывался, что вызван подобный тон некоей тайной мыслью. Принц холодно спросил:

— Харамин, разве здесь, передо мной, подобает таиться, подобно лисе, в словесных дебрях?

— Принц, у меня есть племянник — человек, весьма искушенный в западной науке и тем не менее сохранивший мудрость наших предков. У него имеется план, который непременно должен заинтересовать Твое Высочество.

Принц подался вперед. Наконец-то они, кажется, до чего-то добрались.

— И где же твой племянник, Харамин?

— Я привел его, и он ждет, когда Твоё Высочество призовет его.

Принц ударил в стоявший рядом с ним гонг и сказал явившемуся слуге:

— Там ждет племянник Харамина. Пусть он предстанет перед нами.

1

Отец добродушно улыбнулся Ральфу Уэйту.

— Как хорошо, что ты опять дома, мой мальчик,— сказал он.— Интересно, долго ты сможешь у нас пробыть?

Ральф, здоровый светловолосый молодой человек, обернулся к нему.

— Боюсь, я только на выходные, папа.

Миссис Уэйт подняла голову и слегка поморщилась, огорченная и разочарованная.

— И только, дорогой? А как по-твоему, если написать им вежливое письмо, не позволят ли они тебе погостить у нас хоть немного еще?

Ральф едва сдержал набегающую улыбку.

— Не думаю, что имеет смысл писать вежливые письма в «Амальгамэйтед Кемикэлз», мамочка,—серьезно ответил он.

— Полагаю, тебе лучше знать, дорогой, но все же ...— и миссис Уэйт умолкла в некотором волнении.

— А у меня тут появилось кое-что новенькое. Покажу после обеда, Ральф. И это — воистину самая замечательная вещь за все годы, что я занимаюсь садоводством...— при этом мистер Уэйт смотрел в тарелку и поэтому не заметил, каким взглядом наградила его жена.

— Но, дорогой,— начала было она,— ведь Ральф захочет... Ральф остановил ее взглядом. Конечно, он хотел пойти навестить Дороти. Более того, истинным его желанием было сию же минуту, но он знал, с каким энтузиазмом отец относится к своему хобби. Старик будет немало разочарован, если не сумеет поразить сына своим последним триумфом в области садоводства. В конце концов, подумал Ральф, не так уж и много у старика радостей с тех пор, как он на старости лет окопался в этом маленьком корнуэльском городишке

— И что же это?

— Увидишь, мой мальчик. Все в свое время. Все в свое время.

Миссис Уэйт хихикнула.

Городок Сент-Брайан располагался неподалеку от южного побережья Корнуолла. Быстрая река Бод бежала через него туда, где ее поджидал Ла-Манш почти что в самом начале Атлантического океана. К северу от городка виднелись загадочные ослепительно-белые конусы — порода, выброшенная из глиняных ям, и с самой высокой их точки можно было проследить, как Бод течет на юг, до самого моря.

Дома здесь были сложены в основном из серого камня, их крыши придавлены такими же камнями — иначе их унесло бы штормами, приходящими зимой с Атлантики. В защищенных местах, где можно было воспользоваться преимуществами мягкого климата, обильно произрастали цветы, фрукты и овощи, лучшим доказательством чему являлся сад мистера Уэйта.

После того как обед закончился, старик с важным видом пересек аккуратный газон и приблизился к некрашеной изгороди, заслоняющей дальний угол его владений. Когда они достигли калитки, он задержался и как заправский экскурсовод жестом пригласил сына пройти вперед.

— Сюда, мой мальчик,— сказал он с гордостью.— Ты только взгляни на это!

Подходя к изгороди, Ральф основательно приготовился, но при взгляде на обещанный сюрприз все восторженные слова улетучились. Мгновение он безмолвно пялился на садик. Затем спросил:

— Да что это такое, черт возьми?!

— А я-то думал, что это тебя потрясет. Дивное растение, а?

— Но... Но что это за штука? — не унимался Ральф, разглядывая неведомое растение.

— Ну...— неуверенно произнес мистер Уэйт.— Не думаю, что ему уже дали название. Это — что-то вроде эксперимента, который меня попросили произвести. Новая разновидность кабачка или, насколько я понимаю, что-то вроде того. Подожди минутку, я принесу письмо...

И он снова заторопился через газон, а сын его между тем повернулся и принялся с интересом рассматривать «новую разновидность кабачка». Эксперимент или нет, но Ральф решил, что это одно из самых омерзительных на вид растений, которые ему когда-либо доводилось видеть. Грубосферическое, оно более всего напоминало тыкву приблизительно двух футов в диаметре. Но Ральфа поразили не столько размеры, сколько цвет. Эта штуковина лежала перед ним, влажно поблескивая в свете вечернего солнца,— пятнистый, ядовито-желтый шар. Земля вокруг была голой. Шар валялся на боку, соединенный с почвой только жалким черенком, похожим на перекрученный жгут, непропорционально маленький, будто свиной хвостик.

— Штуковина таких размеров должна порядочно весить,— пробурчал Ральф себе под нос.

С некоторой брезгливостью он подсунул руку под шар, а затем уставился на него в полнейшем недоумении. Шар весил около фунта. Ральф все еще таращился на диковину, когда вернулся мистер Уэйт с трепещущим в руках листком.

— А, ты здесь. Вот это плюс инструкция по выращиванию — и это все, что я знаю.

Ральф взял у него письмо, отпечатанное на машинке. Сверху стояло:

«Слоуитт и К0».

Пониже было добавлено мелким шрифтом: «Агенты Экпериментал-Гроуэрз Компани».

— Дорогой сэр,— прочел он,— в ходе нашей экспериментальной работы мы преуспели в выведении нового сорта овощей. Мы весьма и весьма надеемся, что это крайне плодоносное растение успешно приспособится к величайшему разнообразию климатических условий. Настолько, насколько мы оказались в силах воссоздать различные условия в наших лабораториях, результаты не оставляют желать лучшего, и мы чувствуем, что настало время приступить к испытанию растения в условиях реального климата, с которыми ему предстоит столкнуться. Наши агенты в соответствии с данными им инструкциями повсюду ищут людей, так или иначе заинтересованных в данном начинании. Они-то и предложили нам вашу кандидатуру, как неоднократного победителя многочисленных выставок сельхозпродукции, испытывающего к тому же живой интерес к научной стороне садоводства. Итак, мы с большим удовольствием просим вас согласиться нам помочь в испытании этого нового овоща.

Ральф прочел достаточно много, чтобы успеть утомиться и потерять нить.

— Все это просто прекрасно,— заметил он.— Но, черт возьми, чем же все-таки хороша эта штука? Она ведь небось полая. Ты ее уже пробовал на вес?

— Все в порядке. В инструкции по выращиванию, которую они прислали вместе с семенами, говорится, что чрезвычайная легкость плодов поначалу способна поразить огородника. Я так понял, что когда эта штука вырастет, она начнет уплотняться или твердеть. Хотя, признаю, выглядит она очень странно, и такими же чудными были семена.

Он пошарил у себя в кармане, отыскал какой-то предмет и положил себе на ладонь.

— Я сохранил это из любопытства. Видишь, они заключили его... Или, скорее, их — в нечто вроде капсулы. Инструкция предупреждает, что капсулу нельзя открывать ни при каких обстоятельствах.

— Тогда как же...

— А просто закапываешь все целиком и обильно поливаешь. Полагаю, капсула растворяется, и овощ начинает расти. Он определенно показывает отличную скорость роста. Ни за что не угадаешь, когда я эту штуковину посадил.

Он тронул шар носком туфли.

Ральф даже не стал пробовать угадать.

— Ну и когда же? — спросил он...

— Всего три дня тому назад,— с гордостью ответил отец.— Всего за каких-то три дня она достигла таких вот размеров! Конечно, я не берусь судить, сколько еще пройдет, прежде чем от нее будет польза, но все так хорошо началось...

Лекция, которую планировал мистер Уэйт, была прервана. Миссис Уэйт позвала мужа домой.

— Не говори об этом никому, мой мальчик. Я пообещал хранить тайну, пока овощ не созреет,— сказал старик, спеша через лужайку обратно к дому.

Ральф с удовольствием, отправился в гости. Позже он так и не смог вспомнить, результатом любопытства или рассеянности было то, что оставшаяся семенная капсула оказалась у него в кармане. Он знал только одно — ему повезло, что он ее не выбросил.

Дороти Форбс ожидала, что Ральф появится гораздо раньше. Ожидая его, она даже предавалась изобретению различных упреков, которые вполне может высказать дама, которой так пренебрегли. Это было приятным умственным упражнением. И даже чуть более того.

Но вместо того чтобы дать выход своему неудовольствию опозданием, она разгладила платье, движением головы отбросила за спину светлые волосы и предложила Ральфу пройти в сад на качели.

Качели имели такой успех, что прошло не менее получаса, прежде чем нечто в дальнем углу сада привлекло внимание Ральфа, заставив его выпрямиться и уставиться туда. Над верхушкой огуречного парника виднелся край знакомой желтой сферы.

— О Господи! — воскликнул он.

— Что? — спросила Дороти. Проследив его взгляд, она добавила.— О, это один из папиных секретов. Предполагается, что ты этого не должен видеть.

Нескольких секунд хватило, чтобы разрешить все сомнения. Овощ позади парника был абсолютно идентичен тому, который выращивал мистер Уэйт. Ну разве что, может, на несколько дюймов поменьше.

— Странное дело,— пробормотал Ральф. Дороти кивнула, хотя и не совсем правильно поняла его замечание.

— По-моему, это ужасно. Я уже и сама говорила папе: это наверняка очень вредная штука, но он надо мной только посмеялся. Я ее буквально ненавижу. Этот мерзкий, прямо ядовитый желтый оттенок...

— И он хранит это в тайне?

— Да. И ужасно ревнив на этот счет. Говорит, что эта бяка однажды сделает его знаменитым.

Ральф кивнул. Еще больше странностей. Он с минуту поразмыслил. Два человека, каждый из которых думает, будто он единственный в своем роде, выращивают один и тот же заведомо никчемный овощ.

— А не пройтись ли нам немного? — спросил он.

Дороти, несколько удивленная внезапной перемене предмета разговора, согласилась.

То была сумбурная, почти бесцельная прогулка. Однако она провела их по задворкам нескольких садов. И в целом они насчитали свыше двадцати странных желтых овощей.

2

Когда Ральф возвращался в Лондон, было очевидно, что очень скоро странные растения перестанут быть тайной. Они раздувались до громадных размеров со скоростью, которая делала никакую секретность просто невозможной. Уже два раздражительных джентльмена, считавших себя уникальными экспериментаторами, внезапно открыли, что они — соперники и принялись обмениваться чрезвычайно обидными замечаниями,

Пройдет совсем немного времени, и все двадцать, и еще множество других, пока не обнаруженных садоводов, прослышат об этом и выразят свое негодование. Таким образом, очередное письмо Дороти не удивило его.

«Когда наши с тобой отцы обнаружили, что являются соперниками,— писала девушка,— это уже само по себе было достаточно скверно. Но теперь, наверное, человек двадцать, а то и больше, рвут на себе волосы и грозят друг другу разными юридическими карами. И не только в Сент-Брайане. До нас доходят сообщения, что сотни садоводов, как в Корнуолле, так и в Западном Девоне, растят эту гадость. Наши уже тоже очень большие. Теперь они превышают четыре фута в диаметре и выглядят еще более зловеще, чем прежде. Я даже начинаю их немного бояться. Знаю, что это глупо, но ничего не могу с собой поделать. Я как-то сказала папе, что дело тут нечисто и я уверена что, у нас в Англии такого отродясь не растили, а он только рассмеялся и ответил, что то же самое когда-то говорили и о картошке. Все равно, думаю, эти шары — скверная затея. Я слышала, что где-то около Ньюквея мальчишки сорвали один такой и сбросили на скалы, а он как взорвется! Я бы то же самое и с нашими сделала, да только мне и думать противно до них дотронуться...Бр-р-р-р...»

Начало письма вызвало у Ральфа легкую улыбку — он хорошо знал, каков темперамент у садоводов-любителей, и догадывался, что зрелище военных действий, будоражащих нынче общину, могло бы немало позабавить стороннего наблюдателя. Но он сделался серьезней, когда вспомнил недобрый вид этих растений, достигших в его приезд еще едва ли двух футов в диаметре. А теперь они увеличились аж до четырех...

Какой бы беспричинной ни была неприязнь к ним у Дороти, Ральф обнаружил, что способен понять девушку и посочувствовать ей. Правда, ощущение это слегка его беспокоило: он предпочитал, чтобы у нелюбви к чему-либо имелись разумные основания.

И все же дело это постепенно отошло для Ральфа на задний план, как вдруг несколько дней спустя ему встретилась заметка в самом низу газетной полосы:

«Из Ньюквея, знаменитого корнуэльского курорта, сообщают о нескольких случаях появившегося там заболевания, сбившего с толку местных врачей. Предполагается, что оно может быть вызвано неразумно продолжительным пребыванием на солнце любителей позагорать».

С минуту Ральф беспокойно соображал, когда же он недавно думал о Ньюквее, затем вспомнил, что как раз где-то там сбросили недавно со скалы желтый шар.

Следующее письмо Дороти информировало его, что состояние возбуждения распространилось по всей Западной Англии. Создавалось впечатление, что местные жители буквально раскололись из-за желтых шаров на две философские школы.

Садоводы и их друзья бурно защищали свое право выращивать на собственной земле все, что им вздумается, в то время как оппозиция без явных причин для подобного рода заявлений утверждала, что это растение, безусловно, вредное. Как полагала Дороти, они разделяли ее все растущую неприязнь к шарам. Несколько дней назад в Бодмине даже имело место нечто вроде бунта, по ходу которого три шара были расколоты.

Дочитав письмо, Ральф вернулся к газете и обнаружил там информацию, которая заставила его озабоченно наморщить лоб.

Оказывается, положение в Ньюквее становилось все более серьезным. Одна из жертв неизвестной болезни скончалась, прочие же пациенты находись в тяжелом состоянии.

Далее следовала информация, что та же таинственная болезнь обнаружена в Бодмине, причем выражалась уверенность, что в последнем случае ее уже никак не припишешь любви позагорать.

Ральф задумчиво вынул из кармана отцовскую семенную капсулу и воззрился на нее.

«Возможно, я и дурак. Не исключено, что это просто совпадение. Но это стоит проверить»,— сказал он сам себе.

Прежде чем заглянуть к себе в кабинет, он позвонил в лабораторию приятеля, который работал в биохимическом отделе «Амальгамэйтед Кемикэлз Лимитед».

Прошло два дня, прежде чем он услышал о результатах исследования капсулы. Биохимик Арнольд Джордан вошел в его кабинет как раз, когда он заканчивал работу.

— Ну как, ты ее раскусил? — спросил Ральф. Арнольд кивнул.

— Да, раскусил. И не уверен, то ли я должен угостить тебя обедом за то, что ты мне ее подсунул, то ли с тебя причитается за то, что доставил мне так дьявольски много работы. В целом же я склоняюсь к последнему.

— Отлично. Ты выглядишь так, как будто немного доброй пищи тебе совсем бы не повредило. Идем.

Только в самом конце обеда, уже за кофе и сигаретами, Арнольд согласился изложить свое заключение, причем начал с претензий:

— Думаю, старина, ты бы мог меня и получше предупредить насчет этого зловредного образчика, который принес.

— Ну я же тебе сказал, что, по моему мнению это какая-то весьма пакостная штука,— заметил Ральф.— В конце концов, причина, по которой я ее тебе принес именно в том, что я о ней почти ничего не знаю.

— И где же ты ее, если не секрет, раздобыл? — с любопытством спросил Арнольд.

Когда Ральф все объяснил, его манеры утратили обычное легкое добродушие, лицо сделалось серьезным.

— Боже мой! Так ты хочешь сказать, что эту дрянь выращивают? Зачем?

— Для еды. А зачем еще выращивают овощи.

— Но ведь это же — грибы.

— Я тоже подумал, что очень на то похоже, но существует немало съедобных грибов, которые нужно только правильно приготовить.

Несколько секунд Арнольд был не в состоянии ответить. Он, казалось, и не слышал последней фразу приятеля, лишь упорно смотрел в одну точку. Когда он наконец очнулся, выражение его лица напугало Ральфа.

— Ты что-нибудь знаешь о грибах?

— Нет,— тут же ответил Ральф.

— Тогда постараюсь быть кратким, но попробую объяснить тебе, что это такое. Прежде всего, существует два типа грибов. Гриб — это либо сапрофит, который живет за счет разлагающихся тканей, либо же он паразит, и в таком случае существует за счет живых тканей. Насколько известно, сапрофиты — ну ты их довольно много пробовал в свое время — это и лесные грибы, и плесень на сыре рокфор, и сотня других разновидностей. Ну а паразиты не столь многочисленны. Например, вид, который чаще всего поражает людей,— так называемый стригущий лишай. Ну, а тот особый образчик мерзости, который ты мне столь любезно вручил — ни то и ни другое. Или, скорее, и то, и другое. То есть можно сказать, что он в равной степени благоденствует и на мертвой, и на живой ткани. Чувствуешь, куда я клоню?

Ральф начал догадываться.

— Эта штука,— продолжал Арнольд,— не просто паразит, но притом еще и самый зловредный из всех известных. Все растения, о которых ты мне рассказывал, надо срезать, ликвидировать и уничтожить, пока они не созрели. Если позволить лопнуть хоть одному, если рассеются споры...— и он выразительно распростер руки.

Ральф нервно оглядел его:

— А ты уверен?

Арнольд кивнул.

— Насчет опасности я убежден абсолютно. Что же до самого растения, то я весьма озадачен. Очевидно, споры были заключены в растворимую капсулу, чтобы их можно было безопасно посадить и взрастить. Если твоя информация верна, все это, похоже, организовывалось со злым умыслом и в широком масштабе. Эти споры не просто случайно рассеяли и вырастили наудачу, нет, были предприняты широкие меры, чтобы побудить людей культивировать этот гриб, в результате чего однажды повсюду разлетятся миллионы спор,— он сделал паузу и добавил: — Наша задача — попытаться это остановить, старина. Кто-то должен вмешаться, или да поможет Бог тысячам несчастных.

Ральф молчал. Он вспомнил таинственную эпидемию в Ньюквее и подобную же вспышку в Бодмине. Он снова представил себе слизистый желтый шар в отцовском саду, и, когда он взглянул на приятеля, лицо его снова побледнело.

— Мы опоздали,— сказал он.— Уже началось.

3

— Чепуха! — подчеркнуто резко сказал майор Форбс.— Чепуха и вздор! Вам бы следовало все получше разузнать, молодой человек, а не являться ко мне со всякими старушечьими байками.

Ральф оставил попытки переубедить старика. Накануне вечером, после разговора с Арнольдом, он сел на ближайший поезд, направляющийся на Запад, и провел в дороге всю ночь. Нельзя было терять ни секунды. Насколько он знал, огромные шары могли лопнуть сами собой в любой час, не говоря уже об опасности, что один из них обо что-то случайно ударится, и споры разлетятся по окрестностям.

Ральф примчался в Сент-Брайан усталый и обеспокоенный, но оба старика — отец Дороти и его собственный — выслушали его рассказ с полнейшим недоверием. Тщетно он приводил в качестве доказательства случаи заболевания и пересказывал им услышанное от Арнольда. Никакого проку. Каждый из сельских джентльменов про себя решил, что это какая-то хитрая уловка садоводов-соперников, желающих устранить его с пути. А если это и гриб, какой стоящий мужчина способен испугаться каких-то там лопающихся шаров, пусть даже и необычайно больших.

— Нет,— твердо повторил майор Форбс.— Ты говоришь, что твоя мать и моя дочь хотят уехать. Ничуть не сомневаюсь. Женщины всегда рады рвануть в Лондон не из-за одного, так из-за другого. Возьми их с собой, им полезно сменить обстановку, но не пудри мне мозги.

Подобную же беседу он имел и со своим отцом. Миссис Уэйт попыталась умерить раздражение мужа.

— Ладно, не беспокой больше отца, дорогой. Ты должен понять, что он ничего и слушать не желает. Я бы и сама с удовольствием отправилась на недельку в Лондон, но я ему ничем таким не докучаю. В любом случае, мне скоро надо туда съездить, чтобы кое-что купить.

— Ты просто не понимаешь, мамочка. Это и вправду серьезно. Штука, которую растит отец,— чистый яд.

Миссис Уэйт была явно малость огорчена.

— Ты так и вправду думаешь, дорогой? Я хочу сказать, что это так неправдоподобно и люди, которые нам их прислали, так не думали. Они определенно сообщили, что это — овощи.

— А не все ли равно, что они сообщили? Поверь мне или, скорее, Арнольду как специалисту — эти штуки смертоносны, их надо уничтожить.

— Вот как!? — вмешался мистер Уэйт.— Уничтожить? Хотел бы я посмотреть на того, кто попытается уничтожить мои образцы! Уж я бы ему показал! Слава Богу, в этой стране еще существует закон.

— Ты ведь пообещаешь мне, правда, Джон, хотя бы не есть этого, пока я не вернусь? — сказала миссис Уэйт, как будто ее присутствие должно было нейтрализовать ядовитые свойства растения.

Муж с неохотой уступил ей.

— Хорошо,— довольно грубо сказал он.— Уж это-то я тебе обещаю. Хотя я по-прежнему считаю, что кто-то нас попросту пугает.

— Ну, если ты мне не веришь, заставить я тебя, конечно, не могу,— сказал Ральф.— Но я тебя умоляю...— и он снова в подробностях изложил предупреждение Арнольда, но преуспел только в том, что атмосфера снова накалилась.

Наконец он повернулся к миссис Уэйт.

— Мы только зря тратим время. Лучше пойди упакуй свои вещи, мамочка, и будь готова ехать.

— Прямо сейчас, дорогой?

— Да. Немедленно.

— О, но я, возможно, не смогу быть готова раньше завтрашнего дня. У меня еще куча незаконченных дел.

Ральф снова отправился к Дороти.

— Придется подождать до завтра,— сообщил он.— Никак не могу заставить их поверить, что малейшее промедление опасно.

— Ну, на день раньше, на день позже — невелика разница,— предположила Дороти.

— Возможно, как раз велика. Я хочу забрать отсюда вас обеих как можно скорее. В любой момент может оказаться слишком поздно.

— Завтра в это время нас здесь уже не будет. А теперь давай поговорим о кое о чем другом.

— Я не могу думать ни о чем другом. Ведь я-то слышал, как Арнольд об этом рассуждает, а ты нет. Давай-ка выйдем и еще раз взглянем на эту гадость.

— Привет,— сказал Арнольд, входя в кабинет Ральфа.

— Где тебя дьявол носил последние два дня?

— В Корнуолле. Пытался увезти оттуда своих.

— И как — удалось?

— Дороти и мама — здесь, со мной. А вот отцы наши не дрогнули. До чего же упрямые козлы! А что у тебя?

Арнольд проигнорировал вопрос.

— Ты сделал все, что смог?

— Конечно, все. Разве что — не похитил старых олухов.

Арнольд выглядел озабоченным.

[Продолжение в комментариях]

Автор: Джон Уиндем