HugReed

Я довольно рано понял, что место, в котором я живу особенное.

Сначала я этого не осознавал, потому-что прожил там всю свою жизнь и мне не с чем было сравнивать. Я думал, что во всех городах запрещается иметь домашних животных. Я выросл, ни разу слышав лая собаки или шипения кошки. Никому из жителей города, не разрешалось их иметь.

Я думал, что во всех городах проводят обязательный анализ крови каждую неделю.

Я думал, что отсутствие в городе тюрем, это нормально.

Я думал, что во всех городах твою родственную душу выбирают за тебя.

Я никогда не понимал, как это работает. Нам говорили, что существуют свахи, которые изготавливают спички и рассылают крошечные листки бумаги, которые определяют личную жизнь и будущее каждого гражданина. Но никто никогда не видел "Свах". Никто не знал, как их завербовали, никто не знал, как они работают. Но все знали, что то, чем они занимаются, действительно работает.

Там, где я жил, никогда не было разводов. Свахи никогда не ошибаются.

Каждый гражданин получает бумагу на свое 18-летие. Внутри листа нет ничего, кроме имени. Имя вашей предполагаемой второй половинки. Никто не мог сказать, ни когда, ни как именно вы столкнетесь с этим человеком. Все просто знали, что рано или поздно это произойдет. Мы могли рассказывать об этом другим людям, расспрашивать, пытаться найти людей с этим именем, но это не имело значения. Это должно было произойти само с собой, нельзя было заставить это случиться.

Конечно, буквальная вечная любовь и счастье не приходят без правил. Каждый гражданин должен был следовать Правилам. Они не были слишком странными и казались небольшой ценой за то, что вы получали взамен. Большинство правил были простыми. Например, запрещалось выходить на улицу ни при каких обстоятельствах после 2 часов ночи. Никаких домашних животных, еженедельный анализ крови и т.д. Также существовали правила, о которых нам не разрешалось знать, пока мы не подрастем.

Мы получали новые правила в день нашего 18-летия, в тот же день, когда получали бумагу от "Свах". Бумагу с именем, мы называли "Бланк".

Когда я стал старше, я понял, что наш город особенный, и что в других городах нет того, что было у нас, но мне было все равно. Жизнь в нашем городе была простой. Наш город был похож на маленький рай. Счастье и никаких проблем.

***********

Ночью перед моим 18-летием я не мог уснуть. Это ожидаемо, так как любой человек, зная, что завтра он узнает имя своей второй половинки, не будет спать до самого утра.

Если бы у меня перед глазами не было явного примера "родственных душ", я бы вряд-ли поверил в то, что такое вообще возможно. Что кто-то может решить за тебя, с кем тебе прожить всю жизнь и ты при этом будешь счастлив. Мои родители поженились, когда им не было и 20, и с тех пор они оставались счастливыми в браке. В 18 лет и они получили такую бумагу и их имена были написаны в бланках друг-друга. У моей старшей сестры Кэтлин, была изрядная доля неудачных отношений, но сейчас, она счастлива с каким-то парнем по имени Роджер. Думаю, вы догадались, какое имя было написано на ее бланке.

Я скучаю по Кэтлин. Раньше мы жили в одной комнате, но с тех пор, как она съехала, комната кажется пустой. Каким-то чудом я заснул - мой мозг окончательно истощился после нескольких часов размышлений о том, что принесет завтрашний день.

Когда я проснулся, я как обычно, сонно, нащупывал рукой будильник. Как делал сотни и тысячи раз до этого. Только когда я сел, я понял, что сегодняшний день не похож ни на один другой.

Я спустил ноги с кровати, мое сердце бешено колотилось в груди, но я пытался взять себя в руки. Мне хотелось как можно быстрее натянуть рубашку и шорты, броситься на кухню за конвертом, который, я знал, будет адресован мне, но я этого не сделал. Я не хотел быть одним из тех людей, вся жизнь которых вращается вокруг попыток найти свою вторую половинку. Мне нужно было успокоиться.

Сделав несколько ровных вдохов, я медленно надел футболку и баскетбольные шорты. Когда я вышел из своей комнаты, болтовня и запах вафель мгновенно поразили мои чувства. Завернув за угол, я остановился и ухмыльнулся.

- Кэтлин! Кэтлин! - воскликнул я, не в силах сдержать волнения при виде сестры. Сделав несколько коротких шагов, я заключил ее в объятия, на которые она с энтузиазмом ответила. - Что ты здесь делаешь? - Спросил я, отстраняясь, чтобы посмотреть на нее.

- О, ты правда думал, что я пропущу твой день рождения? - Сказала она, глядя на меня с такой же улыбкой. - Черт, ты стал таким высоким. Сказала она, глядя на меня.

- Он унаследовал это от своего старика. - Вмешался отец, и Кэтлин закатила глаза. Кроме роста мне достались его теплые карие глаза, волнистые светлые волосы. Я был так похож на своего отца, что моя мама всегда в шутку спрашивала, откуда у меня ее нос и улыбка.

- С днем рождения, дорогой, - сказала мама, мягко мне улыбнувшись. - Завтрак почти готов, а вечером мы пойдем куда-нибудь на ужин в честь твоего дня рождения. - Сказала она, указывая на вафли, и я улыбнулся.

- Праздничные вафли для именинника. - Вмешался мой папа, обнимая маму, и это простое движение заставило меня вспомнить то, что я забыл в разгар волнения.

- Оно...оно здесь? - Я спросил их, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Моя сестра кивнула, понимая, о чем я говорю. - На столе в прихожей. - Мои ноги превратились в резину, когда я сделал несколько шагов в сторону прихожей, сразу заметив совершенно белый конверт на столе.

| Доставить Теодору Шиллингу |

Я вернулся на кухню, все смотрели на меня, пока я переворачивал конверт, пытаясь вести себя спокойно, будто ничего не происходит.

Я открыл конверт и вытащил два листка бумаги. Я знал, что в одном из них новые правила, а в другом имя. Я решил начать с листа побольше.

Для зарегистрированных граждан старше 18 лет, вступают в силу новые правила:

1. Ни при каких обстоятельствах лицам старше 18 лет не разрешается заходить в городские водоемы. Сюда входят все местные реки в черте города.

2. Ни при каких обстоятельствах лицам старше 18 лет не разрешается смотреть телевизор 14 числа каждого месяца.

3. Ни при каких обстоятельствах лицам старше 18 лет не разрешается пользоваться кранами после 12 часов ночи. Это касается раковин, ванн и душевых кабин.

4. Ни при каких обстоятельствах лицам старше 18 лет не разрешается пользоваться какими-либо лифтами после 21:00

5. Ни при каких обстоятельствах лицам старше 18 лет не разрешается делиться их правилами с лицами моложе 18 лет.

И это все. Честно говоря, я ожидал большего, но был рад, что их просто запомнить. Они конечно были странными, но ничего такого, чего я не смог бы сделать. Перечитав новые Правила, я отложил бумагу. Сердце бешено заколотилось, когда я взял в руку свой бланк. Я быстро открыл его, на нем было напечатано единственное имя.

Эйвери

Я прочитал и перечитал несколько раз. Эйвери. Эйвери. Эйвери.

Я ломал голову пытаясь вспомнить хоть кого-нибудь по имени Эйвери. В моем классе истории была Эйвери, или, это может быть, та, с кем я делал лабораторную несколько лет назад? Голос Кэтлин прервал мои размышления.

- Что там? - Спросила она, и я передал ей бланк. Он перешел от нее к моей матери, затем к отцу.

- Эйвери. Милое имя. - сказал папа, возвращая мне листок. Между моими родителями и Кэтлин возобновилась болтовня, в то время как мои мысли были заняты другим.

Теперь некоторые вещи приобрели больше смысла, например, почему я никогда не видел взрослых, плавающих на байдарках по реке, как это делают в других городах. Я долгое время говорил себе, что, как только я получу бланк, я не буду на этом зацикливаться, но мои мысли постоянно возвращались к имени. Эйвери.

К сожалению мне по прежнему нужно было идти в школу, и, пока Кэтлин болтала со своими школьными друзьями, я собрался и вышел из дома. Я игнорировал сообщения которые мне писали друзья пытаясь выпытать у меня имя. Я предпочитал поговорить об этом лично.

Мои друзья с нетерпением ждали меня на автобусной остановке. Там была Дженнифер, которая обычно была довольно тихой, и которую я знал с детского сада. Там был Джозеф, немного сорвиголова и спортсмен, с которым я познакомился на первом курсе. И были Чарльз и София, близнецы, которые никогда не разлучались и с которыми я подружился на втором курсе из-за нашей любви к фильмам ужасов.

Когда я к ним подошел, у них был ко мне только один вопрос.

- Какое имя тебе выпало?

- Эйвери. Эйвери, - сказал я, впервые по-настоящему произнеся это имя. Оно звучало приятно, звучало правильно. Мои друзья кивнули, за чем последовала минута молчания, которая означала, что все они пытались вспомнить какую-нибудь Эйвери из нашего окружения.

- Разве в твоем классе истории нет цыпочки по имени Эйвери? - Вспомнил Джозеф, и я кивнул.

- Да. Я стараюсь не думать об этом слишком много, чтобы не стать одним из тех одержимых. - Сказал я, хотя на самом деле имя было всем, о чем я мог думать.

После моих слов, друзья закончили свои предположения, все, кроме Джозефа. Он звонил каждые несколько минут, перечисляя знакомых девушек, всех по имени Эйвери. Он все еще говорил об этом, когда подошел автобус и мы подошли к школе. У него не было кнопки “выкл.", и мне оставалось только пытаться не обращать на него внимания, кивая головой в знак согласия каждые несколько минут.

В школе я не мог не задаваться вопросом, была ли каждая Эйвери, с которой я сталкивался, моей второй половинкой. Но почему-то ни одна из девушек, с которыми я сталкивался, не казалась мне той самой.

Помимо всего прочего, школьный день прошел довольно гладко. Люди поздравляли меня с днем рождения в коридорах, иногда спрашивая, кто у меня в бланке.

После школы я как обычно встретился с друзьями. На улице стало очень, невыносимо жарко. Большинство моих друзей уже ждали меня, и когда я подошел ближе, они уже о чем-то говорили.

- ...нам нужно занять местечко у реки, пока не стало слишком людно. - Говорил Джозеф, на что другие мои друзья согласно кивали. Река, о которой он говорил, была самой большой в городе, почти разделяя его пополам. Это было популярное место для тусовок, и мы с друзьями ходили туда целую вечность. Но сейчас у меня перехватило горло. Никому из моих друзей еще не исполнилось 18, поскольку в детстве у меня был дополнительный год в дошкольном учреждении. Они не знали новых правил.

Одно из правил гласило, что мне запрещено рассказывать им. Означало ли это, что я также не мог намекать на это?

- Э-э, я не уверен, хочу ли я сегодня на реку. - Сказал я, стараясь звучать как можно более беспечно.

- Ты с ума сошел? Здесь как будто 35 градусов. - сказала Дженнифер, подняв брови. Я не хотел, чтобы друзья что-то заподозрили, поэтому я решил что пойду, но не буду заходить в воду. При любых обстоятельствах.

- Хорошо, пойдем, но я не надолго, у меня праздничный ужин с Кэтлин и родителями. Сказал я, на что Джозеф погрозил кулаком.

Кажется, никто ничего не заподозрил.

На берегу была еще пара семей, дети играли на мелководье, а родители в безопасности сидели на краю.

Я сделал несколько ровных вдохов, чтобы напомнить себе, что со мной все в порядке и что я останусь на берегу. Дженнифер и Джозеф первыми подошли к реке, мгновенно подвернули джинсы, сняли носки и обувь, окунули ноги в реку и вздохнули с облегчением, которое принесла прохладная вода в жаркую погоду.

Я отчаянно хотел быть там с ними, купаться в реке и наслаждаться хорошей погодой, но правила были предельно ясны. Я вздохнул, садясь в нескольких футах от воды, вытянув ноги перед собой, наблюдая, как мои друзья обрызгивают друг друга водой. Мне просто нужно было продержаться до их дней рождения, и тогда мне больше не придется оправдываться. Я продержусь еще несколько месяцев.

- Эй! Давай, именинник, залезай в воду! - Чарльз заорал, брызгая водой в мою сторону, поскольку был по щиколотку в воде, в нескольких футах от того места, где она переходила в более глубокие воды. Я улыбнулся, покачал головой, и поправил ноги, чтобы устроиться поудобнее.

- Не-а, ребята, я отвезу вас в больницу, когда у вас начнется переохлаждение. - крикнул я в ответ, на что он закатил глаза.

- О, мы не можем допустить этого! - Крикнул Джозеф, возвращаясь туда, где был я. - Я приказываю имениннику получить гипотермию вместе со всеми нами! - Сказал Джозеф и ухмыляясь подошел ко мне. Я почувствовал укол беспокойства, когда он подошел ко мне. Я встал, чтобы отойти, но он наклонился и перекинул меня через плечо. Джозеф играл за футбольную команду, и я всегда восхищался его силой, но это был первый раз, когда я испугался.

- Джозеф, прекрати! Отпусти меня! - Я закричал, в моем голосе нарастала паника, я пытался вырваться из его рук пока он нес меня к воде.

Мое сердце бешено колотилось в груди, а растущий страх подступал к горлу. Он превосходил меня размерами и силой, и моя борьба была бесполезной.

- Я серьезно, Джозеф, отпусти меня нахуй! - кричал я, на что он коротко рассмеялся.

- Ты всегда такой серьезный, Тео, расслабься! Поживи немного! - ответил он, и я увидел, что теперь он был в воде, забираясь все глубже и глубже. Я посмотрел на своих друзей широко раскрытыми глазами, но они хихикали, как будто это была гребанная шутка.

Они не знали.

Когда он приблизился к обрыву, я стал сопротивляться сильнее, ударив его по плечам. Я не был слабаком, но Джозеф был сложен как бык. Страх сдавил мне горло так сильно, что я не мог дышать.

- Давайте, все в воду! - Сказал он, кивнув головой моим друзьям, которые тут же подошли к краю обрыва. - Хорошо, на счет три, мы прыгнем все вместе. Он положил руки мне на талию, и я понял, что сейчас произойдет. - Раз.... два..... - Он начал раскачиваться взад-вперед. - Джозеф, прекрати! ПРЕКРАТИ! - Я закричал, ударив его сильнее, но это ничего не изменило.

- Три!

Я услышал всплески прыгающих в воду друзей, как раз в тот момент, когда меня подбросило на несколько футов в воздух.

Я не знал, чего ожидать.

Я крепко зажмурился, когда образы быстро промелькнули в моем сознании. Я увидел себя на вечеринке в честь своего девятого дня рождения, увидел себя аплодирующим выпускному Кэтлин. Передо мной быстро пронеслись образы всей моей жизни.

Пронеслась ли моя жизнь перед моими глазами?

Мне показалось, что прошла вечность, прежде чем я коснулся воды.

Ничто не могло подготовить меня к тому, что произошло дальше.

Я сильно ударился о воду, холодная вода обожгла каждую клеточку моего тела. Из меня вышибло дух, но поскольку больше ничего не произошло, я мимолетно подумал, что со мной все в порядке.

Я был неправ.

Казалось, что на дне реки образовался гигантский вакуум, засасывающий меня туда. Я бился в воде, отчаянно пытаясь сделать что угодно, чтобы меня не засосало глубже. Я и раньше плавал в глубокой части реки, и однажды летом мы с друзьями измерили, насколько она глубокая, и я достаточно хорошо понимал, что меня тянет далеко за пределы дна. У меня заканчивался воздух, и мое паническое состояние не помогало ситуации.

Что бы это ни было, оно начало тянуть меня быстрее, как будто оно чувствовало мое отчаяние. В груди у меня сдавило, и я больше не мог задерживать дыхание. Мое тело начало обмякать, когда внезапно я перестал тонуть.

Я больше не был в воде и судорожно вдохнул, выплевывая воду, которая от неожиданности попала мне в рот. Я испытал такое облегчение от того, что снова могу дышать, что мне потребовалась минута, чтобы осознать, что я все еще падаю, но уже в воздухе. Меня окружала темнота, и из-за моего растерянного, ошеломленного состояния я не мог разобрать, что меня окружает. Несколько секунд спустя, второй раз за день, мое тело снова сильно ударилось о воду.

Из меня снова вышибло дух, и я почувствовал, что тону. Я не мог двигаться, я не мог дышать.

У меня не осталось сил паниковать. Мои глаза закрылись. Я не знаю, о чем я должен был думать. Я не хотел, чтобы мои последние мысли перед смертью были потрачены впустую.

Именно во время этих последних мыслей меня что-то от них оторвало.

Буквально.

Я почувствовал, как что-то схватило меня сзади за рубашку, потянув вверх, к поверхности. Меня охватило замешательство, когда мгновение спустя я почувствовал, как меня вытащили из воды и грубо положили на что-то твердое. Я задыхался, кашляя и отплевываясь, с меня капала вода.

Я с трудом поднялся на четвереньки, пытаясь взять под контроль дыхание, мои мысли неслись со скоростью света. Я чувствовал странное головокружение, мое тело было опустошенным. Я хотел оглядеться в поисках своего спасителя, но не мог. В глазах у меня начало темнеть, и мое измученное тело, наконец, рухнуло.

********

Кто-то тряс меня за плечо. Моя первая, мимолетная мысль, что это мама будит меня в школу. Потом я вспомнил. "Это был просто сон." - Я сказал себе. - "Просто сон. Ты откроешь глаза, мама поздравит тебя с днем рождения, скажет, что ты опаздываешь в школу."

Кто-то продолжал меня трясти. Я открыл глаза. Это была не мама.

Это был мальчик примерно моего возраста, с темными растрепанными волосами, который смотрел на меня двумя темно-синими обеспокоенными глазами и, казалось, почувствовал облегчение, когда я открыл глаза.

- Отлично. Ты очнулся. Вставай, нам нужно идти. - Быстро сказал он, оглядываясь. Замешательство затуманило мой разум.

- Кто... кто ты? И где я? - Спросил я, пытаясь скрыть страх в голосе. Парень оглянулся на меня.

- Меня зовут Эйвери. Я все объясню позже, но сейчас нам действительно нужно идти.

У меня перехватило дыхание. Эйвери. Эйвери. Эйвери.

Блять.

Я пишу этот пост по зашифрованному Wi-Fi из неизвестного, но безопасного места. Я сменил специальность после истории, которой я собираюсь сейчас поделиться.

Я работал в секретной тюрьме в арктике, полной одержимых заключенных.

Я надеюсь, что люди, думающие о том, чтобы стать тюремными надзирателями, прочтут мою историю и пересмотрят жизненный выбор, на который потом, они будут оглядываться как на ошибку.

______________________________________________________________________________________________________

На шестом месяце работы в Арктике произошло еще одно необычное событие. Нового заключенного привезли на вертолете.

Вертолет приземлился на площадке, выкрашенной желтой и синей краской. Пилот и надзиратель вытащили заключенного. Оба сотрудника были военнослужащими. И далеко не рядовыми, судя по нашивкам на форме.

Я наблюдал за этим со смотровой башни и задавался вопросом кем мог быть этот новый заключенный. Он пытался сопротивляться. Но сопровождающим, кажется, было на это плевать. У них все было под контролем.

Когда заключенного вели в камеру на верхнем этаже, я заметил во что он был одет. На голове был черный джутовый мешок. А тело накрыто большим одеялом. Было невозможно разглядеть даже силуэт человека.

Обычно заключенных привозят на самолете, однажды на автобусе, но ни один из этих видов транспорта не был таким вызывающе громким. Я предположил, что новенький, повстанец из какой-то далекой страны или главарь террористической группировки.

Я спросил коллегу, знает ли он что-нибудь об этом человеке, есть ли у нас хоть какая-нибудь информация, хоть какая-то предыстория.. Он сказал, что "объект" находится в "яме", самой изолированной камере на территории. Было приказано не снимать джутовый мешок с его головы. Это меня встревожило.

Я встретил Бакли в одной из комнат отдыха, когда он ел стейк. Стало даже немного обидно, так как нам, рядовому персоналу, выдавали только расфасованные сублимированные помои.

- Вы сказали нам больше присматривать за заключенными, - сказал я, скрестив руки на груди. - Кто присматривает за тем, кого только-что привезли? Почему их размещают в комнатах этажом выше, чем всех остальных? Этот человек - самый жестокий серийный убийца в стране или что-то в этом роде? Чем он заслужил такую суровую защиту?

- Не я устанавливаю правила, - сказал он с набитым ртом. - Хочешь верь, хочешь нет, но я тоже не знаю о многом, что здесь происходит. Не думай, что я, как начальник тюрьмы, знаю какие-то подробности, которые ты так жаждешь знать. Сделайте мне одолжение. Когда ты уйдешь отсюда, обсуди это с большими парнями в Италии, особенно с тем, что в забавной шапке. Я уверен, они были бы рады услышать твои мысли. И скажи им, что я заслуживаю повышения.

В ту же ночь я поднялся на верхний этаж и прошел мимо двери, ведущей в одиночную камеру. Хотя я не мог заглянуть внутрь, я слышал вопли заключенного. Они звучали знакомо.

Когда я проводил обычный обход, я прошел мимо клетки Андре.

Он сел и уставился на меня. Что-то в нем изменилось. Он больше не корчился на койке и не бился в припадке.

Он подошел ко мне. Даже бетонная стена между нами не давала мне чувства защищенности.

- Я вылечился, - сказал он. Сейчас у него были обычные человеческие глаза, с яркой радужкой, а не молочно-белые, как у остальных заключенных.

- Вижу тебе стало лучше, - сказал я. - Я еще не видел в этом месте кого-то с такой ясной головой как у тебя, во всяком случае среди заключенных. Как ты себя чувствуешь?"

- Я боюсь. Ты знаешь, что они делают с такими, как я? После того, как они изгнали из нас зло, они отправляют нас в большую церковь в Скалистых горах. Они заставляют нас придумывать и печатать брошюры и вести социальные сети для привлечения новых адептов. Миссионеры их так называемого Бога. Я бы предпочел, чтобы моим хозяином был Вельзевул, чем продавать Библии от двери к двери.

- Кто тебе такое сказал?

- Твой босс, Бакли.

- Не стоит ему верить. Он постоянно говорит всякую чушь, чтобы вывести людей из себя.

- Ты не понимаешь. Сопровождающие сказали другим заключенным то же самое. Не могут все говорить одно и то же, не могут все поддерживать одну и ту же ложь. Без обид, но я не думаю что все настолько готовы подчиняться приказам.

- Не спорю.

- Они говорят, что как только нас отправят в их "убежище", мы должны подчиниться. Если мы откажемся работать на церковь, они вернут в нас демонов. Они знают, как использовать этих демонов как оружие. У них цель не изгнать из нас демонов как это было раньше. Они используют их для контроля.

Рука Андре проскользнула сквозь металлическую дверцу для еды. Он держал нож. Кончик лезвия пронзил середину моего жилета.

Я схватил его за запястье и отбивал у него нож, пока он не звякнул об пол. Я схватил его за запястье, сломал ему несколько пальцев и позвал подмогу. Подошел другой надзиратель и брызнул святой водой в щель. Но это не сработало и мы переключились на перцовый баллончик и повалили его на землю.

Не в первый раз заключенные использовали против меня грязные приемы и отвлекающие маневры, но этот конкретный инцидент сделал меня очень злобным и параноидальным.

На следующий день, когда я делал обход, Андре нигде не было. Я подумал, не в то ли кошмарное место принудительного богослужения, его отправили, которое он описывал.

Пару месяцев назад Нвосу одолжил мне экземпляр "Потерянного рая" Мильтона.

Дочитав последнюю страницу, я вышел на улицу и постучал в дверь Нвосу, чтобы вернуть книгу.

Ответа не последовало. Я вернулся в свою комнату и взял фонарик. Я снова подошел к его двери и постучал дубинкой. Но Нвосу так и не откликнулся и не подошел к двери.

Я видел, как его захватывали плохие привычки. Его желание помогать заключенным сбежать, взяла над ним верх. Его пьянство вышло из-под контроля из-за стресса, в котором он находился все последнее время.

Я вышиб дверь ногой. Я не мог смириться с мыслью, что позволю ему умереть, захлебнувшись рвотой после интенсивной попойки.

Комната была пустой и чистой. Там не было ничего из его вещей.

На следующий день я зашел в кабинет Бакли.

- Один из заключенных пронес пистолет, - сказал я.

- Это невозможно, - сказал Бакли, и его глаза расширились.

- Мне нужна ваша помощь в осмотре камеры. Там могли остаться улики.

- Ты думаешь, кто-то использовал пистолет?

- Да, - сказал я.

Я проводил Бакли в одну из камер. Там был беспорядок. Повсюду были разбросаны вещи.

- Где пистолет?

Я сжал пальцы вокруг маленькой дубинки и ударил Бакли в висок. Он упал. Я забрал его оружие и ключи, вышел в коридор и закрыл дверь.

Я ждал, пока он придет в себя. Когда он это сделал, он покачал головой, как будто просыпаясь от глубокого сна, и посмотрел на меня с чистой ненавистью.

- И что-же ты делаешь, а? - Сказал Бакли, дотрагиваясь до виска, проверяя есть ли кровь.

- Я хочу, чтобы ты рассказал мне, что случилось с моим лучшим другом. На этот раз никакой лжи. Куда делся Нвосу?

- Ты задаешь слишком много вопросов и делаешь то, чего не следует. Нет хуже надзирателей, чем бывшие дети, которых унижали в школе. Вы всегда чрезмерно это компенсируете. Но иногда лучше не проявлять инициативу.

- Я скажу ребятам, что вы отдали прямой приказ оставить этот уровень в покое. Вы будете здесь, пока не умрете от голода и обезвоживания. Я не хочу быть жестоким, но тебе следует начать отвечать на мои вопросы, иначе у тебя возникнут проблемы. Кто тот заключенный, которого привезли на вертолете? Это Нвосу? Он одержим?

Бакли пристально посмотрел на меня и ничего не ответил.

Я посмотрел на ключи.

- Я даю тебе последний шанс, - продолжил я. - Я собираюсь сам во всем разобраться, если ты мне ничего не скажешь.

- Отвали. Хотя... я кое-что скажу. С тех пор, как Анна приехала сюда, они изменили некоторые процедуры. Например то, как сюда попадают те, кто связан с нашими сотрудниками. Не надо меня ненавидеть. Не я устанавливаю правила.

Я хотел попросить его рассказать подробнее, но с каждой секундой злился на все больше. Я оставил его там, закрыл дверь и отправился в одиночную камеру.

Я пошел в самую изолированную камеру на территории. Открыв дверь, я обнаружил желтый коридор.

Я включил фонарик и прошел по вестибюлю, держа руку на табельном оружии. Я нашел заключенного в углу, его руки были привязаны к кровати. Джутовый мешок все еще был у него на голове.

Я сорвал его.

На меня, в страхе, смотрела моя жена.

У нее была потрескавшаяся кожа, и лицо бледнее, чем я когда-либо видел.

Я отшатнулся.

- О нет..., - сказал я сквозь стиснутые зубы. Когда осознание моей новой реальности обрушилось на меня, я ударил кулаком по стене. Кажется, я сломал несколько костяшек на пальцах.

Я знал, что должен сделать. Я расстегнул ремни удерживающие ее на кровати и застегнул наручники на ее запястье. Я не хотел, чтобы существо в ней, сопротивлялось и заставляло меня бороться с женой.

- Ты никогда не говорил мне, что был в банде, которая грабила невинных людей, - сказала она, когда я вел ее по коридору. Ее голос не принадлежал моей жене, но звучал так, как могла бы звучать актриса в сломанном телевизоре.

Я привел ее на первый уровень. Я провел ее мимо дверей тюремных камер и открыл главные двери введя код.

Когда мы вышли на улицу, шел снег.

- Куда ты идешь?

Я обернулся и увидел офицера, с которым встречался много раз. Майкл Паттерсон был похож на бульдога. Он был непревзойденным профессионалом и никому не позволял думать иначе. Юмор не его конек.

- Самый сильный священник на больничном, - сказал я. - Она пришла в себя. У меня прямой приказ доставить ее в город. Я отвезу ее в церковь.

- Бакли дал вам разрешение?

- Оно в машине, вон там, - сказал я, указывая на внедорожник в ста метрах от нас. - Я ее отведу и принесу бумагу.

Паттерсон кивнул. Как только мы сели в машину, я разогнался до шестидесяти миль в час и уехал подальше от этого ужасного места.

Потребовалось две недели, чтобы вернуться в наш родной штат. Я вернулся домой посреди ночи, чтобы соседи не увидели мою жену в таком состоянии.

Следующим утром я привязал ее к кровати и пошел в местную церковь, чтобы попросить священника помочь мне. Мне пришлось убеждать отца Пака, что я не сумасшедший.

Когда он зашел в нашу спальню, он понял, что я не шутил. Пак провел длительный семичасовой экзорцизм.

Я проводил его до двери. Моя жена снова пришла в сознание. У нее не осталось никаких воспоминаний о том, что она была в Арктике.

- Я молился и пытался очистить ваш дом, - сказал Пак, когда я открыл ему дверь. - На вашем месте я бы подумал о переезде.

Когда священник подошел к своей машине, я окликнул его.

- Отец, - сказал я, - я хотел спросить. Как нам защитить себя от одержимости, чтобы я мог быть уверен, что такое никогда не повторится?

- Демоны подобны лжи, - сказал Пак. - Какими бы умными вы ни были, вы можете стать жертвой веры во что-то, не основанное на фактах. Мы должны остерегаться лжи и обмана. Точно так же мы должны всегда быть наготове, когда наши чувства подсказывают нам, что готовится что-то недоброе.

Я закрыл дверь и поднялся наверх. Я обнял свою жену.

- Как твое обучение? - спросила она.

- Я решил поменять специальность.

Чем дольше я работал, тем чаще стал замечать проблески человечности даже у самых жестоких преступников.

У многих сотрудников исправительных учреждений есть страх подвергнуться манипуляциям со стороны заключенных. Я старался не стать жертвой собственного сочувствия.

Одному из заключенных, Алуко, удалось сбежать.

Я начал собирать информацию о том, как он это сделал. Ходили слухи, что он из зубной щетки сделал отмычку. Что он ослабил бетон вокруг решетки окна в камере. Кто-то говорил, что он одолел одного из надзирателей, а офицеру было слишком стыдно, чтобы признаться в этом, поэтому все попытались это скрыть. Мне кажется, нет ничего постыдного в том, что кто-то проиграл ему в рукопашном бою. Алуко был крупным мужчиной. Но он не использовал никакого оружия, и вот это меня озадачило.

Но самая странная часть истории заключалась не в том, КАК он сбежал. Было очевидно, что заключенные обладали интеллектом. Они были не такими импульсивными, как мы думали. У них было элементарное желание свободы, ну, или оно было у тех существ, которые их контролировали.

Самым странным и тревожным в побеге Алуко было не то, как ему удалось перелезть через колючую проволоку. И не его желание пересечь тундру в такой мороз.

Больше всего меня озадачило то, как он погиб, когда он был почти в километре от тюрьмы.

Он не замерз, не упал в расщелину. Что-то разорвало его на части. В тюрьме поговаривали, что это был белый медведь.

- Они хотели, чтобы к их кока-коле подавали еду, - пошутил один из офицеров в комнате отдыха. Все посмеялись, кроме меня и Бакли. У нас есть чувство юмора, но некоторые шутки просто отвратительны.

Хотя многие и списали это на нападение белого медведя, был один момент, который убивал эту теорию на корню.

- У Алуко отсутствуют глаза, - сказал член поисковой группы. - Что-то вырезало перевернутый крест на его груди, вернее на том, что от нее осталось.

Медики вернулись и рассказали нам все, что видели. Вскоре после этого расследованием занялось руководство тюрьмы.

Я спросил одного из священников, из-за чего он умер Алуко.

- Что за существо могло нанести такую точную и ужасную травму? - Спросил я.

- Это в стиле Азазеля, - ответил священник. - Этот особый тип демонов бродит по дикой местности. Он может принимать разные формы. Будьте начеку, если увидите что-нибудь, что напоминает козла. Если вы увидите рога при проверке внешнего периметра, обязательно прочтите молитву и используйте это.

Он вручил мне распятие. Я был агностиком, поэтому не мог адекватно воспринимать крест как оружие. Но взял из вежливости.

Бакли позвал нас в свой кабинет. Когда мы зашли, он не закрыл дверь как делал это обычно.

Мы с Нвосу с тревогой посмотрели друг на друга, когда Бакли махнул нам следовать за ним. Он отвел нас к лифту в одной из задних комнат. Я думал это кладовка уборщиков. А там был лифт. Он открыл дверь, пригласил нас войти и мы поехали вниз, в подвал.

Подвал был совершенно пуст, за исключением двух вещей. Одним из них было витражное окно, на котором была изображена Дева Мария, покрытая льдом. Вторым был электрический стул.

Я не знал, что в тюрьме есть такое место. Кресло выглядело старым. Казалось, что оно из средневековой эпохи, а не появилось несколько десятилетий назад. На подлокотниках были изображены лица горгулий.

- Я разговаривал об этом с офицерами, - сказал он. - Хоть мы и одна команда, виновны все, кроме меня. Когда мы говорим, чтобы вы проверяли заключенных каждый час, вы так и должны делать. Это не гибкое руководство. Правила существуют не просто так. Успешная попытка побега выглядит не очень хорошо ни для нас, ни для Ватикана. Я не знаю, ленились вы или боялись, но в любом случае вам нужно взять себя в руки и соблюдать трудовую этику. В противном случае все быстро станет еще хуже. Я изменил правила. Хоть у нас и не хватает персонала, теперь вы будете проводить шесть плановых проверок каждый час. Если я услышу хоть одну жалобу из ваших уст, вы пожалеете об этом. Все ясно?

Мы молчали. Бакли назвал нас некомпетентными и приказал убираться из комнаты. Нвосу поднялся на лифте.

Я пошел в сторону лифта, но обернулся и заговорил с Бакли.

- Начальник, у меня есть вопрос.

- Я не разрешал тебе задавать вопросы. После разноса, который я сейчас вам устроил, я позволю тебе это чисто из жалости.

- Получается ли изгнать демонов хоть из кого-то? И если да, то куда заключенные попадают потом? Возвращаются в тюрьму, из которой вышли? Получают иммунитет и могут ли вернуться домой?

- Ты просто ублюдок со значком, - сказал Бакли с усмешкой. - Задавай только те вопросы, которые позволяет твоя зарплата. Сколько раз я должен тебе повторять?

- Мне просто интересно, потому что я давно не видел Анну.

- Следи за тем, что говоришь, и убирайся с моих глаз. Ты на волосок от рапорта на неповиновение.

Хотя мне нравилось его провоцировать, я не хотел негативных последствий. Я вышел из комнаты.

Я поднялся в одну из башен. Я посмотрел на бескрайние снежные равнины и леса. Угрозы и травля от Бакли начинали действовать мне на нервы сильнее, чем обычно. Оскорбления в моей профессии не были редкостью. Но что-то в его тоне делало его слова гораздо больнее, чем в любых других обстоятельствах и в любом другом месте. Я злился и не знал, как справиться с гневом. Я подумал, что глоток свежего воздуха и небольшое расследование помогут мне отвлечься. Мне нужно очистить свой разум.

Побег Алуко произвел на меня сильное впечатление. Я все еще отказывался верить, что его смерть была от естественных причин. Если смерть от лап медведя можно назвать естественной.

Я захватил с собой снайперскую винтовку. Я посмотрел в оптический прицел. На каждой из пуль был вырезан крест.

У меня был прибор ночного видения и я попытался проследить точный путь, который выбрал Алуко, когда предпринял свою последнюю попытку вернуться в общество. Полчаса спустя я заметил движение. Сначала оно было едва уловимым. С ветвей деревьев осыпался снег. Мое сердце бешено заколотилось, когда я увидел фигуру, бредущую сквозь сосны. Женщина в ночной рубашке, такой же белой, как и холмы вокруг нее.

Из ее лба торчали загнутые назад рога. Ее движения были необычными. Она как будто плыла. На снегу позади нее не было никаких следов.

Ее голова склонилась набок. На ее лице было постоянное выражение боли и оно не менялось.

Чернохвостый олень был всего в шести метрах от нее. Она подкралась к нему сзади. То, что я увидел дальше, испугало меня. Она прыгнула на животное и буквально открыла его грудную клетку. Багровая струя покрыла снег лужицами красной жидкости. Бесплотная женщина наклонилась и попыталась схватить несколько выпотрошенных частей туши. Ее руки погрузились в куски мяса и она завыла.

Я нажал на спусковой крючок и попал. Ее грудь разорвалась как на две части как какой-то кусок ткани. Она закричала еще громче. Она взорвалась, раскаленная добела. Она превратилась в пепел.

Пламя погасло, а вместе с ним пропал и дым. Кучку почерневших и тлеющих углей унесло ветром. Они украсили деревья, как будто это была жуткая рождественская декорация.

Следующим вечером, я пришел к Нвосу. У него в комнате был беспорядок. Обычно он поддерживал чистоту и сам был всегда опрятен. А сейчас, несколько книг в мягкой обложке "Научно-фантастические военные приключения" были разбросаны по полу.

Также у него стояла бутылка скотча на тумбочке выпитая наполовину, что было явным нарушением. Нам не разрешали пить. Угроза чрезвычайной ситуации вынуждала нас сохранять трезвость. Но я не собирался на него доносить.

- Я думаю, что убил демона, - сказал я, усаживаясь напротив него. - Я обыскал все вокруг в поисках тела и не смог его найти. Один из священников сказал мне, что это особый вид зла - Азазель.

Я посмотрел на Нвосу и увидел, что он пустым взглядом смотрит в потолок.

- Что случилось, чувак? - спросил я.

- Я нашел книгу учета смертей, - сказал он.

- Я не понимаю.

- Тот, кто отвечал за электрический стул, вел журнал регистрации. Там все, чью жизнь он оборвал. На этом стуле погибло ровно сто шесть человек. Конечно, некоторые из них вызывали отвращение и до того, как попали в эту тюрьму. А кого-то посадили сюда, и казнили, за то, что они не пристегнули ремень безопасности. Почему вообще людей с такими разными преступлениями поставили в один ряд и назначили высшую меру наказания?

Нвосу вытащил толстую тетрадь. Бросил в мою сторону. Я пролистал ее и увидел много имен. Некоторые показались мне знакомыми.

- Ты знал, что они убивали людей прямо у нас перед носом?

- Нет, - сказал я. Я поискал в газетах даты, чтобы узнать, когда были совершены все эти казни. Все в течение последнего года.

- В комнате с электрическим стулом была странная энергия, - сказал Нвосу. - То, что они изгоняют, попадает в лес, и возможно, то что ты видел, было духом одержимого, но уже мертвого человека. Возможно, когда их убивают, их демонические сущности остаются на этой равнине. Возможно, каждая история о привидениях, написанная с начала времен, - это темная половина человека, которая еще жива... Я не знаю, каким нужно быть человеком, чтобы по собственному желанию здесь оставаться.

Я кивнул.

- Я помог Алуко сбежать, - сказал Нвосу, поворачиваясь ко мне. - Здесь ужасные условия. Я многим хочу помочь.