KobrinaT

Занималась с Мальчиком чтением самая шумная, потому что тугоухая, баба Люся. В молодости Люся была под два метра росту и под центнер весу. В советское время на хлебоуборку пригоняли целые ряды военных машин и рулили в них молоденькие солдадитки. Люся качая бедрами шла между золотящимися пшеничными насыпами , солдатики вываливались из кабин и давились сигаретами. Люсина коса струилась до колена и не было парня которому не хотелось бы коснуться этой богатырской красы.

Когда ей стукнуло восемнадцать влюбился в неё, как часто бывало, один из солдат прям серьезно, на всю жизнь говорил влюбился. Ходил за ней каждую свободную минуту. Гладил её косу, таскал воду от колонки, помогал Люсиному отцу строить сенник.

-Люсь, Люсь ты не смотри что я маленький, я сильный Люсь. Люсь ты жизнь моя Люсь. Люсь ты мечта моя,-шептал, бурчал, говорил непереставая. Хватал её за руку, приносил свой военный, рассказывал о своих благополучных родителях. О том как прекрасно они будут жить в городе.  Пока однажды не взяла его Люська за шкварник и не запёрла в хату свою с детьми знакомиться. Рожала Люська с четырнадцати лет и к восемнадцати было у неё трое. От кого рожала не знал никто, гадали, рядили, отец по первенцу побить пытался, но Люська молчала, краснела и приносила подол. Детишки были все в мать, умные, густоволосые и чуть научившись ходить таскали за дедом его инструмент. Сердце Люськиного отца не было злым, он и так простил её только увидев кулечек в окне роддома а потом и вовсе выцеловывал пацанячьи ножки и дочкиного греха не чурался.

К тридцати у Люськи было семеро, пять пацанов и две девочки, шестеро детишек были Люськины копии а одна девочка подкачала, получилась черноглазой, редковолосой кудряшкой постоянно блестевшей соплями. Уж и ножки ей кутали и кацавейки даже на лето вывязывали чихала и кашляла малышка зимой и летом. Говорили климат ей вроде не подходит. Нагуляла, мол, Люська от таджика а таджики они только в Таджикистане не болеют.

Люська ложила малышку спать к себе под бок, зима холодной выдалась, кочерыжку не завезли, угля взяли маловато и потому спали кучно, чтобы ночью уголь не подсыпать. Под новый год угорела Люськина семья, за эту зиму угорело несколько семей, но тех большей частью откачали а Люськины угорели почти все и почти все на смерть. Люська ночью очнулась и почувствовала что что-то не так, встала и грохнулась с высоты своей от кружоты, облевалась и начала вытаскивать детей на снег, отца и мать охапкой тащила волоком, шумела на все село. Но в живых осталась только она и шмыгающая носом малышка. Люди говорили что мелкая не угорела потому что плохо с дыханием у неё.

Похоронила она свою семью вдоль лесополосы на задниках, благо дело всем было до лампочки где хоронит своих Отшиб. Рожать Люська после этого перестала, поговаривали что и спать с мужиками тоже. Малышку вырастила и отправила в город та там какой то ученой стала, уж больно усиленно вколачивала науки и ненависть к Отшибу Люська своей дочери.

Потому и занималась Люська с Мальчиком больше всех, чаще всех и с огромным удовольствием, маразм к ней не пришел, была она остра на язык хоть и говорила редко. Согнуло только время её пополам да всучило в руки бадик....

Ну кто ещё останется жить в Отшибе как ни такие же отшибленные как сам хуторок? Старики зимними вечерами у бабы Сони в хате, летними у хромого Ивана в беседке собирались и перебирали, перемывали по косточкам свои жизни и из жизней этих складывались мозаики в Мальчиковой голове. Каждому старику своя мозаика. Свой цвет, свой звук. Баба Лена тоже имела свою жизненную историю. Она была дочерью фронтовой жены. Мать так и принесла её завернутую в шинель родив по пути с окончившейся так во время войны. Девки даже завидовали иногда, говорили

-Вот как, кому война, кому мать родна, вон Анька страшна как черт в сгоревшей церкви а девченка белесая, да глазастая да офицер еёный деньги завсегда шлет. Ага, два раз в год шлёт.-

Он слал, жил с законной женой в Прибатике, но помогать не отказывался, знала ли его жена о существовании фронтовой дочки было неизвестно. Помогал он Лене и с учебой и на свадьбу прилетел с подарками и деньгами.

Замуж пошла она за своего сокурсника потому что позвал а позвал он её потому что попортил да обосрался когда про отца офицера услышал. В общем ни она его не любила ни он к ней не горел.

Детей нажили двоих, больше она не хотела, ему и эти были в тягость. Спился мужик Ленкин уже лет через десять совместной жизни, таскала она его по ЛТП, ругали и выносили на вид ему в колхозе , бесполезно.

Что ни говори а от пьянства родителей чаще всего страдают дети, причем часто и чужие дети тоже.

Нажравшись как то до померек Ленкин муж с дружком летели на тракторе по балке и придавили двух девок, да так придавили что кровь брызнула по полю. С пьяну глазу бросили трактор и потащили тела топить, ноги одной бечевкой перевязали обоим, к бечевке железяку и в воду. Кровь до утра землей засыпали трезвея и обоссав штаны. Ленкин пришел когда доила она уже скотину и шмыгнул в баню да давай тереться стылой водой. Она кричит ему из сарая

-Галька сегодня ночевать не пришла, слышь?И соседкая тоже не ночевала, сосед уже и в клуб съездил, говорят ушли они, сразу после танцев ушли. Говорят по балкам пошли, чтобы быстрее значит. Говорят может приснули где…

Ленка доила и разговаривала с ним громко, говорила много, ясно что за дочь волновалась а он вдруг туфлю вспомнил, растоптанную Галькину туфлю. Как кидает он эту туфлю в реку.

Пока Ленка закончила доить, пока выгнала коров он уже в петле и дергаться перестал.

Дружок его как проспался так все и рассказал. Тела достали, девочки были живы когда их топили, разбиты с переломами но живы, обе.

Похоронила Ленка мужа и дочь с разных сторон кладбища а ночью крича от страха, обливаясь липким потом взяла лопату пошла и перекопала его могилу вровень с землей а крест снесла. Каждый год перекапывает бабка Ленка эту могилу, бабки говорят,

-Лен, коли б не ты уже забыли бы о нём, ну что ты копаешь всё?

-Не хочу -говорит- чтобы на этой пакости даже травинка росла.

После их смерти она прожила вторую, хорошую семейную жизнь и детей вырастила и внуков понянчила а вот Гальку свою не простила и не забыла. Железяку к ножкам привязанную простить не смогла....Не конец.

-Мальчик жил в Отшибе, нет его хата не стояла на краю села, просто их хуторок называли Отшиб. Потому что сколько то лет назад особо радивый за посевы фермер приказал перепахать грунтовую дорогу ведущую к Отшибу. Правда Отшибом их хутор называли ещё до того, ещё в те времена когда тут стояла бригада МТС, еще тут жили люди, гремела по сезону техника, что то пахалось и сеялось. Мальчик тех времен не помнил, ему было всего то десять лет. Три из низ он жил без родителей.

Была в этом бездорожьи своя хорошая сторона их Отшиб не трогали никакие коммунальщики. Они бедовали. Они, это дед Иван, четыре старухи от семидесяти до восьмидесяти и он, Мальчик.  Когда и почему им отрезали электричество мальчик не помнил, но кто то ушлый, тогда еще жили тут такие ушлые, кинул куда то провод и в хате у каждого стояла розетка да пара ламп. 

Пенсия старикам приходила на карточки, хлеб все давно пекли сами а Мальчик жарил лепешки. Конечно любая из бабок да и хромой Иван взяли бы Мальчика к себе, но он же был семейный, он не сдавался. К нему пару раз в год приходили родители. Старики подкармливали его, подстирывали, к бабке Соньке ровно раз в три месяца приходили дети и внуки, они зажиточно жили в большом селе.Все работали, все учились, давно звали Соньку к себе, но она как и повелось говорила

-Ох, помру я без своей хаты, да и могилки вон будут неухожены, да полисад зарастет, да и Мальчик как?

И действительно казалось что смерть пощадила стариков на Отшибе и ждет когда подрастет Мальчик. За три года с того дня как ушли в город на заработки его родители только столетняя Ксанка померла, ну так перед этим десять лет хворала..

Сонькина дочь стригла Мальчика заставляла отпаривать цыпки с ног, он краснел, пыхтел парился, обещал что к следующему их приходу всё отмоет, но через три дня забывал и снова наращивал себе пятки. Сонькины дети приносили ему одежду от своих и соседских пацанов, причем частенько Сонькина дочь прикупала ему новые парусиновые туфли по три пары елозила ими по траве, чтобы немного замазать и говорила

-Вот Саньке брали, не сносил, растет как на дрожжах, а тебе в самый раз будут.

Иначе Мальчик очень стеснялся и мог убежать......

Мальчик не был беден если мерить бедность отсутствием денег, деньги у него водились.

Бродила по бабкам история о том, что Алка, мать мальчика, всё никак не могла забеременеть и уже с мужем своим Коляшей бухали они в полный рост. Уже носы их покраснели и глаза стали рыбьими, как в какую то очередную пьянку угораздило довольно зажиточного фермера из села километров за тридцать Алку поиметь. Ни Алка, ни сам фермер даже вразумительно вспомнить не могли было оно там чё или брешут алкаши. Но Алка оказалась беременной и по срокам как то можно было подумать. Фермер владел много-землями, держал свою, голов на тысячу, свино-ферму и начиная с весны брал Мальчика на подработки. Так денег не давал, жены опасался а вот переплачивал хорошо. На всякий случай, вдруг перед Святым Петром ответ держать.

А ещё Алка с Коляшей заложили ему как то свои земельные паи, хромой дед Иван документы выкупил, оформил карточку на свое имя и сдал паи в аренду. Потому и приходили к Мальчику родители. Приходили один раз весной и один раз осенью муки да масла подсолнечного набрать, тот по паям получал. Бывало даже бурак давали и арбузы, бывало и ячменя перепадало и семечки. Про то что документы давно выкуплены им не говорили. Дед Иван как отдавал бумаги научил.

-Смотри Малой, коли щас им про бумаги скажешь они ж их опять снесут. А снесут да продадут, тут про тебя и забудут, тут тебе дорога в детский дом. Не, я не говорю тебе что в детском доме плохо, вон скока нынче детей опекают, деньгу неплохую рубят и малышня вроде как с семьей, но решать тебе.

И Мальчик решил что будет ждать. И ждал.

Мальчик крепко знал что деньги просто так тратить нельзя, что бывают черные дни, как у бабки Ксанки когда прихватило ейное сердце а денег на город не было. Бабка Ксанка дышала часто и страшно а врачиха не схотела идти по паханке больше десяти километров. Они положили бабку на тачку и выкатили на дорогу. И пока катили дед Иван чертыхался.

-Были бы деньги на черный день отложенные, сунули бы этой падле а то вон толкай.

Тяжело катили, хромой дед Иван тянул а Мальчик толкал, раз двадцать останавливались отдыхать. Когда выкатили шофер со скорой помощи прямо из кабины начал материться,что запарился совсем от жары, что у него обед давно, что их таких тут целый район а бабка Ксанка уже не пугала их своим всхлипом, она умерла ещё в середине паханки, просто они так устали что не обратили на это внимание. Назад они её только к утру дотянули.

Но урок Мальчик вызубрил, в кармане должно лежать, лучше не доешь сегодня, но отложи на завтра. Черный день о своем приходе не предупреждает…

Жила у нас бабка Вихриха(от фамилии Вихрова), до ста двух лет дожила, добрая бабка, груши и виноград воровать позволяла, лозу вербную,в Вербное воскресенье,  к колонке воткнула она и выросла. Был у Вихрихи внук, точнее внуков было много, но один любимый Сашка Бэня.Сидел Бэня начиная с малолетки , выходил иногда на лето погреться и опять в тюрьму, воровал все подряд и что плохо лежит и что хорошо, ну талант . Вихриха когда умирала, он как раз очередной раз заседал, где то на северах, и она оставила завещание на его мать, но строго на строго заказала

-Как Сашка освободится хату на него перепишешь! И в хате никто чтоб акромя Сашки не жил!

Да хата то старая, саманная, крыша камышом крытая как она Сашку без людей дождется? И решила дочка туда квартирантов пускать, а мы напротив их хаты вечерами вечно на лавочке торчали, гульки у нас там проходили. И вот как ни заселятся квартиранты так месяца не прожив съедут, да так лихо съезжали, что мы их и разглядеть не успевали, тут дело к зиме, хату ж топить надо а то поплывет саман, пустила она бабу с дитем. Пипетка, ее так за сифилитический нос называли, Танька, откуда она в поселке появилась никто и не знал(в 2014 году кстати зарезали ее)и вот мы на лавке тусим, она выйдет, сядет с нами и сидит пока не разойдемся, еще и просит, мол, посидите еще. А в хате ж у неё дочка, малюсенька.  Ну я  мелкая была годов 12 а были взросляки лет 15 ти ,спрашивают, что ее на лавке держит? Она и говорит

-Собака там воет, всю ночь воет....

Мдааа, какая на хрен собака если Вихриха сроду собак не держала...

-Она-говорит-в коридорчике воет, я ее не вижу!

Ну одна из старших девочка предложила у Пипетки посидеть, собаку послушать, собрались мы и потопали. Коридор прошли никого, только в хату зашли и дверь закрыли как в коридорчике собака как заорет диким воем, сказать что мы пообосрались ничего не сказать, смывались мы оттуда через окно, на другой день облазили весь коридор, все поцарапано хорошими такими когтями. Потом еще мужик к ней приходил.

-Придет-говорит-станет в дверях и только сквозняк от него.

И главное малышка её всегда спокойно спала, ничего не слышала и в этой хате болеть перестала.

Она долго там продержалась, потому что бесплатно.

А потом Сашка освободился и никаких собак, ни мужиков.

Он меня прилюбливал, все угощал вкусняшками и смеялся,

-Другим сроком выйду а ты уже и замужем будешь)

Рассказал

-Украл я резину с машины у одного мусоренка. Чё полез не помню, пьяный был, приволок ее домой и сложил под кровать. Ну утром

-Откройте милиция -да главное, раньше то сразу в хату перли, мордой в пол и ну шмонать, а тут стоят на пороге мнутся.

-Резина-говорят-пропала,-вы  гражданин не знаете кто мог украсть?

А я им,

-Да как не знаю я ж и спер, вон она под кроватью лежит.

Они,

-Ох и шутник вы Бэня, хахаха!

И ушли!

Я-говорит-посерел.

Несколько раз подобное было. В общем Бэня воровать бросил и даже женился после двадцати отсиженных.

Вот вопрос , что такого сделала бабка Вихриха, царство ей небесное, для своего любимого внука в послесмертии?Что она знала?

Есть у меня кент Ромка, кайфовый мужик точнее парень, молодой ещё, ну для меня молодой а вот для жены своей и не так уж. И вот сын у него Тимурка, три года, хворастый мальчишка, прям дает бате по щщам, мать то нервами покрепче и с Богом с рождения за руку а Роман страдает, иной раз, больше чем сын если тот засоплил.

Говорю ему, ну наверное не к месту умничаю а может с высоты, так сказать, прожитых, вы второго рожайте Ром, второго пора. А он такой, то акула глухая то свисток поломанный, в общем как то туго ко второму, совсем не прёт.

И вот вспомнилась мне соседка моя, царство ей небесное, баба Маша. Тоже говорила

"Сына кохала,  на второго так и не решилась. Куда ж второй в колхозе, тяжело. Я всё Петеньке. Кусочек побольше, картошечку поприжаристей. У меня Петенька хороший вырос добрый, в армию сходил, на электрика выучился. Один раз только и ослушался на шалаве городской женился, да и то ничего трех лет не прожили я их развела. И дом мы с Петенькой сами построили, кирпичик к кирпичику, какой нарисовали такой и построили. Планировка, видала, очень для семьи удобная. А как было Петеньке тридцать восемь, ехал сынок мой с работы на мотоцикле с люлькой да встретился с автобусом и развалил автобус Петеньку моего пополам, верхняя часть на автобусе уехала а нижняя за мотоцикл зацепилась, далеко разъехались половинки сына моего, два часа мужики с асфальта да с автобуса сына соскребали. Вот уж почти двадцать лет сама живу и дом у меня удобный и планировка для семьи хорошая...."

Она за последние три года своей жизни восемь завещаний накатала, то на соцработниц своих, то на родню, всё мучилась кому же дом такой удобный оставить. Чужие люди там сейчас живут, скоро крышу сменят, орех спилят и вида от него останется.

К чему это всё мне башку крутит, а вот к чему.Когда Бог дает нам ребенка, а я сто процентов уверена что детей дает Бог, Он обязательно,кровь из носу в другую руку дает нам чем ребенка кормить. и если ребенок недокормлен то мы либо не взяли, либо профукали, либо на другое потратили. Детей не бывает много их бывает мало и вот в Пасхальную неделю хочется пожелать, молодым здоровых деток чтоб Господь в животики положил а старым внуков крепких таких, глазастых и побольше и не говорите мне про тяжелые времена,хрень это всё.С Красогорицей вас)))

От первого лица

Нагулявшись на приемах гостей по поводу рождения недоношенной Аньки, мамка с Толиком решили, что дома пить не интересно - ребенок отвлекает. Поэтому они стали регулярно отчаливать к кумовьям да друзьям, и, естественно, присматривать за дитем остались мы с Олькой. Бабка-соседка научила нас пеленать, варить молоко с водой, и замачивать подгузники, чтобы отстирывались. В школе мы с Олькой удачно попали в разные смены, поэтому жизнь потихоньку вошла в колею, тем более мамка постоянно привозила продукты, а дедушка давал денег. Я, конечно, дурила Ольку, чтобы вечером смыться на лавочку, но спать клала Аньку себе на живот, приматывая одеялом: из-за маленького веса она мерзла даже летом. Ела она все, что попадалось под руку, и как-то со временем заблестела у неё башка, вылез беспроблемный зуб, в полгода она села, а потом к нам постучался районный доктор.

С ним были две представительные тетеньки с папками - что то хрустнуло у них там, может, отчет какой подошел... В общем, вспомнили про беглянку с полуторакилограммовой девочкой.Тетеньки возмущались, что в доме бедно, что колонка за двором, что жилой выглядит только детская. Доктор Виктор Федорович, взвесив и измерив Аньку, писал что-то в своем журнале, когда мы посадили её в кровать и, загородив своими спинами, встали рука об руку. Он сказал что ребенок добрал весь свой положенный вес с лихвой,что у неё нормальный рост, немного "шумит" сердце, "у недоношенных это часто бывает и проходит", потом взял журнал, весы под мышку и сказал тетенькам:"Пойдемте".Те затормозили у двери, и тогда доктор им всё объяснил: "Во-первых, бедно - не грязно. Во-вторых, в доме если кто и недоедает, то не малышка. А в-третьих, гляньте на них. Кто вам её отдаст?Да и, зачем?"

Они еще долго потом спорили в коридорчике, и на веранде, шли по двору, размахивая руками, но больше этих тетенек мы не видели. Доктор приезжал еще несколько раз с плановыми, как он сказал, проверками,а соседи посмеивались: "Вишь как: ко всем патронажная сестра ходит, а к девчатам целый Доктор!"

Когда мне было одиннадцать мамка, в очередной раз, привела нового папу, мне было все равно потому что с семи лет я жила у бабушки с дедушкой. Но когда они расписались и она решила рожать стало понятно что стокилограммовый, татуированный и безбожно бьющий её Толик это надолго. Я стала чаще оставаться у них ночевать чтобы иногда "отвлечь огонь на себя" , бегала я быстро поэтому отхватывала не каждый раз. Весной она родила недоношенную, полуторакилограммовую Аньку, удрала из роддома и началась обмывка. Это было на Пасху, мы с сестрой Олькой и подружкой сидели во дворе лопали паски с конфетами и из за забора раздался мамкин крик. В одну секунду, мы вылетели за двор, он ударил её тычком кулака в лицо, она завалилась назад и подкинув выронила кулечек с Анькой, соседка упала под ребенка и успела таки подхватить дитя, а он пьяно прицепился к проходящему мимо мужику и тот врезал Толика в грудину он упал. Это было мое торжество! Лежащий, копошащийся Толик! Я подбежала и начала его бить, била руками, ногами, прыгала ему на живот и старалась размазать его лицо кедами по тропинке, за всё, за три мамкиных шрама на лице, за вечно разбитые губы, за избитого дедушку который кормил и поил всю семью, за свои бессонные ночи и постоянные бронхиты после ночевок где спрячусь, и за вечную скорую моей бабушке наконец. Я била и не могла остановиться а никто и не пытался меня остановить. Все соседи были на улице, весна, Пасха и все молчат. Никто даже не шевельнулся в нашу сторону. Я выбила ему зуб и сломала два ребра. Потом лежа и припивая супчик он всё пытал мамку

-Кто меня так?

Спрашивал у соседей, никто не сказал. А мне стало легче, он оказался не всесильным. Они пожили еще год и он свалил в неизвестном направлении. А через пять лет, когда я уже училась в Ростове и мамка собиралась рожать другому отчиму он приехал проведать дочь. Я зашла в дом, они выпивали и он спросил

-Помнишь меня побили на Пасху?

У меня скрутилось что то в животе, и я глядя ему в глаза ответила

-Да,и что?

- Я всегда знал что это ты.