Kaktotakovna

Мне 25. Я давно листала анкеты на сайтах знакомств — скорее от скуки, чем в поисках чего‑то серьёзного. И вдруг — он. 40 лет. Спокойный взгляд, сдержанная улыбка, в словах — какая‑то непривычная для этих мест искренность.

Мы договорились встретиться в маленьком кафе у парка. Помню, как шла туда и думала: «Ну что может выйти из знакомства в интернете?» Но уже после первых минут разговора стало ясно — с ним легко. Не нужно притворяться, подбирать слова, казаться лучше, чем есть. Он слушал так, будто действительно слышал меня.

Постепенно наши встречи стали чаще. Мы гуляли по городу, пили кофе в забегаловках с видом на дождь, говорили обо всём на свете. Он относился ко мне бережно, без напора, без намёков на что‑то большее. И от этой мягкости, от этой осторожности внутри что‑то оттаивало.

Я ловила себя на мысли, что жду его сообщений, улыбаюсь, вспоминая его шутки, представляю, что скажу ему при встрече. Впервые за долгое время мне было спокойно. По‑настоящему спокойно.

А потом… потом всё покатилось вниз.

Сначала я попросила в долг небольшую сумму — правда, были трудности. Он без колебаний перевёл деньги и добавил: «Если что — обращайся». И я обратилась снова. Потом ещё раз. Оправдывала себя тем, что «потом отдам», что «это ненадолго», что «он же не обеднеет».

Каждый раз, отправляя очередное сообщение с просьбой, я чувствовала укол вины. Но тут же заглушала его мыслью: «Он взрослый, разумный человек — если бы не хотел, не давал бы».

А потом я приняла решение. Резкое, холодное, будто удар ножа. Исчезнуть. Стереть следы. Отключить телефон, удалить соцсети. Раз и навсегда.

Сидя в поезде, увозящем меня в другой город, я сжимала в кармане ключи от съёмной квартиры и пачку денег — тех самых, что он дал «на всякий случай». В груди было пусто. Ни радости, ни облегчения — только звенящая пустота и обрывки воспоминаний: его улыбка, рука, осторожно коснувшаяся моей, тихий голос: «Ты в порядке?»

Я убеждала себя, что так будет лучше для всех. Что я не создана для отношений, что не умею быть чьей‑то опорой, что моё присутствие в его жизни — это только проблемы. Но где‑то глубоко внутри понимала: я просто струсила. Струсила признаться, что начала привязываться. Струсила сказать правду о том, как отчаянно мне не хватало тепла — и как глупо я это тепло разрушила.

Теперь, глядя в окно на мелькающие деревья, я думала: а вдруг он до сих пор ждёт? Вдруг всё ещё надеется, что это какое‑то недоразумение, что я вернусь и объяснюсь?

Но поезд мчался вперёд, унося меня прочь от его доброты, от его веры в меня — и от той части себя, которую я, кажется, потеряла навсегда.

Итак, я посмотрела это за вас.

На данный момент краткий пересказ есть уже у, возможно, половины Пикабу, но всё таки напишу, дабы не быть лалаболкой в написании отдельного поста. Казалось бы, никто не планировал смотреть выпуск «Пусть говорят» с Долиной, как оказалось посмотрели, кажется, все))

В целом, из прогноза @AlexKrasovsky сбылся прогноз №1. После непродолжительной обрисовки общей ситуации по тому, как именно происходил развод и мошеннические действия в отношении Долиной, Лариса Александровна, еле сдерживая слезы, дрожащим голосом сделала главное заявление на всю страну: «Я приняла решение вернуть все деньги Лурье, у меня нет этих денег, но это моя проблема, и я сделаю всё, чтобы вернуть ей все деньги за квартиру в полном объеме». Далее была проникновенная тирада о том, что она не могла раньше комментировать данную ситуацию, и вот наконец-то когда ее плотный график гастролей позволил, она хочет всех обезопасить, предупредить, защитить от всех негодяев, которые так же как ее смогли хитрым образом развести на такой коварный план мошенничества. Долина сказала, что она считает Лурье пострадавшей, да, но пострадавшая так же и она. Анонсировалось так же присутствие Лурье на передаче, но ведущий сказал, что она связалась с ним буквально за несколько минут до записи и отказалась от участия, написав что она не публичная личность, ей не охота давать никаких комментариев и она ждет решение высшей судебной инстанции.

Черной водолазки не было, не извинения же в самом деле записывает, но черный строгий наряд присутствовал, в комплекте с еле сдерживаемыми слезами и дрожащим голосом.

«Я тебе конечно верю –
Разве могут быть сомненья.» (с)

И я туда же)