KPodzemelev

Это продолжение моей книги в жанре Попаданец в ЛитРПГ славянское фэнтези с элементами эротики.
Первый том можно найти по ссылке.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

— Ну и дубак… — пробормотала Кукуня, ударом пятки захлопнула за собой дверь, стряхнула с волос снег, повернулась — и замерла.

Я тоже замер.

Я стоял посреди избы совершенно голый. Светозара сидела на полу в шаге от меня примерно в таком же виде. Вокруг неряшливо валялась наша одежда.

Несколько секунд Кукуня просто переводила взгляд с меня на Светозару и обратно.

Светозара, ещё мгновение назад смотревшая на меня с каким-то нездоровым блеском в глазах, застыла, чуть повернув голову, чтобы боковым зрением видеть Кукуню. Щёки у неё и без того горели, а теперь покраснели ещё сильнее.

Я сглотнул. Не нужно было быть гением, чтобы понять: такая картина не оставит равнодушной ни одну вменяемую девушку. Пусть Кукуня сама бросила меня в объятия Светозары, оставив нас наедине ради лечения, вряд ли в её планы входило столь глубокое проникновение в тему. В общем, я ожидал худшего.

Мой взгляд сосредоточился на Кукуне, и над её головой неохотно проступили знакомые строки.

///

Кукуня

Лояльность: 51

///

Ничего не изменилось.

Я даже прищурился и подался вперёд, словно мог неправильно прочитать значение. Но нет, всё на месте.

Кукуня тем временем бросила зипун на лавку и подошла ко мне.

— Ну как? — спросила она, глядя искоса.

Я не сразу понял, о чём она, и замешкался.

Девушка схватила меня за запястье, потянула к себе, развернула мою руку ладонью вверх и провела большим пальцем по тому месту, где ещё недавно края раны были чёрными и воспалёнными.

Теперь там была абсолютно здоровая кожа — слегка румяная, но целая, без шрамов и потемнений.

Кукуня выдохнула. Напряжение, которого я сначала даже не заметил в её плечах, пропало. Она привстала на носочки, коротко поцеловала меня в щёку и обняла одной рукой за пояс.

— Ну и славненько, — тихо сказала она, прижавшись лбом к моему плечу.

Я осторожно положил ладонь ей на спину и опять посмотрел на лояльность. Ни единицы вниз.

А вот взгляд самой Кукуни опустился на сидевшую у наших ног Светозару, которая теперь смотрела на нас исподлобья.

— Ты хотя бы накинь на себя что-нибудь, — наконец сказала Кукуня.

— Да… я и собиралась… — Та протянула руку за платьем.

— А то смотреть жалко, — добавила Кукуня.

Рука Светозары замерла на ткани, мышцы напряглись. Воздух в избе словно наэлектризовался, и между нами тремя пробежала молния, готовая вот-вот разжечь конфликт.

— Что тебе жалко? — тихо процедила Светозара.

В голосе появилось то самое напряжение, после которого всё обычно очень быстро скатывалось либо в ругань, либо в драку.

Кукуня будто не заметила. Она отстранилась от меня, подобрала с лавки свёрток и принялась развязывать бечёвку.

— Тебя. Простынешь ещё. Потом опять лечить придётся.

Светозара ещё несколько мгновений смотрела ей в спину, явно решая, стоит ли продолжать. Наконец фыркнула и, поднявшись, начала натягивать платье.

На губах Кукуни мелькнула довольная улыбка — совсем маленькая, но я заметил.

Вот и весь скандал.

Я подобрал штаны.

Честно говоря, такой реакции я не ожидал. Вернее, понимал, конечно, что Кукуня сама оставила нас со Светозарой и прекрасно представляла, чем должно закончиться лечение. Но почему-то был уверен: одно дело — сказать «всё ради тебя, Кощеев», хлопнуть дверью и уйти, и совсем другое — вернуться и увидеть результат собственного великодушия во всей, так сказать, полноте.

Видимо, между нами что-то действительно изменилось. Ревность никуда не делась — судя по тому, как Кукуня поглядывала на Светозару, точно нет. Просто сама Светозара словно перестала быть для неё угрозой.

И от этой мысли мне стало одновременно спокойнее и почему-то тревожнее.

Кукуня тем временем высыпала содержимое свёртка на стол: несколько пёстрых лент, деревянный гребень и серебряная подвеска.

— Это чего? — спросил я, просовывая ногу в штаны.

— Это на завтра. — Она стала перебирать вещи, подняла одну из лент к свету, недовольно скривилась и отбросила её в сторону. — Я Мире сказала, чего у людей поспрашивать. Тканей надо красивых, лент, гребней. Серебро, какое есть. Ну и зерно.

Последнее слово заставило меня остановиться.

— Какое ещё зерно?

Кукуня уже завязывала свёрток обратно и потому не сразу поняла, что именно меня удивило.

— Обычное. Пшено там… овёс. Что соберут у родителей детишек.

— Нет, это я понял. А на кой нам зерно в болоте?

Она подняла голову. По её лицу было видно, что вопрос кажется ей странным.

— В подарок. — Она пожала плечами, словно это само собой разумелось.

— Кому? — продолжал тупить я.

Теперь уже Кукуня нахмурилась.

— Водяному.

Несколько секунд я смотрел на неё, потом на мешочек, который она только что аккуратно отложила.

— А на кой Водяному зерно?

Светозара, поправляя пояс, тихо хмыкнула.

Кукуня раздражённо дёрнула узел.

— Маменька всегда брала. Значит, надо.

— Я не спорю, что надо. Я просто пытаюсь понять, что он с ним делает.

Кукуня открыла рот и уже собиралась ответить с очень умным видом, словно я маленький ребёнок, задающий глупые вопросы, — но тут же осеклась. Закусила губу и, нахмурившись, посмотрела на меня, а затем на Светозару, видимо, в поисках поддержки.

Та, демонстративно отвернувшись, поправляла завязки на своём платье.

— Хм… эм… Может, кормит кого-нибудь, — наконец предположила Кукуня, пожав плечами. — Рыбу там. Не знаю, не задумывалась.

Я невольно представил древнего хозяина болот, всплывающего ранним утром из трясины с горстью пшена, чтобы покормить карасей.

— Ладно. Раз надо, значит, надо.

— А чего тогда спрашивал? — проворчала Кукуня и затянула свёрток так, словно верёвка была лично виновата в моём любопытстве.

Я улыбнулся.

— Да так… хотел кругозор расширить.

— Вот у водяного завтра и расширишь… свой кругозор.

Светозара не удержалась и тихонько рассмеялась.

Кукуня покосилась на неё. На мгновение мне показалось, что сейчас последует ещё один укол, но она лишь фыркнула, подхватила свёрток и полезла на печь.

Светозара проводила её взглядом, потом посмотрела на меня. На её губах всё ещё играла лёгкая улыбка, но больше она ничего не сказала.

Я тоже решил не портить редкий вечер, когда все трое находились в одной избе и никто никого не пытался выгнать.

Утром я проснулся здоровым. Не «почти» и не «если не двигаться резко», а полностью здоровым.

Первые минуты я даже не вставал. Просто лежал и прислушивался к телу: за последнее время выработалась привычка начинать день с проверки того, что на этот раз отвалилось. Боли не было. Словно Светозара вчерашним лечением заодно исцелила всё, что накопилось за годы офисной работы.

Это было настолько непривычно, что я сел, спрыгнул с печи и несколько раз присел.

Кукуня, уже сидевшая у стола с куском хлеба, перестала жевать. Я подпрыгнул, повернул корпус, сделал пару взмахов рукой.

— Чего ты? — спросила она наконец.

В её голосе было скорее беспокойство, чем удивление.

— Проверяю.

— Что?

Я согнул исцелённую руку и сжал кулак.

— Себя.

Кукуня ещё несколько секунд смотрела на меня, потом перевела взгляд на Светозару. Та сидела возле печи с какой-то тканью на коленях, но шить перестала.

— Я же всё залечила вчера, — заметила она. — Зачем проверять?

В голосе прозвучала обида специалиста, чью работу зачем-то перепроверяют с пристрастием.

Я развёл руками.

— Света, меня за последние недели столько раз ломали, что я уже не верю в утро без боли.

Она усмехнулась, но почти сразу опустила глаза на собственные ладони.

— Что у нас на завтрак? — бодро спросил я.

Перед уходом я дождался, когда обе девушки выйдут во двор.

Око Кощея лежало, завёрнутое в ткань, возле моих вещей. Я взял металлическую сферу обеими руками. Холодная, тяжёлая. И, если подумать, единственная вещь во всём этом мире, от потери которой зависело слишком многое.

Без Ока я не мог нормально прокачиваться. Возле него появлялся Кощей, через него происходили все эти странности. Не исключено, что и любовным утехам нужно предаваться в присутствии артефакта, чтобы тратить Благодать на девушек.

Артефакт был очень важен, а я собирался плыть на лодке в болото. В голове уже крутилось слишком много сценариев того, как сфера невзначай отправится на самое дно. Но и оставлять её на виду не хотелось. Может, во мне уже тогда начинала просыпаться паранойя, но я догадывался, что в Миротопи есть соглядатаи Новского. И мало ли — заглянет такой в избу князя да прихватит, уходя, древний артефакт.

Нет, так рисковать не хотелось. Но вариантов, куда спрятать сферу, было немного: размером она была с полтора кулака, такое легко не спрячешь.

Я поддел ножом половицу возле печи. Доска оказалась прибита не слишком крепко и со скрипом поднялась. Под полом была сухая земля. Я завернул сферу ещё в одну тряпку, положил в углубление, вернул доску на место и потоптался сверху.

Вроде нормально. Если знать, где искать, конечно, заметишь. Но случайно никто не найдёт. По крайней мере, хотелось в это верить.

— Посиди дома, посторожи мертвецов, — пробормотал я, обращаясь к своему наставнику.

Кощей не соизволил явить себя для ответа.

На берегу собиралась небольшая толпа. Две рыбацкие лодки стояли у самой воды. Люди грузили в них шкуры, еду, пару мешков и те самые подарки, которые Кукуня собирала ещё вечером. Зерно тоже было — я специально проверил.

С нами отправлялись трое дружинников-эльфов и местный рыбак Ефим — сухой седоватый мужик, который, судя по словам Миры, знал эти места лучше всех.

Мария оставалась в Миротопи.

Я увидел её среди провожающих. Она стояла рядом с Мирой, закутавшись в ворох шерстяных платков, и внимательно наблюдала, как дружинники привязывают к борту копья.

Когда наши взгляды встретились, Мария тут же отвела глаза. Видимо, всё ещё меня недолюбливала. Впрочем, я её понимал.

Среди людей были родственники пропавших детей. Это чувствовалось сразу: они не галдели, не обсуждали снаряжение, не смеялись. Просто стояли ближе к воде и смотрели.

Особенно одна женщина. В руках она мяла детскую вязаную шапочку — то скручивала её, то расправляла и снова скручивала. На меня почти не смотрела — только на лодки.

И тут я понял, что уйти молча будет совсем неправильно.

Я забрался в лодку. Она качнулась, и мне пришлось ухватиться за плечо дружинника. Отличное начало княжеской речи. Я выпрямился.

— Я не буду обещать, что завтра верну всех детей!

Женщина с шапкой наконец подняла глаза. По толпе прошёл тихий ропот, и все умолкли.

Я сделал вдох.

— Потому что не знаю, что там, в болотах. И врать вам ради красивых слов не хочу. Но мы сделаем всё, чтобы вернуть их домой.

Несколько человек закивали.

— И пока не поймём, кто их забрал и чего хочет, обратно не повернём. Если с нечистью можно договориться — договоримся. Если придётся сделать что-то другое… — я положил руку на рукоять своего верного меча-кладенца, висящего на поясе, — разберёмся по месту.

Я снова посмотрел на мать.

— Ждите. Сделаем всё, что сможем.

В этот момент я боковым зрением заметил, как над толпой вспыхнули и побежали вверх буквы.

///

Величие: +10 (общее: 5)

///

Я чуть не сбился на последнем слове. Вот так просто: ещё ничего не сделал, а Величие уже начислили.

Очень удобная система мотивации для политика. Главное, чтобы потом не выяснилось, что за невыполненные обещания предусмотрен кэшбэк рёбрами на вилы.

Ефим, который всё это время стоял по колено в воде и придерживал лодку, кашлянул.

— Княже, коли всё сказал, садился бы. А то ветер нас и без весла унесёт.

Несколько человек в толпе рассмеялись.

Торжественный момент закончился. Я сел, Ефим толкнул лодку, и мы отплыли.

Первые пару часов путь даже казался приятным. После всех волокуш, ран, переломов и необходимости каждый раз думать, как повернуться, чтобы где-нибудь не стрельнуло болью, простая возможность нормально двигаться доставляла почти физическое удовольствие.

Я грёб, менял руки, несколько раз нарочно налегал на весло посильнее, проверяя плечо.

Светозара, сидевшая напротив, заметила это не сразу. Когда я в очередной раз покрутил кистью, она отложила мешочек с припасами.

— Болит? — В её голосе послышалось то, чего я раньше не слышал. Тревога.

Я усмехнулся.

— Всё в порядке, успокойся. Ты вчера отлично поработала.

Светозара покачала головой, но улыбнулась.

Кукуня сидела на носу и разбиралась с какими-то верёвками. Услышав нас, она не обернулась.

— Ничего. В болоте опять что-нибудь сломаешь.

Светозара фыркнула.

Так мы и добрались до болот. Сначала лес просто поредел, потом сосны сменились низкими покорёженными деревьями. Берег раздробился на маленькие островки, между которыми чернела вода. Снег лежал на кочках и сухих ветвях, но сами протоки почти не замёрзли. Над водой висел туман.

Заметив его, Ефим перестал разговаривать. Его словно подменили. Если поначалу он лениво правил лодкой, иногда сплёвывал за борт и щурился от света, то теперь сидел прямо, крепко вцепившись в шест. Нахмуренный взгляд буравил округу, и на каждый шорох старик резко поворачивал голову.

От такой перемены мы все напряглись, но решили лишний раз его не дёргать. Я рассудил, что он знает, что делает, и молча продолжил грести.

Когда первая лодка вошла между высокими стенами камыша, Ефим вдруг шикнул и поднял ладонь, призывая к тишине. Лодка продолжала двигаться по инерции.

Где-то в камышах что-то зашуршало — не особенно страшно, обычная возня какой-то живности. Ефим дождался, пока шорох стихнет, и только тогда снова опустил шест в воду.

Один из дружинников во второй лодке окликнул товарища впереди:

— Лука, ты там это…

Ефим резко обернулся.

— Тише ты!

Мужик осёкся.

— Чего?

Ефим ещё несколько секунд смотрел в камыш, потом недовольно потёр бороду.

— Именами тут не орите. Не дома.

Дружинник нахмурился.

— А чего будет?

Ефим не ответил.

Он упёр шест в дно. На плече напряглись жилы, лодка мягко обогнула торчащую из воды корягу.

А я решил переспросить шёпотом:

— Ефим.

— Чего?

— А чего будет-то?

Он посмотрел на меня так, словно надеялся, что хотя бы князь не станет приставать с глупыми вопросами.

— Да ничего хорошего. Имя если услышит, то всё…

— Кто услышит?

Ефим вздохнул и снова отвернулся.

— Княже, кабы я знал всех, кто тут живёт, давно бы сам водяным стал.

Кукуня, сидевшая впереди, тихо усмехнулась.

— Имя правда лучше зря не называть, — сказала она, проводя пальцами по воде за бортом. — Некоторые через имя цепляются.

Ефим обернулся к ней и важно кивнул, словно получил подтверждение от высшего научного авторитета, улыбнулся и снова занялся лодкой.

Через какое-то время он сам рассказал, что нельзя отвечать голосу, если не видишь, кто зовёт. Не как правило из инструкции — просто ткнул шестом в заросли и поведал, как однажды его покойный брат три часа шёл вдоль берега вровень с лодкой и звал выпить.

— И чего ты не пошёл? — заинтересовалась Кукуня.

Ефим поморщился.

— Он мне при жизни серебряник задолжал. Думаю: с чего бы ему после смерти добреть.

Я тихо засмеялся, Светозара тоже, и даже один из дружинников во второй лодке прыснул. История смешная, а атмосфера-то жуткая. По лицу Ефима я понял, что и он прячет за шуткой страх: тревожно бегающие глаза, ходящие желваки. Ему здесь было не по себе. И от этого становилось ещё непонятнее, что здесь забыли дети.

Первое происшествие случилось после полудня.

Продолжаю играться с картами на https://azgaar.github.io/Fantasy-Map-Generator/

Вот нарисовал обновлённую карту. Но всё ещё кажется, что как будто не то.

Это продолжение моей книги в жанре Попаданец в ЛитРПГ славянское фэнтези с элементами эротики.
Первый том можно найти по ссылке.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Но Кощей доказал, что можно. Его фигура рассыпалась тёмной дымкой.

— Старый мудак, — сжав кулак, пробубнил я и вернулся к карте за столом.

Ещё некоторое время стоял там один. Потом снова перебрал жалобы. Только теперь они выглядели иначе — не отдельными проблемами, а комплексом взаимосвязанных событий. Тут режут сети, здесь пропал скот, там слышат голоса, в этой части леса тупеют топоры. Чужое присутствие окружало Миротопь практически со всех сторон. Нечисти здесь было — вагон, и, судя по всему, со всей этой нечистью мне предстояло вступить в контакт, который рисковал перерасти либо в конфликт, либо в союз.

Помаленьку я сам начинал превращаться в настоящего князя тьмы, что поднимает нечисть, ворует девок (впрочем, пока с девками всё было, вроде, более или менее добровольно) и под конец водится со всякими водяными да кикиморами.

Задумавшись, кто бы мог помочь мне втереться в доверие к нечисти, я вспомнил о той самой, кто с этой нечистью на «ты».

Я нашёл Кукуню во дворе.

Она стояла между двумя мертвецами и ругалась на женщину, пошившую для них очень специфическую робу.

— Нет! Одинаково надо! Чтоб их отличить друг от друга было нельзя! — возмущалась она. — Князь сказал — одинаковые! Что непонятно?

Двор был уставлен мёртвыми истуканами с горящими синими глазами и старыми ранами. Снег ложился им на плечи.

На части нежити уже были серые рубахи длиной до середины бедра, простые и грубые. Одни сидели нормально, другие висели мешками. Всё-таки мертвецы обладали разными размерами, и пошив однотипной одежды по одному лекалу явно оставлял за трупами различимые особенности.

— Кукуня.

Она обернулась.

— Нам бы поговорить… с глазу на глаз.

Я посмотрел на портниху. Кукуня повелительным тоном сказала:

— Ступай.

Я закрыл ворота двора, отрезав нас от улицы, и чуть отвёл девушку ближе к избе.

— Чего?

— Что тебе известно о нечисти, населяющей болота? — тихо спросил я.

Лицо Кукуни мгновенно изменилось.

— О наших болотных?

— «Наших»? А бывают другие?

— Бывают.

Я сделал паузу.

— Хорошо. Что ты знаешь о наших болотных?

— Зачем тебе?

— Я хочу с ними договориться.

— Договориться с ними? — удивилась Кукуня. — О чём?

— О союзе, — ответил я, оглядываясь, не подслушивает ли кто.

Она широко улыбнулась:

— Я с тобой!

Я слегка опешил.

— Чего — со мной? Я же…

— Пойду с тобой договариваться! — радостно заявила Кукуня.

— Нет, ты не поняла… я хочу понять, что мы можем им предложить, чтобы вступить в равноценный обмен. Понимаешь? Ты с ними общалась раньше?

— Я нет! — покачала головой Кукуня. — Но маменька часто уходила и говорила, что пошла к болотным.

— Вон оно как… — чуть отстранился я. — Значит, Мара лично с ними была знакома. — Я задумался. — Что она рассказывала об этих тварях?

— Ну-у-у… — протянула Кукуня, глядя куда-то вверх, вспоминая дела давно минувших лет. — …что кикиморы любят мясо, играть в игры и мужичков.

Она игриво подмигнула, словно на что-то намекала. Я не до конца понял, что именно в мужичках любят кикиморы — играть с ними, их мясо или то самое. Мои познания о нечисти ограничивались картинками из детских сказок.

— Так, а другие виды там водятся?

— Ох… ну, там их тьма, конечно… — Кукуня начала перечислять, загибая пальцы: — Болотник, болотница, водяной, кикиморы болотные, русалки, шишиги, лобаста, мавка, багник, утопленник, огоньки… хм… ещё может быть болотный леший, но в наших краях такого, по-моему, не водится…

Я удивлённо выдохнул. Тварей был целый зоопарк, какие-то казались очень однотипными, но раз им дали разные названия — значит, на то был толк.

— Ладно, допустим… их там реально тьма. Я даже удивлён, что мы видим так мало проявлений этой нечисти. Но как нам с ними…

Договорить я не успел. За забором послышались гул толпы и властный голос Светозары:

— Всё! На сегодня хватит! Мне нужно оставить силы для князя!

Послышались разочарованные голоса людей, скрип снега, расходящегося в разные стороны, и скрежет ворот внутреннего двора. Светозара облегчённо вздохнула, войдя внутрь и прикрыв врата. Она была в ритуальном облачении, с сажей под глазами. Видимо, у неё был выездной сеанс медицинской терапии.

Завидев нас, девушка приободрилась и, выпрямив спину, приблизилась.

— Дмитрий, выступление было роскошным, всех очень вдохновило! — заявила она, расплывшись в широкой улыбке.

— Да? — удивился я.

Не поверив на слово, я поднял перед собой руку и, сосредоточившись, рассмотрел характеристики. Они действительно выросли.

///

Благодать Нави: 97

///

Мои глаза непроизвольно округлились. Было минус три, а стало почти сотня. И это просто за одну службу. Если так делать каждый день, то тысячу очков я накоплю к концу следующей недели, и воскрешение от Кощея будет у меня в кармане. Недурно.

— Это… ты молодец, — довольно закивал я.

— Спасибо, я старалась, — игриво улыбнулась она, отводя взгляд в сторону и пряча руки за спиной.

Кукуня, заметив это, тут же встряла в разговор:

— А я помогу Диме договориться с болотной нечистью! Вот!

Улыбка быстро сошла с уст Светозары.

— Что? — подозрительно спросила она. — Давайте в дом, пока нас кто-нибудь не услышал… — тихо прошептала она, оглядываясь.

Мы забились в избу, и, стоя у карты Зимнего Предела, я вкратце описал ей свой план.

— Они не будут тебе служить, — сразу сказала Светозара.

— Мне не нужно, чтобы они мне служили, — парировал я. — Достаточно заключить взаимовыгодный договор.

— Нечисть не знает, что такое договор! Они пожирают людей! Если кто-то узнает, что ты заключил соглашение с болотными тварями, никто не обрадуется.

— Я уже поднимаю нежить, и люди это видели, — заметил я. — Если я смогу сделать так, чтобы нечисть не угрожала Миротопи, уверен, все это оценят, и неважно, какой ценой.

— Цена у такого союза может быть слишком высока, вплоть до человеческих жертв…

— Ну, тут я собираюсь опираться на опыт Кукуни.

Я положил руку на плечо девушки. Та гордо улыбнулась — наконец-то мироздание нашло тему, в которой она обладала преимуществом перед всеми присутствующими.

— Что им нести? — спросил я.

— Дары.

— Это я понял, а какие именно?

— М-м-м… разные.

— Почему разные?

— Потому что ты не знаешь, кто к нам выйдет. У водяного одно в чести, у русалок — другое. Кто бы ни вышел, надо задобрить его, и тогда уже получится поговорить с главным.

Светозара медленно провела ладонью по лицу, закрыв глаза. От этого её сажевый макияж чертовски сильно смазался.

— Мне это не нравится, — пробормотала она, отрицательно покачав головой.

Кукуня нахмурилась:

— Почему?

— Потому что люди только начали верить, что Кощей способен их защищать.

— И?

— И завтра их князь понесёт жертвоприношение болотным тварям.

— Это не жертва, — сказал я.

— А это с какой стороны посмотреть. За твоей спиной они сами додумают, что и как происходит.

Вот теперь говорила та Светозара, которую я знал. Не девушка, рассуждающая о чистоте древней веры, а политик.

— Проповедники Нульсущего годами рассказывали, что старая вера — это поклонение нечисти. Мы только начали отделять одно от другого. Если по Миротопи пойдёт слух, что князь Кощеев кормит болотных тварей…

— Мы в любом случае собирались пойти искать детей, пропавших на болотах, — сказал я.

— Если мы при этом договоримся с нечистью… — начала было Кукуня.

Светозара посмотрела на неё:

— Нельзя выглядеть так… — она запнулась, подбирая слова, — …будто князь платит им дань. Это значит, что не он тут главный.

Кукуня фыркнула:

— Нельзя просто требовать от нечисти повиновения. Тогда она просто утопит тебя в трясине!

— Какое ещё повиновение от нечисти? Она же просто пожирает людей!

— Нет, — покачал я головой и скрестил руки на груди. — Я собираюсь договориться, чтобы нечисть помогла мне в обороне.

Светозара удивлённо посмотрела на меня. На секунду в её взгляде я заметил разочарование, и оно незамедлительно отразилось неприятным уведомлением.

///

Светозара

Лояльность: -5 (общее 19)

///

Не любит, когда с ней спорят.

— Да кто вообще сказал, что с нечистью можно договориться? — возмутилась она.

— Кощей, — честно ответил я.

Она опешила. Открыла было рот, чтобы что-то сказать, но, искоса отведя взгляд в сторону, тут же прикрыла его, поджав губки.

— Как — Кощей? Он снова явился?

— Да, видимо, стало скучно и решил обмолвиться со мной парой словечек. Пришёл и… прочитал мне нотацию о том, что нечисть куда честнее эльфов и что договориться с ними будет проще, — усмехнулся я.

Светозара внимательно посмотрела на меня — она как будто оценивала, вру я или нет.

— И? — поинтересовалась она.

— Я склонен ему доверять, — сказал я. — И решил, что лучше договориться с болотными тварями, так сказать, на берегу.

— Что ж…

— Я думаю, ты пойдёшь с нами на болота, — сказал я, глядя на Светозару.

— Что?! — её глаза снова округлились. — Зачем я там? Я должна лечить людей здесь!

— Да зачем она нам! — согласилась Кукуня.

— Что бы ни говорил Кощей, нечисть есть нечисть, и, подобно той твари, что я встретил под покровом Нави, они могут напасть. Бой может оказаться для нас последним, не хотелось бы остаться кормом на болотах. А ты сможешь вылечить… — я перевёл взгляд на Кукуню, — …любого из нас, кто получит травму.

— Хм… — Кукуня недовольно скрестила руки на груди и отвела взгляд в сторону.

Она понимала, что я прав, просто не хотела соглашаться. Благо на лояльность это не влияло.

— Тебе и сейчас нужно лечение, — резко вспомнила Кукуня и, уперев руки в боки, с прищуром посмотрела на Светозару. — А кто-то не может его сделать!

Та стыдливо отвела взгляд. У неё действительно не получилось излечить предплечье, которое продолжало подавать неприятные покалывания.

— Да… я обещала продолжить сегодня, — согласилась Светозара и подняла взгляд на меня. — В целом день движется к завершению. Предлагаю снова попытаться излечить этот проклятый укус.

— Да, — кивнул я.

— Ты уж постарайся в этот раз! — снова с укором воскликнула Кукуня.

Я постарался немного остудить её ревнивый пыл. Всё же у Светозары и так с трудом получилось восстановить злосчастные три очка здоровья.

— Да ладно тебе, — сказал я Кукуне. — Она не виновата, что эта дрянь плохо лечится.

— А я её и не виню.

По тону, правда, выходило ровно наоборот.

Светозара стояла у стола и делала вид, что её разговор совершенно не касается. Только сажу под глазами растёрла ещё сильнее, проведя ладонью по лицу.

— Давайте уже посмотрим, — сказала она. — Пока я совсем не выдохлась.

Кукуня хмыкнула, но промолчала.

Я снял зипун, закатал рукав рубахи. Предплечье за день чуть распухло, в пальцах чувствовалась лёгкая стянутость. Когда Светозара размотала повязку, желание шутить как-то само собой пропало.

Края укуса почернели пуще прежнего. Синеватые жилки от проколов поползли вверх по руке и уже охватили половину плеча, будто тёмная костлявая рука постепенно тянулась к моей шее. Из самой глубокой раны торчал белёсый край обломанного зуба.

Светозара аккуратно накрыла раны своей ладонью, чтобы кожа едва касалась. Она закрыла глаза и начала медленно дышать. В этот сокровенный момент таинства я обратил внимание на то, как свет лучин играет на её молодом лице, как сосредоточены все мышцы — словно она не пыталась вспомнить что-то приятное, а в уме перемножала трёхзначные числа.

Прошла секунда, вторая, миновало полминуты.

Ничего не произошло. Кукуня стояла позади меня и поглядывала на происходящее с нетерпением; её шумное дыхание становилось всё более недовольным.

Спустя минуту я увидел, как Светозара едва заметно зажмурилась, по её лбу пробежала мгновенная рябь морщинок, но она тут же взяла себя в руки. Она была слишком напряжена. Так у нас точно ничего не получится.

Я положил свою руку поверх её. В тот же миг она чуть вздрогнула, распахнув глаза. Из-под её ладони вспыхнул золотистый свет. Девушка удивлённо посмотрела сначала на меня, затем на свои руки. Её, видимо, удивило, что удалось спровоцировать лечение. Меня — в какой-то степени — тоже.

Тепло на долю секунды начало растекаться по предплечью. На лице Светозары появилась торжествующая улыбка, но спустя пару секунд она испарилась вместе с золотистым свечением.

— Что-то не так… — встревоженно прошептала она.

Я опустил взгляд, убрал руку, которой накрывал ладонь девушки, и понял: тёплый жёлтый свет растёкся по предплечью, и раны действительно попытались затянуться, но процесс быстро встал.

Магия лечения не сработала. Светозара наклонилась, прищурилась и, аккуратно ощупывая кожу вокруг раны, тихо спросила:

— Он как будто глубже ушёл, нет?

— Ну не может быть такого, — усмехнулся я. — Лечение же должно наоборот его выдавливать… так ведь?

Она осторожно надавила рядом с раной. Руку прострелило до плеча. Я дёрнулся и попытался выдернуть предплечье, но девушка крепко схватила меня и удержала на месте.

— Больно? — удивлённо спросила она.

— Нет, блять… приятно, — прохрипел я, быстро переводя взгляд с раны на Светозару и обратно.

Девушка нервно сглотнула и сделала несколько глубоких вздохов.

— Ладно, сейчас попробуем… — она потянулась в набедренную сумку и начала что-то искать. — …вытащить его.

Кукуня заглядывала мне через плечо, наблюдая за происходящим:

— Я говорила — сразу вытащить надо.

— Да… я помню, — вздохнул я.

— Ещё в бане говорила, — повторила она.

— Кукуня…

Я стиснул зубы одновременно и от злости, и от боли. После прикосновения Светозары область укуса словно пробудилась, и по руке пошли волны покалываний. Ране не нравилось, что её пытались вылечить.

Кукуня недовольно поджала губы.

Светозара достала железные щипцы — видимо, выменяла у кого-то из местных; металл был чистым, и явно по назначению этот инструмент не применялся.

— Ладно… я думаю, этот зуб и мешает лечению. Попробуем его выдернуть. Главное, чтобы рука не дёрнулась. Давай её на стол.

Я прижал предплечье к столешнице.

Кукуня обхватила мою руку выше локтя. Светозара поймала щипцами край зуба.

— Сейчас потяну, — предупредила она.

— Я пон…

И тут же потянула.

Внутри предплечья будто натянулась струна.

Я сжал зубы.

Светозара потянула сильнее.

Струна превратилась в десяток раскалённых нитей. Они дёрнули мышцы, кость, ушли куда-то к кисти и локтю.

— Стой! Стой, блять! — вырвалось у меня.

Щипцы тут же разжались.

Я согнулся, прижимая руку к животу. Перед глазами потемнело, желудок свело.

— Дима? Ты как? — Кукуня вцепилась мне в плечо.

— Сейчас… — прохрипел я.

От острой боли сдавило дыхание — такое ощущение обычно бывает при переломах. А эта штука не казалась такой страшной раной.

Несколько секунд я просто пытался восстановить дыхание.

Светозара стояла напротив совершенно белая.

— Я же… чуть-чуть потянула.

— Вот и я удивился, — кивнул я. — Так больно быть не должно…

— Оно будто за что-то держится.

— Как дерево корнями? — спросила Кукуня.

— Очень надеюсь, что нет, — вытаращил я глаза.

Светозара положила ладони на предплечье.

— Попробую ещё раз ворожбой.

Она снова закрыла глаза и начала сосредоточенно о чём-то думать. Золотистый свет сверкнул между пальцами. В руку вошло тепло, боль отпустила.

И тут я почувствовал, как зуб шевельнулся. Меня будто гвоздём проткнули до самой кости.

— А-а, сука! — снова отдёрнул я руку.

Свет погас.

Кукуня подскочила и выкрикнула:

— Всё! Хватит!

— Да я же только начала… — удивилась Светозара.

— Обе тихо, — выдохнул я.

Они замолчали.

В избе потрескивали дрова. Наши тени едва заметно плясали поверх чёрных рисунков на стенах. В ушах у меня стоял звон от боли, а в руке прорастал зуб потустороннего монстра.

Светозара первой нарушила тишину робким:

— Кажется… я просто не могу…

— В смысле? Чего не можешь? — переспросил я, разминая кисть.

Она смотрела на мою руку:

— Настроиться. Я всё пытаюсь как-то расслабиться, настроиться… не знаю… что-то не по себе мне от происходящего…

Я вспомнил прошлое лечение. Тогда она всё время задавала вопросы, прикасалась ко мне, и в моменты какой-то почти интимной близости руки вспыхивали магией. Что-то не припомнил я такого же эффекта, когда она лечила мальчугана в день нашего прибытия.

— Ворожба цепляется за чувства, — начал я.

— И?

— А сейчас ты за что цепляешься?

Светозара недовольно посмотрела на меня, потом перевела взгляд на Кукуню.

— Я боюсь… больно сделать боюсь…

— Врёшь, — заключил я, прищурившись и вглядываясь в глаза девушки. — О чём-то явно… не о том.

Чёрная сажа вокруг глаз не помогала ей скрыть неискренность в этот момент. А может, она и не хотела её скрывать. Но, скрестив руки на груди и отвернувшись в сторону, она поджала губы. Я видел, как раздуваются её ноздри от глубокого дыхания.

— Я просто… — сбивчиво начала она. — …в этом деле новичок… оно работает с трудом… я каждый раз представление устраиваю… и страшно, что… не получится…

Светозара глубоко вздохнула, прикрыв глаза. Я увидел, как по её щеке, прорезая бороздку сквозь сажу, скатилась маленькая слезинка. Мне стало не по себе. В последний раз я видел эту девушку плачущей только над телом погибшего дедушки.

— Воу, не надо так переживать…

Я протянул руку и аккуратно стёр слезинку большим пальцем.

Светозара непроизвольно повернулась и вместо того, чтобы отодвинуть мою ладонь, наоборот, чуть прильнула к ней щекой. Её рот приоткрылся в глубоком вдохе. Она положила свою ладонь на моё предплечье, и в тот же миг меж её пальцев вновь вспыхнул свет. Она открыла глаза, удивлённо посмотрела на него, на меня, затем перевела взгляд на стоящую у меня за спиной Кукуню — и магия снова рассеялась, как и не бывало.

Это продолжение моей книги в жанре Попаданец в ЛитРПГ славянское фэнтези с элементами эротики.
Первый том можно найти по ссылке.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Я посмотрел на стопку берестяных грамот, сложенную Мирой на столе в избе, и впервые за весь день пожалел, что научился читать на местном языке.

Откладывать неизбежное было уже бессмысленно. Я и так затянул с решением местных проблем, а тут, как назло, понадобилось ещё и величие. И, как оказалось, у князя Миротопи очень много проблем.

Я сидел за столом, держа здоровой рукой кружку с травяным отваром, который Светозара велела пить для восстановления после ран. На вкус лекарство напоминало воду, в которой вымочили веник, которым хлестали мертвецов. Впрочем, возможно, примерно так его и готовили.

За ставнями тихо шуршал снег. Первый нормальный зимний снег в этом году. Не мерзкая мокрая крупа, превращавшая дорогу в грязную кашу, а настоящий — сухой, неторопливый. Он ложился на крыши Миротопи, на заборы, на почерневшие остатки княжеского холма.

Никто сегодня меня не убивал. Никто не пытался откусить мне голову. Можно было просто сидеть возле тёплой печи, слушать мерное потрескивание брёвен, объятых пламенем, и тихий хруст снега снаружи. Я даже успел минут пять этим насладиться и на краткий миг ощутить уютное тепло чужой избы в чужом мире.

Потом пришла Мира.

Девушка положила ещё стопку бересты на край стола и встала рядом, сложив руки перед собой.

— Это всё? — спросил я, отхлёбывая своё пойло и оценивая предстоящую работу.

— Да, это последние прошения смердов, — кивнула Мира. — Я велела, чтобы от одного дома было не более одного прошения — бересту бережём.

Её взгляд неловко скользил в сторону. Смотреть прямо в глаза она то ли боялась, то ли стеснялась. Она всё ещё немного робела рядом со мной, особенно когда приходилось не просто записывать или передавать что-то, а высказывать собственное мнение. Мне даже нравилось, что девушка постепенно привыкала к новой работе и мало-помалу становилась всё смелее и в какой-то степени наглее.

Местные просили кто во что горазд.

Первое прошение оказалось о пропавших мальчишках. Двое. Ушли ставить силки возле болот и не вернулись.

Я тяжело вздохнул. Это прошение я уже видел.

— Всё ещё? — спросил я.

— Третий день.

— Искали?

— Несколько мужиков ходили. До камышей след нашли. Дальше ничего.

— Может, утонули?

Мира слегка повела плечом:

— Может.

Следующая грамота была от рыбака. В камышах кто-то человеческим голосом звал его по имени. Причём голос принадлежал умершему брату. Рыбак, к его чести, решил, что мёртвый брат вполне способен потерпеть до утра, и никуда не пошёл. Другому повезло меньше. Мужик услышал мать, полез на голос, увяз по грудь и спасся только потому, что рядом оказался сын.

Я потёр переносицу:

— Так.

Ещё жалоба. Кто-то портит сети, режет верёвки, путает поплавки, завязывает узлы там, где их быть не должно.

— Это уже похоже на вредительство.

Мира промолчала.

Следующая. Пропала коза. Ещё одна. Пропали четыре курицы. Поросёнок. Чья-то овца. У одного двора ночью обнаружили маленькие следы вокруг изгороди. Человеческие, но босые.

Я положил грамоту на стол:

— Может, дети озорничают?

— Как я поняла, следы были не совсем человеческие, — поправила меня Мира.

— А зачем тогда писать, что человеческие? — спросил я и строго посмотрел на девушку.

— Там… «не» стёрлось… — Мира неловко указала на тёмное пятно на бересте.

— Прекрасно. Ладно, что у нас тут ещё… — тихонько пробубнил я себе под нос.

Отдельная кучка относилась к лесу. Лесорубы жаловались на Лешего: топоры тупились. Пилы здесь, разумеется, не существовало, поэтому весь прогресс строительства Миротопи зависел от мужика, способного долго и с чувством бить железом по дереву. Затем шли однотипные жалобы: у кого-то руки в лесу сводило судорогой, у другого топор лопнул посередине. Когда мужикам всё-таки удалось свалить три сосны, на следующее утро никто не сумел найти делянку.

— То есть вчера нашли, а сегодня нет? — задумчиво спросил я, перекладывая грамоту.

Мира, следя взглядом за тем, что я читаю, кивнула:

— Да.

— Чертовщина, конечно…

Мира едва заметно улыбнулась.

— Давай пока это отложим, — сказал я.

Она потянулась к грамотам, потом остановилась:

— Можно сказать?

— Можно, — пожал я плечами.

Девушка несколько секунд собиралась с духом:

— Мать одного мальчика сегодня приходила… — неуверенно начала она и, опустив голову, убрала руки за спину.

— И?

— Она спрашивала, будут ли княжеские люди искать.

Я открыл было рот, закрыл, призадумался:

— А что ты ей сказала?

— Что не знаю.

— Ну в целом правильно.

Мира кивнула, но грамоты так и не взяла, снова тяжело вздохнула:

— Ей до царя дела нет, княже.

Я нахмурился. Не совсем понимал, к чему девушка клонит, решил уточнить:

— В каком смысле?

— Она не знает, пойдёт он на Миротопь или нет. Не знает Игоря. Не знает Новского. У неё сын третий день в болоте.

Я молчал.

— И у тех, кому сети портят, тоже беда сейчас. И у лесорубов. И если у человека одна коза была…

— Козу всё-таки не надо сравнивать с ребёнком.

— Не надо, — быстро согласилась Мира. — Только зимой без неё семье тоже плохо будет… это я к чему… у людей не так много опоры в этом мире, только на князя вся надежда.

Вот ведь зараза. Говорила тихо, в глаза почти не смотрела, а всё равно попала именно туда, куда надо. Перед глазами встал образ павшего в неравном бою Петьки. Дети не должны умирать на войнах. И на болотах тоже не должны.

— Ладно, — сказал я. — Сходим поищем пацанов… иди собери нам мужиков в дорогу, проводник нужен и… далеко эти болота вообще?

Мира подняла взгляд:

— Нет, княже, полдня пешком.

— Полдня пешком?! — воскликнул я. — И вы туда детей отправляете в одиночку?!

Девушка испуганно потупила взор. Она, кажется, опешила от моей необычной заботы о детях. Вспомнив, что я не в спальном районе города-миллионника, а в средневековье, где людей ноги кормят, я чуть смягчил тон:

— Всё… короче… иди ищи проводников.

— Хорошо, княже, — снова заулыбалась Мира.

Она взяла пустую корзинку, в которой принесла бересту, поклонилась и направилась к двери. Перед тем как выйти, ещё раз обернулась:

— Спасибо, княже.

— Пока не за что, — буркнул я, потирая больное предплечье. Раны всё никак не затягивались.

— Всё равно.

Дверь закрылась. Я снова посмотрел на жалобы. С улицы доносились приглушённые голоса. Кто-то прошёл вдоль забора, скрипел снег.

Возле печи стоял небольшой деревянный ящик. Решил убрать в него сферу, чтобы не таскать с собой. Носить её было неудобно, оставлять далеко — глупо. Нужно было придумать схрон для артефакта, где никто бы его не нашёл.

Сбоку раздался скрипучий голос:

— Прямо домашний уют.

Я чуть вздрогнул.

Кощей стоял у стены и рассматривал намалёванные Светозарой символы. Руки заложены за спину, голова чуть наклонена, на сером лице — выражение человека, который пришёл в музей современного искусства и старательно пытается понять, что здесь искусство, а что — часть интерьера.

— Нравится? — спросил я.

Кощей поднял костлявый палец:

— Это что? Мой символ?

— По мнению Светозары — да.

— Почему круглый? — старик прищурился.

— Это типа Око.

— Ага, — недовольно буркнул он.

Старик подошёл ближе:

— А девица… талантливая.

— Я ей передам, — кивнул я.

Кощей перевёл взгляд на синюю ленту в пучках чертополоха — или из чего там веники были, не помню уже:

— Ещё немного, и она начнёт продавать мои мощи, — усмехнулся Кощей.

— Тебе жалко?

— У меня их мало.

Он отошёл от стены:

— Где сама жрица?

— Людей лечит… наверное… — пожал я плечами. Я понятия не имел, чем занимаются Кукуня и Светозара, но почему-то был уверен, что чем-то дельным.

— В саже, поди? — Кощей обвёл пальцами своё лицо, имитируя жреческий макияж.

— Скорее всего.

Кощей неодобрительно покачал головой:

— Мутная она. В следующий раз прежде, чем отодрать, отправь её в баню и пусть хорошенько там пропарится.

Я, ощутив, как по спине пробегает холодный пот неловкости, промолчал, сделав вид, что разбираю грамоты. Кощей часто был резок в комментариях, и я не сразу привык к этой его… прямоте.

— Молчишь? Ты не думай, я исключительно за своего отрока переживаю, — Кощей обошёл меня по кругу, осматривая сверху вниз. — Меня волнует исключительно санитария. Девица ходит чумазая, трогает больных руками, потом этими же руками трогает… — Он усмехнулся. — Народное достояние Нави… Полное пренебрежение гигиеной.

— А смотреть за ней в бане ты, разумеется, будешь исключительно как санитарный инспектор.

Кощей посмотрел на меня:

— Ты развращённый человек, Дима.

— Это я?

— Я про такое даже не думал… смотреть будешь ты, я потом гляну твоими глазами, — махнул он рукой.

Его взгляд пробежал по грамотам. Шутливая улыбка постепенно исчезла.

— Что тут у тебя?.. хм… пропавшие… дети, — произнёс он.

— Да.

— И голоса?

— Да.

— И даже сети.

Он взялся пальцами за край бересты. Разумеется, пальцы прошли сквозь неё. Кощей раздражённо дёрнул рукой, словно каждый раз надеялся, что законы его нынешнего состояния внезапно передумают. Затем вопросительно посмотрел на меня и кивнул — мол, «ты чего не чешешься? Давай работай, кусок мяса». По крайней мере, я такой посыл уловил от этого кивка.

Пришлось перевернуть грамоту самому.

— Коза, — прочитал он через моё плечо.

— Очень серьёзное государственное дело, — кивнул я.

— Ну для козы — несомненно.

Я усмехнулся, а Кощей стал посерьёзнее:

— А вот это интересно.

Он указал на упоминание болотных голосов:

— Что?

— Это кикиморы, — заключил старик.

Я покосился на него:

— Тебе стоит с ними познакомиться.

— С кикиморами?

— Непременно.

Его лицо снова оживилось:

— Думаю, ты им понравишься. Молодой. Тёплый. Кровь с молоком.

Я тяжело вздохнул:

— Они едят людей?

— Иногда люди тоже едят людей, — пожал плечами Кощей, обходя меня с другой стороны. — После хорошей варки ты вполне съедобен.

Я начал собирать грамоты.

— Ты отправил двух человек на волок, — неожиданно произнёс Кощей.

Я остановился:

— И?

— Написал Новскому.

— И?

— И сидишь ждёшь, пока кто-нибудь расскажет тебе, откуда придёт враг.

— Пока примерно так и работает разведка.

Кощей скорчил недовольную мину, словно ему под нос сунули вонючий сыр:

— Плохая разведка.

Он прошёл к карте. Трость тихо стукнула о доски, не оставив на них ни следа.

— Твои матросы служили другим людям.

— Теперь служат мне.

— Сегодня — да. Новский вообще тебе не служит. — Он наклонился над картой. — Ты зависишь от вчерашних рабов и завтрашних предателей. Ты должен был подчинять себе соседей, а ты… — Он махнул рукой.

— Других вариантов у меня пока нет, — пожал я плечами и тоже встал поближе к карте.

— Ты собрался идти на болота? — уточнил Кощей, бросив на меня косой взгляд.

— Всё так, нужно как-то поднимать уровень величия… — начал было оправдываться я.

— Это будет рискованно, — прервал меня старик.

— Почему?

— Болото — вместилище нечисти, которая только и ждёт, что полакомиться человечинкой… ну… или эльфятиной.

Я чуть напрягся. Были подозрения, что местные леса таят в себе монстров помимо одного мёртвого волколака, но из-за того, что я за всё время пребывания в Зимнем Пределе их не встречал, начало казаться, что их и нет вовсе.

— Если они едят человечинку… — задумчиво начал я, чуть погрустнев. — Получается, пацаны…

— Не обязательно, — пожал плечами Кощей. — Возможно, это знак.

— Знак? — я нахмурился.

— Того, что они хотят переговорить.

— Хм… нечисть не сильна в дипломатии? Можно же было…

— Что? — Кощей резко посмотрел на меня. — Монстру выйти из воды к деревне? Думаешь, для нечисти это безопасно? Думаешь, город не вооружится, чтобы забить тварь, поедающую младенцев?

— Кхм… я чёт не понял… они договороспособны или всё-таки поедают младенцев?

— Одно другому не противоречит. Люди тоже поедают младенцев и при этом договороспособны.

— Нет, насколько я знаю, люди таким не промышляют, — отрезал я, махнув рукой.

— Ты знаешь не всех людей.

— Ну, с теми, кто поедает младенцев, я, пожалуй, переговоров вести не буду… а вообще… к чему ты это всё? Мы вооружимся, устроим рейд на болота и перебьём эту нечисть, что похищает детей и портит сети.

Кощей едва заметно поморщился, слушая меня. Словно я был не его спасителем-мессией, призванным из другого мира, чтобы наладить порядки, а назойливой мухой, жужжащей над ухом.

— Я не настаиваю, но настоятельно рекомендую попробовать не вырезать нечисть этих лесов, а всё же договориться с ней.

— Договориться?! Ты что, старый, из ума выжил?

Кощей зло посмотрел на меня. Видимо, моя фамильярность начала раздражать его куда сильнее. В его взгляде было что-то одновременно злобное и подавленное. Старик явно был иллюзией и мороком, но отыгрывал собственные эмоции как настоящий человек. И он, очевидно, подавлял порыв ярости.

— Они могут дать тебе то, чего у тебя нет, — медленно проговорил Кощей, буравя меня чёрным взглядом.

— Что они мне могут дать? Грязи из болота? — усмехнулся я.

— Будь у меня тело, я бы дал тебе подзатыльник, — выдохнув, сказал он и снова посмотрел на карту. Это было очень картинно, ведь дышать ему было совершенно ни к чему. — Нечисть населяет эту землю куда дольше людей. Они были здесь до нас и будут после… — Я тут же для себя подметил, что Кощей относит себя к людям. — …И коли ты вздумал строить своё княжество вокруг этого… — Он обвёл руками избу. — …Зимнего Предела, то в твоих интересах подружиться с теми, кто жил здесь веками. Ведь они знают каждую тропинку, каждую речушку, каждую кочку и… они повсюду, незримые наблюдатели за округой. Они могут дать тебе то, что обычные смертные не смогут: глаза и уши в глубинах леса, болот и озёр. Могут встать на твою сторону в великой войне, и, поверь мне, Дима, им бы я доверился куда больше, чем… — Он вновь посмотрел мне в глаза. — …Эльфам.

— Ты всерьёз предлагаешь довериться монстрам, поедающим людей, и заключить с ними союз? — уточнил я.

— Люди поедают скот, но сами же выращивают и защищают его. В этом ты никакого противоречия не видишь?

— В этой метафоре получается, что скот — это мои люди, которых будут пожирать твари с болот.

— Эти же люди являются твоими солдатами, — заметил Кощей.

— Нет, — покачал я головой. — Я обещал…

— Да, я слышал, — старик сразу прервал меня, выставив руку. Затем указательным пальцем ударил себя по виску. — Я знаю всё, что знаешь ты, не надо лишний раз разжёвывать очевидное.

— Да? Прям всё? — Я уже было хотел как-нибудь подловить древнее божество смерти.

— Не искушай меня, Дима, — пресёк он меня, видимо догадавшись о затаившейся в моей голове шутке. — Послушай, что я тебе скажу. Новский — эльф, и, подобно эльфу, он нанесёт удар в спину. Но у нечисти куда больше чести: если она захочет тебя убить, она сделает это сразу и в лоб. И если они не набросятся на тебя сразу, считай, поговорить у тебя уже получится, а это полдела. Тебе нужно лишь заключить сделку.

— Хм… у нечисти чести-то больше… — я призадумался и отошёл в сторону, глядя себе под ноги.

Кощей предлагал действительно неплохой план. Пускай не без изъяна, он создавал дополнительный фронт союзников в наших же лесах, да ещё и с потусторонними силами. Подобный союз мог дать мне невероятное преимущество в борьбе с… да я на тот момент даже ещё представить не мог, с чем мне предстоит сразиться в недалёком будущем.

Идея показалась мне стоящей реализации: одновременно можно было помочь народу, избавив его от нападок нечисти, и в то же время получить военный союз. Какой-то вин-вин получался. Повернувшись к Кощею, я спросил:

— Как же мне с ними договориться?

Старик пожал плечами:

— Не обещай того, чего не можешь дать. Не требуй того, что тебе не принадлежит. И не считай их глупее себя только потому, что они живут в грязи.

— Звучит полезно, но что мне им предложить?

— Ты князь… — усмехнулся Кощей. — …Сам догадайся.

Его фигура начала растворяться в воздухе.

— Эй! Стой! Ты чего! Ты угораешь надо мной?! Нельзя вбросить идею и вот так уйти!

Это продолжение моей книги в жанре Попаданец в ЛитРПГ славянское фэнтези с элементами эротики.
Первый том можно найти по ссылке.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11 (часть 1)

…

Поэтому дальше получилась довольно странная конструкция. Я ходил по комнате и диктовал Мире. Мария сидела у печи и поправляла меня. Мира ничего не понимала, но предусмотрительно вопросов не задавала. Кукуня следила, чтобы нас никто не подслушивал. Первый вариант письма оказался слишком жалобным. Даже я это понял, когда Мира прочитала написанное вслух. Получалось примерно: «Дорогой Борис, на меня хотят напасть, будь добр, пожалуйста, не пускай злых людей через свой город».

— Нет, — сказала Мария.

— Я уже понял.

— Отец после второй строки спросит, сколько вы готовы заплатить.

— Поэтому переписываем.

Второй вариант получился агрессивным. Я попытался сделать вид, что Миротопь вполне способна сама решить проблему и всего лишь предупреждает Новского о последствиях. Мария снова покачала головой.

— Теперь вы ему угрожаете.

— Я ему не угрожаю.

— «Всякое содействие царским войскам будет расценено как действие против Миротопи».

— Это предупреждение.

— Это угроза.

— А в чём разница?

— В том, что на угрозу отец ответит угрозой.

— Даже если не хочет войны?

— Особенно если не хочет. Чтобы вы первым отступили.

Я застонал и потёр лицо ладонями.

— Боже, как же сложно со всеми вами разговаривать.

— А с мертвецами проще? — спросила Кукуня.

— Намного. Сказал «стой» — стоит. Сказал «иди» — идёт. Никто не требует торговых льгот.

— Так подними Новского потом.

Мария резко посмотрела на неё.

— Шутка! — Кукуня подняла ладони. — Пока.

Пришлось вмешаться раньше, чем дипломатическая миссия закончится дракой. Третий вариант наконец начал походить на то, что нужно. Мы напомнили Борису о его собственных словах о мире между нашими землями и общем враге. Сообщили о бегстве Игоря и вероятной попытке привести с востока царских людей. Но не просили помощи. Вместо этого указали, что появление чужого вооружённого войска в Доголенском угрожает свободе торговли и безопасности самого княжества Новского.

После чего предложили Борису задерживать следующие к Костозери вооружённые суда для досмотра, не предоставлять им проводников, всячески осложнять быстрое прохождение через его земли и заблаговременно предупреждать нас о наступлении врага.

В обмен новские торговые люди в течение года платили бы половину миротопской пошлины и получали преимущества при торговле на нашем берегу.

Кроме того, после установления контроля над восточными путями мы обещали обсудить совместное использование речных дорог.

Последнюю фразу я велел сформулировать максимально расплывчато.

Слово «обсудить» мне особенно нравилось.

Оно означало ровно ничего, но звучало так, будто человеку уже что-то дали.

Мира дочитала письмо и посмотрела на меня.

— Переписывать начисто?

Я посмотрел на Марию.

— Что скажешь?

Та несколько секунд молчала.

— Отец ответит.

— Хорошо.

— Я не сказала, что согласится.

— А что сделает?

— Попробует поднять цену.

— Это мы уже обсуждали.

— Нет. Вы всё ещё не понимаете.

Она встала с лавки.

— Он может согласиться. Пообещать задерживать суда. Может даже задержать одно или два, чтобы вы поверили.

— И?

— И одновременно послать человека к Дрампу.

— Зачем?

Мария посмотрела на меня так, словно ответ был очевиден.

— Узнать, сколько дадут за то, чтобы открыть проход.

Кукуня перестала жевать.

— Вот же сволочь.

— А если Драмп предложит меньше? — спросил я.

— Отец останется с вами.

— А если больше?

Мария ничего не ответила.

Всё было понятно.

— То есть он может пообещать помочь мне и одновременно готовить предательство?

— Да.

— Даже после того, как сам предложил союз?

— Да.

— Даже если ему выгодно, чтобы Драмп ослаб?

— Особенно тогда. Если Драмп и вы будете бить друг друга, отец получит ослабевших соседей с обеих сторон.

Я задумчиво посмотрел на письмо.

— Но ты же сама говорила, что он хотел войны с Дрампом.

— Хотел.

— И выдавал тебя за Бладена ради армии.

Мария напряглась, но кивнула.

— Тогда почему он должен предавать меня Дрампу?

— Потому что желание победить Дрампа и желание умереть ради победы над ним — разные вещи.

Это прозвучало настолько просто, что спорить было глупо.

— Если вы будете побеждать, отец будет с вами, — продолжила Мария. — Если начнёте проигрывать, он первым вспомнит, что ничего вам не обещал.

— Обещал.

— Он найдёт способ объяснить, почему обещание больше не действует.

Я невольно усмехнулся.

— Всё больше начинаю понимать, почему ты от него сбежала.

— Я сбежала не поэтому.

Её взгляд на мгновение стал тяжёлым.

— Но это помогло решиться.

Мира всё ещё сидела с пером над бумагой, явно пытаясь делать вид, что ничего не слышит.

— Переписывай, — сказал я ей.

— Всё как есть?

Я снова посмотрел на Марию.

Та кивнула.

— Всё.

Мира принялась выводить чистовой текст. На это ушло ещё минут двадцать. После чего письмо посыпали песком, свернули и залили воском.

Для пущей уверенности в том, что мы тут не шутки шутим, использовали сургучную печать Феликса Брауна.

Письмо отправили с двумя матросами. Благо лёд на озере ещё не встал.

Я вернулся в свою избу.

Мы потратили кучу времени на попытку создать щит на западе, чтобы укрепить свои силы на востоке. Но щит получился хрупким и ненадёжным, и это меня совершенно не устраивало.

Нам нужно было выстраивать оборону.

Но, чтобы и дальше эффективно управлять Миротопью...

///

Величие: -5

///

...мне следовало дать людям хотя бы немного того, что им было нужно.

Взгляд упал на стопку берестяных грамот с прошениями от народа.

Это продолжение моей книги в жанре Попаданец в ЛитРПГ славянское фэнтези с элементами эротики.
Первый том можно найти по ссылке.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Поначалу задача написать Борису Новскому казалась простой. Берёшь бумагу, перо и излагаешь просьбу. Люди как-то справлялись задолго до клавиатуры и «вёрда», который красным подчёркивает все ошибки. Но тут возник весьма любопытный конфуз.

Я мог прочесть письмена, написанные на местном языке, но это требовало усилий и времени, пока мой мозговой интерфейс обработает символы и переведёт их на кириллицу. Я понимал, что, если начну писать на русском, у остальных-то в башке нет ПО «Истинное зрение», и они ни черта не поймут.

С местным этикетом письменных обращений я тоже был совершенно не знаком. Из каких-то обрывочных воспоминаний всплывали отрывки писем разных князей и царей, и, буду честен, слог там был такой, что чёрт ногу сломит. Возможно, то были отголоски древнерусского языка, но в Зимнем Пределе наверняка существовали и свои обычаи, и свои таинства княжеской переписки, о которых мне не было известно решительно ничего.

По крайней мере, я так думал. Сидел и прокручивал в голове, как к этому письму подступиться. «Здравствуй, Борис»? Ну нет. Мы с ним были не настолько близко знакомы, чтобы вот так сразу здравствовать. Можно было почтительнее: «Многоуважаемый князь Борис Святославович». Получилось обращение в управляющую компанию нашего подъезда. Тоже не то. Третий вариант начинался словами «Светлому князю Новскому», но мне сразу показалось, что такое письмо уж больно попахивает подхалимством. Я велел Мире принести письменные принадлежности из бывших запасов Брауна, а сам отправился за Марией. Кукуня, услышав, к кому я иду, увязалась следом.

— Зачем она тебе? — спросила она.

Я огляделся по сторонам, дабы убедиться, что нас не подслушивают. Улицы Миротопи редко бывали заполнены людьми. Будучи крупным средневековым городом по меркам моего мира, это место всё ещё, по сути, оставалось небольшим селом.

— Поможет написать отцу, — негромко ответил я.

— Она же его не любит, — заметила Кукуня, непонимающе вглядываясь туда же, куда и я, словно не понимая, чего это я выглядываю между домов.

— Её отношения с батей волнуют меня в последнюю очередь. Главное, что она понимает, как к нему подступиться... — Я призадумался и добавил: — Надеюсь.

Кукуня подумала и кивнула.

— Тогда хорошо.

Оказалось, нашу высокородную княжну разместили в доме вдовы Домны. Он стоял почти у самого леса. Я отметил про себя, что с точки зрения возможного побега волшебницы, умеющей обращаться с дикими животными, расположение не самое удачное. Но тут уж сам виноват: надо было точнее отдавать распоряжения.

Из дыры в крыше валил дым, на стене висели какие-то сухие веники, а под навесом лежала расколотая надвое лодка, судя по всему, рассохшаяся от долгого безделья. Домна открыла нам и тут же принялась сгибаться в три погибели, растекаясь в кощееславиях и благодарностях.

— Не надо, — остановил я её. — Мар... кхм... Маша дома?

— Дома, княже! Вон, готовит! — А затем тихонько, едва слышно, добавила: — Будь она неладна.

Мария сидела у печи и чистила репу. Вернее, пыталась. Кожура сходила вместе с половиной съедобной части. На ней всё ещё было платье, найденное в домике Мары, но теперь голову покрывал серый платок, который она обмотала так причудливо, что начинало казаться, будто у неё есть волосы. Кончики своих длиннющих ушей она тоже прижала платком. Не знаю, то ли из-за косых взглядов местных, то ли из-за холода, окутавшего Миротопь вместе с выпавшим снегом.

Увидев нас, она отложила нож. Я повернулся к Домне.

— Прошу, оставьте нас наедине. Нужно поговорить с глазу на глаз.

— Как угодно, княже... — снова закланялась та и, продолжая кланяться, приставными шагами покинула избу, после чего, пугливо поглядывая на Кукуню, отступила на дорогу.

Кукуня проводила её подозрительным взглядом. Затем мы вместе вошли внутрь и прикрыли за собой дверь. Избушка была весьма скромной, раза в полтора меньше той, в которой жил я сам. Вместо полноценной белокаменной печи стояло какое-то нагромождение камней, наскоро обмазанное глиной. Трубы не было, и дым уходил просто вверх, обильно оседая чёрным слоем на бревенчатых стенах. Вдоль них стояли широкие лавки, вероятно служившие местным кроватями. Да уж. Не самые комфортабельные условия. И дело даже не в том, что для княжны. В целом люди так жить не должны.

— Что случилось? — спросила Мария.

Её взгляд был устремлён прямо перед собой. Губы чуть поджаты. Дыхание участилось. Моя компания её явно не радовала.

— Дома больше никого? — поинтересовался я.

— А вы кого-нибудь ещё видите? — В голосе Марии одновременно звучали и укол, и подчёркнутая учтивость.

Напряжение ощущалось физически. Я решил, что долго ходить вокруг да около особого смысла нет, и сразу вывалил суть дела:

— Мне нужно написать твоему отцу.

Пальцы Марии снова сомкнулись на рукояти ножа. Она перевела взгляд, но всё ещё смотрела не прямо на меня, а куда-то мне под ноги.

— Зачем? — едва слышно спросила девушка.

— Договориться, чтобы он не пропускал вооружённые суда через Доголенский.

— И сообщить, где я?

— Нет... мне это...

— Дмитрий, я не вернусь! — перебила она.

— Ой, по-твоему, весь мир вокруг тебя крутится?! — язвительно спросила Кукуня, скрестив руки на груди.

— Успокойся. Я тебя никуда не отправляю, — постарался сгладить углы я.

— Тогда зачем вам я? Я... я понимаю, как устроен этот мир... — Она подняла взгляд. Красные глаза смотрели на меня не мигая. И в этом пристальном взгляде было что-то пугающее. — Я заложница... козырь в играх сильных мужчин... просто...

— Так. — Я поднял руки, останавливая её трагический монолог. — Маша... успокойся, хорошо? Ты не заложница и не политический козырь, — не моргнув глазом соврал я. — Мы тут не играем ни в какие политические игры. Мы выживаем. И для выживания нам жизненно необходима информация, которой ты, как мне кажется, владеешь.

Мария чуть отпрянула назад, непонимающе глядя то на меня, то на Кукуню.

— Какая информация?

— Я видел твоего отца всего пару раз. Ты, надеюсь, немного чаще. И я думаю, ты знаешь, как к нему подступиться, как обращаться, как лучше написать ему письмо, чтобы вынудить играть по моим правилам. Понимаешь? Я хочу, чтобы он закрыл для царских солдат проход через свой город.

— Моего имени в письме не будет? — встревоженно спросила Мария.

— Ни имени, ни намёка. Для него ты по-прежнему неизвестно где.

— Пообещайте.

— Обещаю.

— Вы обещали упокоить Всеволода!

— Так. Это другое. Я сказал, что он отправится на заслуженный покой, когда опасность для Миротопи исчезнет. А сейчас мы на пороге войны... или война у нас на пороге, поэтому ни о каком покое речи быть не может.

— Ох, да сколько можно! — всплеснула руками Кукуня. — Ты знаешь, что будет, когда сюда придут царские люди?

Она сделала пару шагов вперёд и наклонилась, заглядывая Марии в глаза. Та, испугавшись, снова чуть отпрянула назад и с опаской посмотрела на Кукуню. А та в свою очередь продолжала:

— Бородатые мужики с такими же длинными ушами, как твои, возьмут город штурмом, перебьют местных мужиков и детей, бабулек и стариков, сожгут дома, а всех девок начнут насиловать с пристрастием! А ты у нас барышня видная: тебя как увидят, так сразу схватят и прямо на месте начнут облюбовывать до потери сознания! А потом и после, и как очнёшься — снова и снова, и так, пока не подохнешь на чьём-нибудь члене!

Я с лёгким ужасом посмотрел на Кукуню, и причиной этого ужаса была не столько её речь, сколько её сходство с тем, как и что говорил мне Кощей ещё при первых наших встречах. И она не останавливалась.

— Ты спросишь, с чего я взяла?! Да с того, что я уже видела, как они это делают! Солдаты, кстати, нанятые батей твоего любимого Всеволода, набросились на меня, как только завидели в лесу! И знаешь, кто мне помог?! Дима! Он спас меня тогда! И сейчас пытается спасти всех нас! А ты тут строишь из себя!

Кукуня сжала кулак и ткнула указательным пальцем в Марию. В её словах было немало накопившейся за последнее время ярости. Я даже не представлял, как мы должны продолжить разговор после такого резкого вброса эмоций. Мария смотрела на Кукуню не отрываясь. Губы её были плотно сжаты, нижняя подрагивала. На глаза накатывали слёзы, но она изо всех сил сдерживалась. И оттого, видимо, не могла подобрать слов для ответа.

— Всё, хватит. — Я выставил руку перед Кукуней, пока она не решила закрепить эффект чем-нибудь ещё более живописным. — Думаю, она поняла.

— А чего она тогда...

— Кукунь.

Девушка осеклась. Ещё несколько секунд сердито смотрела на Марию, потом фыркнула и отвернулась.

— Я правду сказала.

— Я знаю.

— И не собираюсь извиняться.

— А я тебя и не прошу.

Мария наконец моргнула. По щеке всё-таки скатилась слеза. Она тут же смахнула её тыльной стороной ладони, будто злилась на собственный организм за столь несвоевременную реакцию.

— Я знаю, что делают солдаты, — тихо сказала она.

Кукуня дёрнулась, собираясь ответить, но я успел посмотреть на неё раньше, и она промолчала.

— Я прекрасно знаю, — повторила Мария уже чуть громче. — Мне не нужно рассказывать.

В избе вновь повисла неприятная тишина. В каменной печке потрескивал огонь. За стеной послышался голос Домны, которая с кем-то переговаривалась на дороге. Я тяжело выдохнул. Вот и поговорили. Вроде пришёл за консультацией по написанию письма, а через пять минут одна ревёт, вторая рассказывает, как её будут насиловать солдаты, а я стою посреди комнаты и пытаюсь вспомнить, в какой момент дипломатия свернула куда-то совсем не туда.

— Давайте ещё раз, — сказал я. — Без угроз, Всеволода, насильников и прочего. Мне нужно написать Борису. Мне нужно, чтобы он не пропустил через свои земли царских людей. Тебя ему отдавать я не собираюсь. Говорить, где ты, тоже. Всё.

Мария помолчала.

— А если он потребует?

— Чего?

— Меня.

— С чего бы?

— Если догадается, что я здесь?

Мария поднялась и посмотрела мне прямо в глаза, пытаясь понять, вру ли я. Миска с репой упала на пол. Насколько же умным должен быть её отец, чтобы с какого-то перепуга догадаться, что его дочь здесь?

— Тогда откажу, — тут же соврал я.

На самом деле я не был до конца уверен, как поступлю в таком случае. И, видимо, именно эта собственная неуверенность позволила мне соврать убедительнее. Но Мария не унималась:

— А если скажет: либо я, либо он пропустит войско?

— Всё равно откажу, — повторил я.

И выдержал её взгляд. Судя по тому, что было дальше, она мне поверила. Мария опустилась обратно на лавку и подняла с пола миску. Репу чистить, впрочем, не продолжила.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Что вы хотите ему написать?

Я чуть закатил глаза.

— Ну я же только что несколько раз сказал... — Я уже собирался в который раз повторить по кругу цель своего визита, но Машка меня перебила.

— Нет. Что именно?

— Что мне надо, чтобы он закрыл проход через Доголенский, — недоумевал я, тяжело вздыхая и отводя уже слегка раздражённый взгляд в сторону.

— Отец не станет ничего закрывать только потому, что вам надо.

Тут разговор наконец стал предметным.

— Вот поэтому я, собственно, и здесь. — Я снова посмотрел на Марию.

Она слегка поморщилась.

— А вы чего от него ждёте?

— В каком смысле?

— По-вашему, он должен напасть на царских людей? Разворачивать их суда? Забирать оружие? Сажать под стражу? Просто задерживать?

Я задумался. Вот вроде мелочь, а вопрос правильный. Если я напишу «не пропускай», это действительно можно трактовать самыми разными способами. В том числе и так, что Борис прочитает письмо, скажет: «Хорошо», — а потом пропустит армию под предлогом того, что у него не хватило сил её остановить.

— Мне не нужно, чтобы он начинал войну с Дрампом, — ответил я. — По крайней мере пока. Пусть задерживает вооружённые суда. Проверяет. Не даёт проводников. Ссылается на какие-нибудь свои законы, обычаи, ремонт ворот, отсутствие места у причала... да хоть на внезапное нашествие уток. Мне нужно время. Мария кивнула.

— Это уже лучше.

— Спасибо.

— Но если вы напишете ему именно так, он поймёт, что вы очень боитесь этого войска.

— Я и боюсь.

— Ему об этом знать необязательно.

Да уж. Дипломатия всё больше напоминала попытку продать подержанную машину человеку, который прекрасно понимает: если она стоит в два раза ниже рынка, то, скорее всего, это ведро с болтами, с которым будет куча хлопот. И вы оба делаете вид, что всё так и должно быть.

— Хорошо. Тогда как?

Мария посмотрела на Кукуню.

— А она точно должна всё слышать?

— Должна! — мгновенно отозвалась Кукуня.

— Кукуня останется, — кивнул я.

Та гордо вскинула подбородок. Мария явно была не в восторге, но спорить не стала.

— Тогда сначала надо напомнить отцу о вашем прошлом разговоре, — сказала она. — Он сам предложил вам союз?

— Предложил.

— Какими словами?

— Ну... говорил, что хочет мира. Что нам нельзя грызть друг другу глотки, пока царь тянет из нас жилы. Что-то в таком духе.

— Это на него похоже.

— Особенно часть про мир?

Мария усмехнулась, но как-то совсем невесело.

— Особенно когда мир ему выгоден.

Я опёрся плечом о стену.

— Ты ведь сейчас можешь быть к нему несправедлива.

Она резко подняла взгляд.

— Что?

— Ну а что? Ты от него сбежала. Он хотел выдать тебя замуж за человека, которого ты ненавидишь. Как я понимаю, отношения у вас не самые тёплые.

— Это не значит, что я его не знаю.

— Я и не говорю.

— Именно это вы и сказали.

— Я сказал, что личная обида может влиять на оценку.

Мария поджала губы.

— А на вашу оценку ничего не влияет?

— Конечно влияет.

— Вам сейчас очень хочется верить, что отец вам поможет.

Попала. Я чуть прищурился.

— Почему это?

— Потому что у вас мало людей.

Ответ прозвучал спокойно, без издёвки.

— Вы не можете справиться с врагами в одиночку. Поэтому вам нужен отец. А раз нужен, то гораздо приятнее думать, что он не настолько плох, как я говорю.

Я уже было открыл рот, но сказать оказалось нечего. Кукуня перевела взгляд с Марии на меня. Я почесал подбородок.

— Ладно. Допустим, мы оба немного предвзяты. Я хочу, чтобы он оказался надёжнее, чем есть. Ты хочешь доказать, что он хуже, чем я думаю. Где-то посередине должен находиться настоящий Борис.

— Не обязательно посередине, — пробормотала Мария.

— Хорошо. Тогда рассказывай. Чего он хочет?

Она ответила не сразу.

— Выгоды.

— Очень содержательно.

— Я серьёзно. Отец не станет рисковать из благодарности. Не станет помогать потому, что когда-то назвал вас союзником. И точно ничего не сделает только потому, что вы попросили.

— А если ему выгодно?

— Сделает.

— Даже если не любит меня?

— Ему необязательно вас любить.

— Уже проще.

— Но цену он повысит.

— Какую цену?

— Какую сможет.

— То есть?

Мария раздражённо вздохнула.

— Если вы предложите ему десять... — Она пожала плечами. — ...чего-нибудь, он спросит двадцать. Если сразу предложите двадцать, спросит сорок. Не потому, что ему нужно сорок. Просто если вы слишком легко согласились на двадцать, значит, могли дать больше.

— Ну... нормальный рыночный торг, — пожал плечами я.

— Не знаю, что такое рыночный, но торг — да.

Я кивнул. В этом Борис начинал казаться мне даже понятнее.

— Поэтому не предлагайте ему всё сразу, — продолжила Мария. — И не просите.

— Почему ты всё время повторяешь про просьбы?

— Потому что отец их не уважает.

— Что, прямо вообще?

— Он считает, что, если человек просит, значит, уже оказался слабее.

— А если он сам просит?

Мария на секунду задумалась.

— Он не просит. Он предлагает другому возможность сделать правильный выбор.

Я усмехнулся.

— Вот же хитрожопый.

— Чего?

— Ничего. Комплимент.

Кукуня согласно кивнула.

— Значит, не «прошу закрыть ворота», — рассуждал я вслух. — А... «считаю, что присутствие царских вооружённых людей в Доголенском несёт угрозу обоим княжествам».

— Лучше.

— «Учитывая наш прежний союз...»

— Договорённость.

— Почему не союз?

— Союз обязывает.

— Так мне это и надо.

— Его тоже обязывает.

Хм.

— Ладно. «Учитывая прежнюю договорённость о мире между нашими землями...»

— Да.

— «Предлагаю задерживать вооружённые суда, следующие к Костозери».

— Уже ближе.

Я прошёлся по тесной комнате.

— Но что он получит?

— Вот.

Мария впервые за весь разговор слегка оживилась. Словно мы наконец добрались до той части языка, на которой её отец действительно разговаривал.

— Ему нужна торговля, — сказала она.

— Всем нужна торговля.

— Доголенский живёт ею больше многих. Через водные врата проходят суда. Чем больше товаров идёт через его земли, тем больше он получает.

— Значит, предложим льготы для его купцов.

— Какие?

— Я откуда знаю? Я вообще не знаю, какие тут... тарифные... ситуации на земле... — Я развёл руками. Несмотря на прокачанный навык управления, знания о таких вещах ко мне почему-то не подгрузились.

Мария непонимающе посмотрела на меня.

— В смысле?

— В прямом. У меня пока даже нормальной пошлины нет.

— А как же торговые люди платят?

— Кому?

— Князю.

— До недавнего времени они платили Братомиричу, но теперь его здесь нет.

— Так возьмите его правила.

Я замолчал. Иногда гениальная управленческая мысль заключалась в том, чтобы не выдумывать всё заново.

— Разумно. Хорошо. Тогда новские купцы получают скидку.

— Насколько?

— Вдвое.

— Много.

— Зато звучит красиво.

— Тогда на один год.

— Почему год?

— Потому что обратно поднять цену будет тяжело.

— А через год?

— Скажете, что договор закончился.

Я посмотрел на неё.

— А ты точно своего отца не любишь? Сейчас говоришь прямо как он.

Мария замерла. Шутка получилась неудачной.

— Извини.

Она отвернулась.

— Я выросла при его дворе. Было бы странно, если бы ничему не научилась.

Мы оба помолчали.

— Хорошо. Пошлина вдвое меньше на год. Что ещё? — спросил я. — Этого будет достаточно для почти военного союза? Он готов так рискнуть?

— Вы собираетесь контролировать восточный волок?

— Собираемся. Но откуда ты знаешь...

— Здесь, в Зимнем Пределе, не так много торговых путей, а тот, что проходит через Миротопь в Уский, — один из основных. Напишите, что готовы обсуждать совместное использование путей через восточный волок.

Необычайно осведомлённая девушка мыслила почти так же, как её отец. Ненавидела его и при этом сама была его женской копией.

— Это не слишком много?

— Вы ничего ему не отдаёте. Вы предлагаете обсуждать. Не пишите, что ещё его не заняли.

Я усмехнулся.

— То есть предлагаем ему долю с того, чего у нас пока нет?

— Не долю. Возможность участвовать в будущем.

— Ещё лучше.

Да уж. Я начинал чувствовать себя настоящим политиком. Ещё немного — и буду продавать людям воздух под видом перспективного проекта.

— Значит, торговые льготы и совместные пути. За это он задерживает вооружённые суда.

— Не только.

— Что ещё?

— Не даёт проводников.

— Верно.

— И предупреждает, если через его земли начнут собирать большое войско.

Я покачал головой.

— Нет. Слишком много. За сведения он потом отдельно запросит цену.

— Запросит в любом случае.

— Тогда пока не будем давать ему повод.

Мария пожала плечами.

— Ваше письмо.

— Именно.

С улицы донёсся скрип снега. Кто-то подошёл к дому. В дверь осторожно постучали.

— Княже? — раздался голос Миры.

— Заходи.

Мира появилась на пороге с деревянным ящичком под мышкой.

— Всё принесла, что вы велели.

Она поставила его на лавку. Там действительно нашлись несколько листов бумаги, пузырёк чернил, перья, воск и даже небольшой мешочек с мелким песком.

— Отлично.

Я уже потянулся к перу, когда Мира посмотрела на меня.

— Я могу записать, княже.

Пару секунд я просто молчал, думая, можно ли доверять крестьянке военно-политические тайны. Потом кивнул.

— Мира... то, что мы сейчас будем обсуждать, не для чужих ушей. Никто не должен узнать, о чём мы тут говорим.

Мира посмотрела на меня с лёгкой обидой, словно я проговаривал очевидные, само собой разумеющиеся вещи.

— Я понимаю, княже, — робко произнесла она, отводя взгляд.

Я аккуратно взял её за подбородок и повернул к себе, заглядывая в неожиданно округлившиеся глаза.

— Я серьёзно. Это вопрос жизни и смерти всех нас, — медленно проговорил я.

На щеках Миры начал проступать румянец. Губы чуть приоткрылись в долгом вздохе.

— Кхм... кхм... — кашлянула Кукуня.

Она стояла позади меня, скрестив руки на груди. Я непроизвольно отдёрнул руку. Мира кивнула.

— Я всё понимаю, княже... — и шёпотом добавила: — Я не из болтливых.

Она уселась на колени перед лавкой, готовясь писать под диктовку. Мария сразу встрепенулась.

— Моё имя...

— Не прозвучит, — напомнил я.

— И я... не буду диктовать.

— Почему?

— От... — быстрый взгляд на Миру, — ...он знает, как я говорю.

— Вот это уже паранойя.

— Вы его не знаете.

С этим было трудно спорить.

Чё-то я в этой главе разошёлся и вся она не влезла в один пост, так что продолжение в следующем)

Это продолжение моей книги в жанре Попаданец в ЛитРПГ славянское фэнтези с элементами эротики.
Первый том можно найти по ссылке.

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

До избы мы дошли молча.

Ярополк шагал впереди, прижимая свёрнутую карту к боку. Светозара шла следом, всё ещё перепачканная сажей после службы. Кукуня плелась рядом со мной и выдёргивала из волос синие ленты. Одну сорвала слишком резко, поморщилась и швырнула в свежий снег.

— Не понравилось быть святой? — спросил я.

— Понравилось, — буркнула она. — Не понравилось, что меня сделали святой, не спросив.

Возразить было нечего. Особенно после того, как я сам пообещал больше за неё не решать.

У порога нас встретила Мира с грамотами.

— Княже, там опять спорят из-за лодки.

— Разберусь позже. Никого к нам не пускай. У нас совещание.

Мира посмотрела на карту и молча отошла с пути.

В избе Ярополк сгрёб со стола миски и раскатал карту. Кожа сразу попыталась свернуться обратно. Один край он прижал ножнами, на второй Светозара поставила кружку. Кукуня накрыла третий ладонью, быстро устала и воткнула рядом нож.

Карта заняла почти всю столешницу. Теперь поверх аккуратных линий царских картографов, выведенных специально для коричневого, шёл новый слой рисунков. Угольные тропы пересекали леса, огибали болота, связывали безымянные точки. Между ними стояли кресты, кружки и короткие пометки.

— Откуда у тебя столько познаний в картографии? — спросил я.

— У меня было два года скитаний тут батраком, — ответил Ярополк. — Кое-что в ориентировании понимаю.

Он принялся подробнее объяснять мне суть своих каракулей, показал охотничьи дороги, старые мостки лесорубов, рыбацкие станы и поселения, которых на царской карте не существовало.

— Тут деревня, — сказал он. — Дворов двадцать.

— Кто живёт? — спросил я.

Ярополк не сразу понял вопроса и растерянно пожал плечами.

— Люди.

— Уже хорошо, — кивнул я.

Дальше пошли другие отметки.

— Здесь медведи. Тут волчьи логова. Здесь топь, хоть нарисован лес. Провалишься — весной всплывёшь, если повезёт.

Кукуня ткнула в крест.

— А это?

— Узкое место. Слева болото, справа каменная гряда. Для засады самое то… тут было бы хорошо острог сколотить, всех, кто ходит мимо, можно было бы налогом обложить.

Я глянул с сомнением на этого мамкиного бизнесмена — без году неделя свободный человек, а уже строит планы на мои земли.

Он упёрся ладонями в стол.

— Войти в Миротопь войском можно тремя путями.

— Через лес троп полно, — сказала Кукуня.

— Одному охотнику по лесу пройти можно. Сотне воинов — трудно. Тысяче с обозом — он угрюмо покачал головой, — нельзя.

— Ноги же есть.

Ярополк посмотрел на неё.

— Ноги едят.

— Ноги не едят.

— Те, к кому они приделаны, едят. Каждый день. И воду пьют, и спать хотят, и в тепле. А на тыщу человек по лесу надо хворост собрать, а ещё поклажа, телеги по лесу не проедут, на себе тащить добро несподручно.

Кукуня нахмурилась, но спорить дальше не стала.

Первый путь начинался у города Уского. Ярополк провёл пальцем вдоль пунктирной линии от восточного города вниз до самой реки.

— Игорь доберётся домой, соберёт тех, кто остался. От Уского пойдут к первой широкой реке. По воде спустятся сюда, к восточному волоку.

Палец остановился на узкой полосе суши между двумя реками.

— Ладьи вытаскивают, ставят на катки, волокут по земле. Потом спускают во вторую реку. Она выходит в Костозерь.

Я всмотрелся в знакомое пятно озера. Впервые видел его не как бескрайнюю воду перед носом, а как часть дороги, соединённую реками с половиной Зимнего Предела.

— Сколько идти? — спросил я.

— Если вода высокая и всё готово — дней десять. Если грязь, тяжёлые суда, больные кони — месяц. Может, больше.

— От десяти дней до месяца? Очень точно, конечно, — скрестил я руки на груди.

— Лес и вода сами хозяйничают в этих землях. От их воли зависит, сколько времени уйдёт, чтобы по ним пройти.

Второй путь шёл вдоль северного побережья. Палец Ярополка остановился у широкого устья.

— Водные врата Доголенского. Столица Новского княжества. Через город идёт река, а по ней — прямо в Костозерь. Без волока. Путь самый лёгкий.

Кукуня пожала плечами. Оба варианта казались ей рабочими.

— Драмп прикажет открыть проход, — сказала Светозара. — Новский под царской рукой.

— Прикажет, — согласился Ярополк.

Третий путь огибал полуостров по морю: сначала северный берег, потом западный, затем высадка у южных берегов.

— Отсюда можно дойти к Миротопи с юга, — сказал Ярополк.

— Сейчас никто не пойдёт, — уверенно заявила Кукуня.

Я удивлённо посмотрел на неё. Хотел было уже спросить, откуда такие познания, но Ярополк опередил мой вопрос.

— Почти никто, — кивнул он, продолжая буравить карту взглядом. — Штормы, лёд подступает к берегам, ветер паруса рвёт. Летом можно, сейчас больно накладно.

— А если царю очень захочется? — спросил я.

— Таким путём может занять месяц-полтора только до высадки, а потом ещё пара дней опять же через лес, но тут дорога есть, будет сподручнее. Путь дольше и опаснее.

Ярополк выпрямился.

— Проще всего им будет идти через Доголенский, Новский пропустит. Я предлагаю собрать бойцов, снарядить ладьи и выйти навстречу… вот сюда…

Он указал место ниже волока, где река сужалась.

— Здесь течение быстрое, берега высокие, река узкая. Ладьи будут идти цепью. Завалить реку брёвнами. Подпустить ближе. Первым пробить днище, последние поджечь. Остальных зажмёт. Кто выплывет — взять на берегу.

Говорил он спокойно, будто предлагал поставить сети на рыбу, а не устроить облаву на врага.

— На воде числом не задавят, — закончил Ярополк.

— Хорошо придумал, — одобрила Кукуня. — Только ждать незачем.

Она ткнула пальцем в город Уский.

— Игорь сейчас без войска. Пока добежит, пока соберёт людей, пока наплачется царю — мы придём раньше. Ломаем ворота. Срубаем ему голову. Всех, кто за него встанет, убиваем и поднимаем. Остальным говорим, что теперь они наши.

— Чем возьмём город? — спросил я.

Кукуня махнула в сторону окна.

— Мертвецами. Птиц снова насобираем по деревне.

Ярополк непонимающе посмотрел на Кукуню.

— Их всего-то тридцатник, этого недостаточно, чтобы взять крупный портовый город. Он ведь крупный? — переспросил я.

— В городе ещё будут, — пожала плечами Кукуня.

Ярополк медленно потёр переносицу.

— Если мы уйдём, Миротопь останется без защиты.

Светозара подалась вперёд, разглядывая рассыпанные по карте поселения, и задумчиво проговорила:

— Кукуня права в одном. Нельзя сидеть здесь и ждать, пока другие решат нашу судьбу. Но войной должен стать не просто поход на один город.

Она коснулась пальцем ближайшей деревни, потом следующей.

— Драмп держит предел страхом. Сборщик приходит — люди отдают хлеб. Жрец требует ребёнка — родители опускают глаза. Князь продаёт человека на волок — соседи молчат, потому что боятся оказаться следующими.

Её голос стал размеренным, почти проповедническим.

— Но теперь они увидели, что княжескую дружину можно победить. Что царского посредника можно низвергнуть. Что раб способен сбросить клеймо и подняться свободным. Нужно объявить священную войну. Не за место одного князя на месте другого. За живых — против тех, кто обращает людей в скот, а детей в дань чужому богу.

Ярополк чуть напрягся при слове «раб», но не перебил.

— Пройдёмся проповедью, — продолжила Светозара. — Расскажем, что в Миротопи освобождают невольников, кормят голодных, а павшим дают последнее служение. Люди сами придут. Мужчины принесут оружие, женщины — припасы, мастера — ремесло. А когда Драмп двинет войско, ему будет противостоять уже весь Зимний Предел.

— А кормить их чем? — спросил я.

Светозара моргнула, словно я выдернул её из храма и сунул головой в амбар.

— Они принесут еду.

— Кто-то принесёт. Другие придут с пустыми руками, больной матерью и тремя детьми. Особенно если бегут от сборщиков.

— Значит, накормим.

— Чем?

— В Миротопи есть запасы.

— На Миротопь. Не на весь предел. Если сюда сразу придёт тысяча человек, нас победит не армия, а голод, грязная вода и какой-нибудь… понос.

Кукуня задумалась.

Светозара раздражённо посмотрела в сторону окна.

— Голодные люди уже существуют, — сказала она мне. — То, что мы их не позовём, не сделает их сытыми.

— Не сделает. Поэтому звать надо, но не всех разом. Сначала тех, кому есть где жить и кто поможет подготовиться к приходу остальных. Рыбаков, лесорубов, кузнецов, плотников.

— Вера не должна спрашивать, полезен ли человек.

— А князь должен. Иначе полезные и бесполезные вместе умрут от голода.

Ей это не понравилось, но спорить дальше она не стала.

Все трое предложили мне очень разный подход к тому, что надо делать, и мне, честно говоря, ни один из них не нравился.

Я посмотрел на карту.

В голове всплыла картинка из странного сна: военный лагерь под дождём. Сотни вооружённых людей стоят на месте, потому что овёс оказался на другом берегу, телеги заняты стрелами, а несколько взрослых мужиков уверены, что проблему уже решил кто-то другой.

До недавнего времени мои знания о войне складывались из фильмов, игр и школьных параграфов, большую часть которых я забыл, а те, что не забыл, крайне поверхностно описывали события давно минувших лет, перечисляя число полков, зачем-то их порядки и сколько народу полегло в процессе. В кино же война начиналась с красивой речи какого-нибудь Александра: «…страх нужно преодолеть, и тогда, я обещаю, мы победим смерть!» — после чего действие сразу переносилось к сражению.

Никто не показывал, кто привёз героям хлеб, кто точил их копья и кормил лошадей.

— Я войн не выигрывал, — честно признался я.

Все трое посмотрели на меня.

— Хорошее начало, — заметила Кукуня.

— Зато честное. Я даже в армии не служил. Но кое-что понимаю.

Я поводил пальцем над дорогами, пытаясь собрать всплывающие куски знаний в одну мысль.

Казалось, что был ещё один путь, и я решил уточнить.

— Ярополк, ты сказал, что они доплывут по этой реке до волока, там перетащат лодки… корабли… но эта река ведь и дальше идёт, и впадает в южное… не знаю, что это… море?

— Впадать-то впадает, да только плыть там не получится. Пороги и водопады сразу за изломом, — вояка ткнул пальцем в место, где река делала неестественный изгиб, образуя практически прямой угол. — Так что либо в обход, либо по волоку.

— Всё-то ты продумал… — пробубнил я, продолжая водить пальцем вдоль маршрутов.

Мысли в голове начали складываться.

— Войско — это не только люди с мечами. Им каждый день нужна еда. Нужны сапоги, стрелы, смола для лодок, топливо для костров. Если сломалась телега — нужен тот, кто поставит колесо. Если порвался парус — тот, кто его зашьёт. Если затупились клинки — кузнец.

— Это и так известно, — сказал Ярополк.

— Тебе известно. Кукуня предлагает брать город двумя десятками трупов.

— Они крепкие, — возразила она.

— Не спорю. В моём мире достаточно было, чтобы один курьер не привёз нужную коробку, и десять человек целый день делали вид, что работают. Армия, похоже, устроена так же. Только коробок больше, а за ошибки лишают не премии, а жизни.

Ярополк медленно кивнул. Не думаю, что он понял всё, что я сказал, но точно был согласен с последним.

— На походе тысяча может ждать, если кончился корм для коней.

— Вот. Значит, не всегда нужно убивать солдат. Иногда важнее сделать так, чтобы им нечего было есть, не на чем плыть и нечем чинить оружие.

Светозара провела пальцем по деревням.

— Они начнут отбирать у людей.

— Начнут. И сами дадут тебе лучшую проповедь. Но если заранее вывезти зерно, спрятать лодки и увести мастеров, им придётся тащить всё с собой. Чем длиннее дорога, тем больше обоз. Чем больше обоз, тем больше людей охраняют телеги, а не идут в бой.

— Обоз по воде ходит быстрее, — сказал Ярополк.

— Пока вода свободна.

Он переставил палец на волок и задумался.

— Хороший кузнец полезнее нескольких чернорабочих, — продолжил я. — Хороший корабельщик тоже. Никто не потащит лучших мастеров через тайгу, если можно использовать местных. А местные работают на царя из страха. Как вы работали на Брауна.

Я посмотрел на Ярополка.

— Запуганный раб делает ровно столько, чтобы его не ударили. Свободный человек, которому есть что защищать, работает иначе.

— Не всякий раб станет помогать тому, кто назвал его свободным, — сказал он.

— Не всякий. Но нам хватит нескольких. Один плохо затянет канат. Другой забудет сказать о мели. Третий покажет, где лежит смола.

— А четвёртый продаст за серебро.

— Может быть.

— Мертвецы — наше преимущество, — сказал я. — И наша проблема.

Кукуня глянула в окно.

— Мертвецы не устают и не едят. Могут таскать брёвна, крутить ворот, тянуть ладьи по волоку, копать рвы. Крепкие тела продержатся месяцами, если сила не оборвётся. Но работу им нужно давать простую, а живым — следить. Кузнеца из трупа не получится. А вот бурлак или землекоп — вполне.

— И солдат, — добавила Кукуня.

— Солдата в первую очередь, — кивнул я. — К чему я это всё… нам необязательно разбить царскую армию в одной битве. Даже лучше не пробовать. Нужно сделать так, чтобы идти до Миротопи стало слишком дорого.

— Дорого? — спросила Светозара.

— Дорого. Если поход будет слишком обременительным, они его либо отменят, что вряд ли, либо отложат до лета, что нам будет на руку, ведь мы успеем выстроить оборону. Не обязательно убивать сотню солдат. Мы помешаем им идти, и это сопротивление уже даст нам преимущество. Если мы захватим волок и сделаем его непригодным, лодки так и останутся на берегу. Солдатам придётся идти остаток пути пешком через лес. Если они не рассчитывали на такой исход, припасов у них на такой переход не будет, как не будет и лошадей, чтобы нести всё то добро, с которым они пришли… Им придётся искать обходные пути, и они начнут идти через…

— Деревни, — сказала Светозара.

— Поэтому людей надо предупреждать, уводить, прятать запасы. Вот здесь твои проповеди пригодятся.

Она не согласилась полностью. Просто нашла в моём плане место для собственного и кивнула.

Я вернулся к карте.

— Теперь Новский. Он не слуга Дрампа.

На меня посмотрели все трое.

— Он князь под царской рукой, — уверенно сказала Светозара.

— Он змей под рукой, готовый ужалить в любой момент…

— С чего ты взял? — спросил Ярополк.

Я помнил разговор с Борисом Святославовичем. Я помнил, что говорила Мария. Новский играл в свою игру, и, если убедить его, что со мной он заработает больше очков, это могло бы склонить его не пропускать чужое войско через свои территории.

— Царская армия в Доголенском ему невыгодна, — сказал я. — Она съест его запасы, потребует лодки и людей. Заодно посчитает стражу, осмотрит стены и узнает, что где лежит. Сегодня войско идёт на меня. Завтра царь вспомнит, что Новский слишком много о себе думает.

Кукуня оживилась.

— Это ты из слов Ма…

Я резко и строго посмотрел на неё.

— Кхм-кхм!

Кукуня, поймав на себе строгий взгляд, отвела свой вниз.

— Ага. Поняла.

Светозара переводила взгляд с неё на меня. Ничего не спросила. Но явно запомнила.

Ярополк нахмурился.

После повисшей паузы пришлось как-то аккуратно возвращаться к своему рассуждению.

— Я не предлагаю доверять Новскому. Я предлагаю договориться.

— О чём?

— Чтобы не пропускал царское войско через Доголенский.

— А взамен мы что ему можем предложить?

Готового ответа не было.

— Хм… надо будет обдумать… пока в голову лезет что-то простое и базовое… мы не лезем в его земли. Предупреждаем о движении людей с востока. Потом найдём, что ещё предложить.

— Слабая цена, — сказал Ярополк.

— Знаю. Поэтому послание пока не отправляем. Сначала решим, сколько правды ему говорить и что можем дать.

— А если он уже сговорился с Дрампом? — спросила Светозара.

— Тогда нужно узнать об этом раньше, чем его ладьи войдут в Костозерь.

Я провёл пальцем от Доголенского к озеру, затем вернулся к восточному волоку.

— Доголенский — путь самый быстрый, но он принадлежит Новскому. Там всё зависит от переговоров. Брать его сейчас — значит начинать ещё одну войну. Южная дорога закрыта до лета. Через тайгу большое войско не пройдёт. Остаётся волок.

— Через него путь длиннее, — сказал Ярополк.

— Зато волок стоит в лесу и вряд ли представляет из себя прямо твердыню?

Он посмотрел на меня внимательнее. Я продолжил:

— Это не просто место, где ладьи таскают по земле. Там сходятся суда, обозы и дороги. Там склады, смола, катки, лошади… это точка контроля за путями, место, которое даст нам реальную опору — как логистическую, так и информационную… — Похоже, во мне начали играть прокачанные ранги Управления. Казалось, что осознание механизмов работы местных систем само накатывало на меня по мере необходимости. — Решено, мы захватим эту переправу!

— Волок охраняют, — возразил Ярополк.

— Сколько солдат?

— Не знаю.

— Кто у них главный?

— Сейчас уже не знаю.

— Что изменилось после смерти Брауна?

Ярополк промолчал.

В памяти прозвучал голос Кощея: «…нет ушей, нет глаз, нет людей во вражеских городах. Ты слеп и видишь не дальше собственного носа…».

Старик умел подбирать особенно раздражающие формулировки. Потому они и запоминались.

— Вот первая проблема, — сказал я. — Мы решили взять место, о котором почти ничего не знаем.

— Я знаю дорогу, — ответил Ярополк.

— Дорогу — да. Нужно знать, что происходит на самом волоке. Сколько стражи. Какие суда прошли. Не появились ли царские люди. И узнать бы это раньше, чем мы подойдём всей толпой. Нам нужны там глаза и уши.

— Пошлю Савву и Мокея, — сказал Ярополк без раздумий.

— Почему их?

— Мы там вместе работали. Савва три года тянул ладьи. Мокей сидел при складе…

— И люди знают их, — заметила Светозара.

— Скажут, что после боя бежали. Браун мёртв, ладьи разбиты. Раб вернулся на старое место — надсмотрщик обрадуется.

Кукуня скрестила руки.

— Вчера они были людьми Брауна.

— Рабами Брауна, — поправил Ярополк.

— А сегодня наши? Что помешает им завтра продаться царским?

— Ничего.

Кукуня растерялась от прямого ответа.

— И ты всё равно их пошлёшь?

Ярополк посмотрел на меня.

— На берегу князь сказал: отвечаем друг за друга. Если Савва с Мокеем предадут, сам отвечу головой.

Кукуня удовлетворённо кивнула. Мне подобное решение понравилось меньше.

— Головой не надо. Если предадут — сам их найдёшь. Твоя голова полезнее на плечах.

Он помолчал.

— Найду.

— Отправляй сегодня. Смотреть, слушать и вернуться. Нам нужно знать, что к чему на этой переправе.

Через час оба стояли у восточного края Миротопи в старых зипунах, с хлебом и сушёной рыбой в мешках. Ножи спрятали под одеждой.

Ярополк заставил их повторить задачу: стража, суда, припасы, царские люди, любые вести об Игоре. Вернуться через семь дней, не позже девятого.

Они поклонились и ушли.

Некоторое время две фигуры ещё были видны между домами, потом миновали последний забор и растворились среди заснеженных деревьев.

Я представлял начало войны иначе.

Горны. Знамёна. Строй воинов. Речь, после которой все поднимают оружие.

На деле война началась с двух бывших рабов, уходящих на восток по охотничьей дороге.

Мне же предстояло договориться с хитрым лисом Новским.

От Автора: Карту рисовал сам пользуясь https://azgaar.github.io/Fantasy-Map-Generator/
И богоподобным Пейнтом)