- Я что, мальчик на побегушках? Посыльный? Половой?
- Гошка, ты его сейчас не трогай - он злой, его наркотика лишили.
- Да ну вас, сама схожу, - Кешка улыбнулась мне и вышла.
Я поджал губы. Наверняка это не сюрприз. Лёшка сам бы не приехал, если бы всё было как есть. Так что обманут не я один. От этой мысли я повеселел, подхватил принесённый рефлектор и без обиняков пырнул его в розетку. Ничего не случилось. Свет и не мигнул. Обогреватель радаром возвышался над столом.
- Ну всё, - резюмировал я, - и тепла нет.
Лёшка разленился окончательно и исправность обогревателя, равно как и наши судьбы, его не интересовала.
Спираль тем временем порозовела и из серой постепенно превратилась в красную.
- Ура! - заорал Гошка, но через минуту его пылкая радость угасла, поскольку методом тыка обнаружил, что уже на расстоянии 20 сантиметров от спирали тепло не ощущается. - Да-а, с такими темпами к марту, может, и потеплеет.
Он подскочил к термометру.
- Два с половиной градуса. Ёлки, как мы спать в такой холодине будем?
Кешка тем временем закончила и зажгла выкопанные где-то свечи.
- Лёшка, подъём. Садитесь за стол и начнём.
Сели мы, в принципе, вовремя, без двадцати двенадцать. Гошка всё-таки реанимировал приёмник и теперь тот умиротворяюще что-то бурчал про счастливый народ.
- Поехали или подождем? - Гошка не мог оторваться от банки с компотом.
- Поехали, - махнул рукой Лёшка.
Я разлил сок, выпили за хозяина, за стол и навалились на еду. В 12 Гошка сделал радио погромче, мы подняли бокалы и замерли. И вот наконец голос пробубнил ритуальные слова и забумкали далёкие куранты. Мы поднялись.
Мы опрокинули бокалы, пожали друг другу руки, а Кешка облобызала всех трёх. Затем принялись за торт. Если не считать, что в автобусе его изуродовали, как бог черепаху, Дина потрудилась на славу. Когда и с этим было покончено, Гошка с хитрой мордой стал подбираться к своей сумке.
- Что это за жизнь без пианины! - провозгласил он и выудил пакетик с бенгальскими огнями. - Они, правда, старые, но гореть должны.
- Да, не по-людски, - крякнул Лёшка. - Без подарков.
- Ты нам сделал один большой подарок, - я развёл руками. - А по телеку, между прочим, праздничный концерт идёт.
- Не трави душу, Костик. Гошка, дай один, - Кешка взяла несколько огней, разделила пополам, часть отдала Лёшке, вторую стала поджигать сама.
Я попивал компот, Гошка трудился над бенгальскими палочками. Те слабо искрили, обугливались, но не загорались.
- Что-то они у тебя какие-то огнеупорные, - проговорил Лёшка.
Гошка оскалил зубы и яростно затряс проволочками над пламенем. Вдруг те
вспыхнули и запылали. От неожиданности Афонин выронил их и они погасли.
- Ну, Гошка! - воскликнула Дина. - Давай ещё раз.
Он поднял палочку и снова заколдовал над свечкой. Та снова полыхнула и наконец засверкала искрами над столом.
- Красиво как! Правда, Лёшка? Костик, потуши свет.
Я выключил лампочку и мы пару секунд любовались этим фейерверком. Потом огонёк погас, так и не догорев до конца.
- Касантин, врубай, щас мы ещё запалим! - Афонин взял несколько палочек веером и, как шашлык, навесил над свечками.
Одна за другой они оживали и посчастливевший Гошка передавал палочки нам. Я опять погасил свет и снова мы в восхищении наблюдали за брызгами огня.
- Из искры да возгорится пламя! - гаркнул Гошка.
Огненные гвоздики погасли.
- Попробую от спирали зажечь, - я ткнул палочкой в обогреватель. Та зажглась.
- А ну-ка я, - мы с Гошкой сунули ещё две. Тут что-то дзынькнуло и рефлектор медленно почернел. Стало темно.
- Это всё Касантин! Это его идея!
- Вот теперь точно без тепла остались, - промолвила Кешка.
- Спокойствие! - Я бодро включил свет и приник к обогревателю.
- Взорвал? - спросил Лёшка.
- Никак нет-с. Пимпочка отпаялась.
- Где? - Гошка засунул нос в локатор и чуть не обжёг его. - А, чёрт! Где?
- Да вот, проволочки отсоединились.
- Уйдите оттуда, болваны.
- Не обращай внимания, Касантин. Я его возьму с собой и дома запаяю.
- Погоди, Гошка, я сейчас попробую.
Я натянул один виток спирали на другой и, таким образом, ликвидировал разрыв. Металл опять накалился и починенному рефлектору мы обрадовались больше, чем чукча полярному дню. Возбуждённый Афонин снова полез бенгальскими огнями внутрь, но Кешка чуть не на пинках отогнала его от стола. Мы немного прибрали, вынесли посуду в коридор, Кешка взобралась на Лёшкины колени, мы с Гошкой взгромоздились на стулья.
- Чем дальше займемся? - поинтересовался я. - Спать вроде рано ещё - час ночи только.
- Худяков, игры есть какие-нибудь? - задал в свою очередь вопрос Гошка.
- Нету. Домино было, только его искать надо.
- А может, погуляем? - предложил Афонин.
- О-о, - простонала Дина, - иди к чёрту, Гошка.
- Ну и пойду. Пошли, Касантин?
- Сидеть, - скомандовал Лёшка. - Чуть-чуть нагрели, а сейчас будете шляться взад-вперёд.
- Довольно обидные ваши слова. Что значит шляться? - процитировал Афонин.
- У меня предложение, - заговорил я. - Лечь по кроватям и поболтать. Пока будем трепаться, одеяла нагреются и можно будет спать.
За неимением лучшего предложение приняли единогласно при одном воздержавшемся - Лёшки, которому всё было до фени. Кешка принялась заново налаживать постели.
- Мы с Лёшкой ляжем здесь...
Гошкины глаза настороженно и восхищённо закрутились.
- На одной, на одной, - бросил Лёшка.
- А что? - лукаво улыбнулась Дина.
- Ничего, - быстренько смирился Афонин. - На одной так на одной. Дело житейское.
- Именно. Костика положим на эту кровать...
- Я на диване хочу! - отрезал я.
- Ну хорошо. Значит, на диване Костик, а Гошка тогда на этой.
- Вечно мне у порога на коврике. Как Золушка, - проворчал тот.
- Афонин, ты не прав, - рассудил я. - Она мягче. Не спится тебе - покачался и баиньки.
- Ладно, уговорили. Спать в одежде, что ли?
- Можешь раздеться, - разрешил Лёшка.
- Как?! Я же умру! Я не морж и не тюлень, чтобы в холоде спать.
- А мы тебя в два одеяла закутаем.
- Тебя в спальный мешок засунем.
Лёшка выкопал в шкафу свёрток и развернул его.
- Всё цивильно. Как у людей.
- У людей сейчас тепло по крайней мере, - шмыгнул Гошка.
Дина расстелила ему рваное одеяло и накрыла сверху ещё каким-то тряпьём. Взбила подушки, разложила на диване мешок и занялась Лёшкой. Гошка придирчиво осмотрел рваньё и неохотно покорился року. Тем временем я влез в мешок.
- Эй! Народ! А я не вмещаюсь! У меня ноги не распрямляются.
- А зачем тебе их вообще выпрямлять? - обрадовался Афонин.
- Ты не умничай, остряк! Забирай его.
- Корову. Давай сюда одеяло.
- Касантин! Окстись! Грабёж! Мама, скажите этому душегубу!
- Мама тебе не поможет. Ты ростом помельче, ты втиснешься.
- Я тебя и спрашивать не буду.
Я попытался вылезти из мешка, но не тут-то было: от дёрганий заело молнию.
- Ага, варвар! Так тебе и надо. Не обижай ближнего своего.
- Вот я сейчас выберусь и так не обижу!..
- Спокойно, Касантин, мешок порвете, а он не ваш.
Я побрыкался ещё, потом затих и ласково проговорил:
- Лёшка, если ты не откроешь замок, я его действительно порву.
Хохочущий во время этой трагедии Лёшка взялся за молнию и высвободил меня. Я молча бросил мешок Гошке и забрал его тряпки.
- Куда?! Ограбили! Я в суд подам! - Гошка вцепился в одеяло и потянул на себя.
- Свали, а то вообще на мансарде спать будешь.
- Я вас обоих там положу, - Лёшка буквально умирал со смеху.
- Гошка, прекрати, - вмешалась Дина. - Ты и правда меньше.
- Да плевать мне на правду, я из принципа!
- Афонин, отцепись, - прикрикнул Лёшка. - Он, между прочим, теплее.
- Теплее? - тот остановился.
- Конечно. Ты потрогай толщину.
- Забирайте, Касантин, - Гошка гордо взял мешок и с Кешкиной помощью привёл его в порядок.
Я сел на диван и задумался.
- Ботинки-то снять придется.
- А я не сниму, - заявил Афонин.
- Куда полез! - заорал Лёшка. - Ну-ка скидывай!
- Ладно, ладно, скину, - Гошка торопливо выпростал ноги из мешка и разулся. - Господи, какие они утром холодные будут. Я ревматизма боюсь! - повысил он голос в надежде, что Лёшка смилостивится.
Тот остался непоколебим. Тут меня в очередной раз осенило.
- Гошка! Мы их с тобой на стол перед обогревателем поставим. Тепло до нас не доходит, но на ботинки хватит.
- Ну да, чего не хватало, - вскинулась Кешка.
- Молчите, маман. Касантин, вы гений.
Тотчас на столе были разложены газеты и две пары сапог полукругом поставлены вокруг рефлектора.
- Ох, чёрт, - ворчал Гошка, вкручиваясь в мешок, - попадёшь к вам на дачу, научишься спать как ёжик, как черепаха, и даже как летучая мышь. Как у вас, Касантин?
- Ол райт, Кристофор Бонифатьич. Вроде согреваюсь.
- Вы, обормоты! Тушите свет!
- Я не пойду, хотя мне и ближе всех, - запыхтел Афонин. - Я не встану в знак протеста против холода.
- Логично. Я тоже не пойду, - подхватил я.
- Ох, иуды! - Кешка выскользнула из-под одеяла и выключила сама.
Минуту в темноте слышалась лишь возня: спать в одежде, да ещё и в куртках не привык никто.
- Нет, я всё-таки сниму, - я сел и расстегнул молнию. Холод сразу проник за рубаху и пробежал по спине. - Чёрт, так холодно.
Я завернулся обратно, но нагретая подушка уже успела остыть.
- Афонин, будь добр, подкинь рефрижератор.
- Как вы сказали. Касантин?
- Как-как? - Гошка забился в истерике.
Мы дошли до ручки и теперь любой пустяк мог рассмешить нас. Рассмеялся и я, захихикала Кешка.
- Вы, уроды! - рявкнул Лёшка. - Дуйте на улицу, там хоть сдохните.
- Грубо, Алексей. Касантин, повторите ещё раз.
- Попугай, что ли? Карбюратор, говорю, кинь.
Гошка зашёлся снова и тут в темноте раздался грохот.
- Лёшка, что это было? - испугалась Кешка.
- Один из идиотов с кровати свалился, - процедил тот.
- Не, не ушибся, не я ж упал.
- Ох, изуверы, - простонал тот. - Больно же. Касантин, включи свет, я выбраться не могу...
Однако я не мог подняться, поскольку попросту ослабел от смеха. Дина энергично проскользнула к выключателю и щёлкнула им.
- Бедный Гошка. Лёшка, Костик, идите поднимем.
- Неа, - откликнулся Лёшка, - пусть там лежит. Больше хоть падать не будет.
Кешка расстегнула мешок и помогла "полярнику" встать.
- Вы, господа, насмешники и злодеи, - напыжился Афонин. - Я вам это как-нибудь припомню.
"Маман" уложила его и улеглась опять. Лёшка хотел спать, Гошка надулся на весь божий свет. Но это была всё-таки новогодняя ночь. И я во всё горло грянул:
- Спи, моя радость, усни. В доме погасли огни...
- Птички заснули в пруду, - завопил сразу всё забывший Афонин. - Рыбки заснули в саду...
- Заткнись, падла! - взревел Алёшка.
- Лёшка за печкою спит! - заорал я ещё громче. - Всех нас убить он грозит!
- Глазки скорее сомкни. Спи, моя радость, усни! - допели мы дуэтом.
- Да вы спите, Алексей. Что мы вам, мешаем?
- Вот уроды. Ну сволочи, а! Чтоб я ещё раз с вами куда-то поехал...
- Вы в дурном настроении, Алексей. Хотите, анекдот расскажу?
Хозяин застонал и не ответил.
- Кончай, Гошка, - вступилась Кешка. - Поздно уже.
- Это не в счёт, - запротестовал я. - Сегодня праздник. Надо же, чтоб память осталась.
- И вообще, мы так греемся, - подвёл черту Гошка.
- Да. Вы-то вместе, у вас и теплее вдвое, а мы что - цуцыки?
Что-то шмякнуло и попало в Гошку.
- Касантин! Они в меня подушкой кинули!
- Так чего ждёшь? Кидай обратно.
Гошка хыкнул и швырнул снаряд в угол.
- Лёшка, он меня убил, - запричитала Кешка.
- Не переусердствуй, Афонин, они ж могут и кровать метнуть.
В стену над моей головой что-то гулко стукнулось и грохнулось на пол.
- Покушение! - заорал я. - Афонин, за родину! За Сталина!
Под потолком треугольником закрутились подушки, ложки, палочки от бенгальских огней и прочий хлам. Развеселившись основательно, мы услышали, как очередное послание врезалось в обогреватель и вместе с ним свалилось на пол.
- Всё, тайм-аут! - скомандовал я.
- Касантин, транквилизатор упал.
- Да вижу. Чёрт, - я подтянулся и поднял рефлектор, который, к счастью, не пострадал. - Лёшка. Лексей, мать твою!
- Не мужика, а Чайковского, - пояснила Кешка. - Бюстик тут стоял.
- А Чайковский не мужик? - хихикнул Афонин.
- Ты думаешь? Я из тебя самого бюстик сделал бы!
- Костик, сколько времени? - окликнула Дина.
Я всмотрелся при отсветах спирали.
- Касантин, вы будете спать?
- Тогда и я буду. А! Анекдот!
- Кончай, Гошка, хозяин просит.
- Ладно, ладно. Спать так спать.
Глаза действительно слипались. Я натянул шапку ниже на брови и свернулся в комок. Минут через пять, когда я уже засыпал, раздался Гошкин голос:
Теперь уже разозлился и я. Чего ему-то не спится?
- Как ты думаешь, молодые спят?
Я подумал - он что-то крикнет, но этот проныра где-то стянул спички и теперь зажёг одну. Комната осветилась, я приподнял голову. Лёшка с Кешкой мирно сопели друг другу в щёки.
- Дрыхнут, - убедился Гошка. - Касантин, пойдём погуляем.
— А, вспомнил, ты же темноты боишься.
- Ничего я не боюсь. Неудобно просто.
Гошка замолк, спичка погасла, и я скоро уснул.
Когда я разодрал веки, было уже светло. Посмотрел на часы: восемь. Перевёл глаза на Гошку - они тотчас встретились с его.
- Добрый день, - хрипловато сказал я. - Чего не спишь?
- Уже проснулся. Молодых разбудим?
- Погоди. Рано ещё, поваляемся.
Через час нужда выгнала нас на двор. Короткая пробежка по морозу окончательно прогнала сон. Уповая на Кешку, мы оставили кровати в сюрреалистическом виде и приступили к процедуре пробуждения. Первым начал я:
- Громче, - посоветовал Гошка.
- С Новым годом! С добрым утром! - рявкнул я.
- Не реагируют? - прищурился Афонин.
Он молча взял подушку, размахнулся и треснул по молодым. Кешка запищала, Лёшка натянул одеяло на голову и изнутри донёсся его голос:
- Костик, я из тебя трафарет сделаю.
Тут я справедливо возмутился, выхватил у Афонина подушку и с кряканьем опустил
- И из тебя, Гошка, тоже, - пообещал голос.
Гошку разодрали два чувства: негодование за поклёп и смех из-за путаницы. Я обошёл кровать с тыла, взял за спинку и приподнял до пояса.
- Ты, Шварценеггер недожёванный, твою мать! - Лёшка лягнул меня ногой и попал по руке.
Я охнул, разжал пальцы, повисшая кровать накренилась и Лёшка чуть не свалился с койки.
- Ох, твари... И первого января от них покоя нет.
- Который час? - Кешка повернулась и затёрла глаза.
- Десятый. Отставить спать. День на дворе. Мы жрать хотим.
Кешка со стонами села на кровати.
- Бр-р! Сколько там градусов?
- Шесть! - объявил Гошка.
- Выходит, по градусу за ночь надышали, - зевнул я.
- Шесть? Господи, как мы ночью не замёрзли?
- Как спали, маман? - залебезил Гошка.
- Тоже хорошо, - ответила за того Дина. - Ещё бы ему было плохо. А вы, сын мой?
Пока завязывался разговор, Кешка убирала постели, я накрывал на стол.
- А вот как, - рассказывал Афонин. - Намедни, к утру, я стал сманивать Касантина гулять. Он отказался. И я решил один.
- Как ты из мешка выбрался? - спросил я.
- Военная тайна. Вы со мной не пошли, я вам не скажу. Вылез я, значит, и вышел во двор. Небо чистое, луна, мороз. Я обошёл наш дом, прогулялся до трассы и стал обходить ближайшие дачи.
- Как тебя собаки не покусали, - огорчился Лёшка.
- А чуть не покусали. Дождались, коварные, последнего момента и как из будки прыгнули! Я на лыжи. И в темноте заблудился. У какого-то дома набрел на бассейн и зашлёпал по льду. Он и рухнул. Я чуть не провалился. А грохот. Я дёру. А хозяин: держи, кричит, вора. Мародёрствуют, дескать. Не слыхали?
- А жаль, - прокомментировал Лёшка.
- Не кощунствуйте, Алексей. Нехорошо это по первым числам. Плесните колдовства в хрустальный мрак бокала, Касантин.
- Во выдал. Где ты это откопал?
- Классику надо хоть изредка почитывать, брат мой.
- Ладно, ладно, компота больше не получишь.
- Чем богаты, тем и рады.
- Гошка, так ты совсем не спал? - спросила Кешка.
- Почти. На рассвете только. Кстати, наша с Касантином задумка оправдалась: мы тёплые башмаки надели. Вот только брюки как из мясорубки.
- Как это наша? Это я придумал, - задрал подбородок я.
- Не жадничай, скаред. Кто газеты на стол стелил?
- А кто обогреватель настроил? - повысил голос я.
- А кто бенгальские огни привёз?
- Сдохни ты со своим радио. Кто сумки тащил?
- А кто ключ нашёл? Из-за кого тебя в автобус втащили? Кто на каторгу в мешке согласился? Я молчал. '
- Забил, забил, - засмеялась Кешка.
- Ох, комики, - веселился Лёшка. - Вас в цирке показывать надо.
- И выступим! Правда, Касантин?
- Правда. Сначала в цирке, потом в театре, а там и до кино недалеко.
- Ага, - оживился Афонин, - и Алексея с собой возьмём. Он будет Балбес, я Трус, а Касантин - Бывалый.
Сравнение всем понравилось и Кешку моментально покрестили в кавказскую пленницу.
- Ну что, господа хорошие, - я хлопнул себя по коленям и поднялся. - Пора сворачиваться. Одиннадцать часов.
- А что здесь делать? Жратва съедена, телевизор не работает, пить нечего, и теплее уже не станет.
Друзья согласились. Мы вынесли весь мусор на улицу, Кешка убрала всю посуду, вообще, собрались довольно быстро.
В полдень мы снова перелезли через забор и с лёгкими теперь сумками пошли к дороге. Когда мы подходили к остановке, на горизонте показался автобус. Надо было дождаться, когда он доедет до конечной, развернётся и подберёт нас.
- Подумать только, - проговорила Кешка, - каких-то l5 часов назад мы тоже стояли на остановке и ещё не знали, как сложится эта новогодняя ночь.
- А как-то даже не ощущается, что сегодня 1 января нового года, - проговорил я.
- Да, - подтвердил Гошка, - всего одна ночь. И сколько всего было. Как добирались, как устраивались, как среди ночи песни пели...
Светило солнце. Снег ослеплял, небо приятно контрастировало с белой землёй. И в воздухе несмотря ни на что пахло праздником.
Новый год за городом, с друзьями.
Вдали замаячил автобус. Теперь он ехал обратно, и через полчаса мы будем дома.
- Если бы меня спросили, какой самый лучший прикол случился на даче, - сказал Лёшка, - я бы ответил, что вся наша поездка была один большой прикол...
