Funashigiri

Прежде чем дойти до Рюрика, Олега и «земли великой и обильной», надо понять, кто такие вообще славяне и откуда они взялись в истории. Сами они в VI веке ничего о себе не писали, поэтому их биографию составили соседи — в основном те, кого они грабили. Главные авторы — византийцы Прокопий Кесарийский, Менандр и Феофилакт Симокатта, гот Иордан и франк Фредегар. Все цитаты ниже — по классическим русским переводам, с указанием в конце.

Болота вместо городов

Первым более-менее внятно про славян написал Иордан, гот на византийской службе, около 551 года. Он сообщает, что у верховьев Вислы «на безмерных пространствах расположилось многолюдное племя венетов», которые теперь называются преимущественно склавенами и антами. Склавены живут от Дуная до Днестра и на север до Вислы, и «вместо городов у них болота и леса». Анты, «сильнейшие из обоих», — от Днестра до Днепра.

У Иордана же есть первая славянская история с именами собственными. Около 375 года остготский король Винитарий пошёл на антов, проиграл первое сражение, но потом собрался и победил. Короля антов Божа он «распял с сыновьями его и с семьюдесятью старейшинами для устрашения, чтобы трупы распятых удвоили страх покоренных». Семьдесят два креста вдоль дороги — довольно убедительный аргумент в любой дискуссии. Правда, наслаждался Винитарий плодами этой педагогики, по словам Иордана, «едва в течение одного года». Потом гуннский король Баламбер «пустил стрелу и, ранив Винитария в голову, убил его», а заодно женился на его племяннице. Анты после этого пропадают из источников почти на полтора века. Видимо, устрашение действительно удвоилось.

Граница, которую держал один человек

Следующий раз мы видим славян уже в VI веке, на Дунае, и видим глазами Прокопия Кесарийского, секретаря полководца Велисария. На троне в Константинополе Юстиниан, который мечтает вернуть империи весь старый Рим. Армии уходят на запад воевать с вандалами и готами, а северная граница по Дунаю — у греков Истру — держится на честном слове. За рекой живут гунны, анты и славяне, и они, по словам Прокопия, «часто совершая такие переходы, наносили римлянам непоправимый вред».

На четвёртом году своего правления, около 530-го, Юстиниан ставит начальником Фракии некоего Хильбудия — человека «близкого к императорскому дому, в военном деле исключительно энергичного и настолько чуждого жажды стяжательства, что вместо величайших богатств он не приобрел никакого состояния». Командующий, который за годы службы не украл ни копейки, — существо настолько редкое, что Прокопий счёл нужным отметить это особо. Хильбудий не ждёт набегов, а сам ходит за Дунай бить варваров на их земле. Три года ни один варвар не рискует перейти реку, а римляне на том берегу «избивали и забирали в рабство живших там варваров». Такие люди на государственной службе долго не задерживаются. В 533 году Хильбудий, как обычно, переправился с небольшим отрядом, славяне «выступили против него все поголовно», и он погиб. «После этого, — пишет Прокопий, — река навсегда стала доступной для переходов варваров по их желанию и римская область совершенно открытой для их вторжения. Таким образом, оказалось, что всё могущество Римской империи в этом деле совершенно не может равняться доблести одного человека». Иначе говоря, вся оборонная концепция огромной империи держалась на одном непьющем и некрадущем генерале, и когда его убили, заменить его оказалось некем.

Самозванец

Через несколько лет анты и славяне поссорились и начали воевать друг с другом. Анты проиграли, и один славянин увёл в рабство юношу-анта, «едва достигшего зрелости», которого, по чистому совпадению, тоже звали Хильбудий. Раб оказался смышлёным, был предан хозяину, в набегах отличался и, как пишет Прокопий, даже «смог добиться для себя великой славы» — в пределах, доступных рабу.

В это же время анты сходили во Фракию и пригнали оттуда пленных римлян. Одному из них достался «человеколюбивый и мягкий» хозяин, а сам пленник был, по характеристике Прокопия, «очень коварным и способным обмануть любого встречного». Домой ему хотелось сильно, и он придумал план. Долго хвалил доброту хозяина, обещал, что бог его за это наградит, а потом по секрету сообщил: у одного славянского племени в рабах живёт бывший римский военачальник Хильбудий, который скрывает, кто он такой. Выкупи его, верни в империю — и получишь «великую славу и очень много денег от императора». Хозяин загорелся. Между антами и славянами как раз был мир, так что они вдвоём съездили к славянам, выложили за раба большие деньги и привезли его домой.

Дома покупатель, потирая руки, спросил: так ты правда римский полководец? И юноша честно выложил всё: он ант, в плен попал на войне со славянами, а теперь, вернувшись в родную землю, «согласно закону будет уже свободным». То есть хозяин своими руками купил за большие деньги земляка, который по местному праву тут же перестал быть его собственностью. Прокопий пишет, что тот «остолбенел, лишившись даже речи от изумления». Грек, однако, не сдавался и продолжал уверять, что это точно Хильбудий, просто среди варваров он боится признаться.

Слух разошёлся, и дальше в дело вмешалось общество. Собрались «почти все анты, считая это дело общим» и прикидывая, как хорошо будет всем, если у них окажется собственный римский полководец. Тут Прокопий прерывает рассказ, чтобы объяснить читателю, как такое вообще возможно, и пишет самый знаменитый абзац о ранних славянах: эти племена «не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве (демократии), и поэтому у них счастье и несчастье в жизни считается делом общим».

Дальше подробности. Бог у них один — «творец молнии», владыка над всеми, и ему приносят в жертву быков. Судьбы они не признают, но, когда смерть близко — от болезни или на войне, — обещают богу жертву за спасение, а спасшись, исправно платят, считая, что «спасение ими куплено ценой этой жертвы». Почитают реки, нимф и прочих духов и гадают по жертвам. Живут «в жалких хижинах, на большом расстоянии друг от друга», и часто переезжают. В бой идут со щитами и дротиками, без доспехов, а «иные не носят ни рубашек, ни плащей, а одни только штаны, подтянутые широким поясом на бедрах». Ростом все очень высокие и огромной силы. И, наконец, итоговая характеристика: «Образ жизни у них, как у массагетов, грубый, без всяких удобств, вечно они покрыты грязью, но по существу они не плохие и совсем не злобные, но во всей чистоте сохраняют гуннские нравы». В древности, добавляет Прокопий, оба племени называли «спорами», то есть «рассеянными», потому что жили они разбросанно, отдельными посёлками.

Теперь развязка. Народное собрание пригрозило юноше наказанием, если он будет отпираться, и он перестал отпираться. Как раз в это время Юстиниан прислал к антам послов: предлагал поселиться в заброшенном городе Туррис на берегу Дуная, построенном когда-то Траяном, получить эту землю, мир и «много денег» — а за это воевать с гуннами. Анты согласились, но поставили условие: пусть император вернёт на должность римского полководца Хильбудия и отпустит его жить с ними. Юноша к этому времени, «возымев надежды на столь высокое положение», и сам вошёл в роль. Его отправили в Константинополь.

По дороге его перехватил Нарсес — евнух, придворный и один из лучших полководцев эпохи. Нарсес быстро понял, что перед ним обманщик, «хотя он говорил на латинском языке и искусно притворялся, узнав уже наперед многое из того, чем можно было воспользоваться в качестве примет Хильбудия». Не помогли ни латынь, ни выученная биография. Нарсес посадил его в тюрьму и заставил рассказать всё. Город Туррис анты, судя по всему, так и не получили. Зато за тысячу лет до Лжедмитрия мы видим народное собрание, которое всем миром назначает вчерашнего раба римским генералом, потому что так выгоднее всем.

Славяне на римской службе

Воевали славяне не только против империи, но и за неё, если платили. Весной 537 года, когда готы осадили Велисария в Риме, к нему прорвался отряд в шестнадцать сотен всадников, и «большинство из них были гунны, славяне и анты, которые имеют свои жилища по ту сторону реки Дуная». Через два года, при осаде готской крепости Ауксим, Велисарию понадобился пленный, чтобы узнать, почему голодающие готы не сдаются. Один из командиров предложил использовать своих славян: они «привыкли прятаться даже за маленькими камнями или за первым встречным кустом и ловить неприятелей».

Выбрали одного славянина, «огромного и крепкого телом», и пообещали большие деньги. Он сказал, что сделает всё легко, там, где растёт трава, — готы от голода давно ели траву и выходили за ней под стены. Рано утром славянин подобрался к самым стенам, «прикрывшись хворостом и свернувшись в клубочек», и лёг в траву. Пришёл гот, начал торопливо рвать траву, оглядываясь на римский лагерь и совершенно не ожидая подвоха от кучи хвороста. Куча хвороста встала, схватила его сзади, «сильно сжав его обеими руками поперек тела», и унесла в лагерь. Пленник рассказал, что готов держит изменник по имени Бурценций, который обещает им скорую помощь. Бурценция выдали его же товарищам, и те «в скором времени сожгли его живым на глазах у неприятелей». Первая задокументированная спецоперация славянского спецназа закончилась костром — правда, жгли уже не пленного, а того, кого он сдал.

Топер

В 549 году империя увязла в итальянской войне, и славяне почувствовали, что Дунай открыт. Отряд, по словам Прокопия, «не больше чем в три тысячи человек» перешёл реку, никем не остановленный, затем реку Гевр и разделился надвое — тысяча восемьсот и тысяча двести человек. Оба отряда разбили вышедших навстречу командиров Иллирии и Фракии, хотя римлян было гораздо больше. Один отряд обратил в бегство отборную конницу из крепости Тзурул и взял в плен её командира Асбада, телохранителя самого Юстиниана. Асбада убили, «бросив в горящий костер, предварительно вырезав из кожи на спине этого человека ремни». Учитывая, что штаны у славян держались на широком поясе, ремни в хозяйстве всегда пригождались. Прокопий отмечает: после этого славяне впервые начали брать крепости, хотя «прежде же славяне никогда не дерзали подходить к стенам».

Так они дошли до Эгейского моря, до города Топер, в двенадцати днях пути от Константинополя. Город был укреплён, в нём стоял гарнизон. Большая часть славян залегла в зарослях перед стенами, а несколько человек подошли к восточным воротам и начали дразнить солдат на стене. Гарнизон решил, что врагов столько, сколько видно, и вышел весь — проучить. Славяне побежали, римляне погнались, и тут из засады поднялись остальные и отрезали их от ворот, а бегущие развернулись. Гарнизон перебили целиком. Горожане остались одни и защищались как могли: лили на штурмующих кипящее масло и смолу, «всем народом кидали в них камни». Славяне, «пустив в них тучу стрел», согнали людей со стен, приставили лестницы и взяли город. «До пятнадцати тысяч мужчин они тотчас же убили и ценности разграбили, детей же и женщин обратили в рабство».

Про то, как вёлся этот поход, Прокопий пишет подробно. Сначала пленных не брали вообще, «так что вся земля Иллирии и Фракии была покрыта непогребенными телами». Убивали не мечом и не копьём, а сажали на заострённые колья, привязывали к четырём вбитым в землю столбам и забивали палками по голове, «как собак или как змей», а тех, кого не могли угнать, запирали в сараях вместе со скотом и сжигали. И только потом, «как бы упившись морем крови», перешли на работорговлю и увели домой «бесчисленные десятки тысяч» пленных. Резня — занятие затратное, а раб приносит прибыль. Капитализм пробивает себе дорогу даже в VI веке.

«Как бы в собственной земле»

Дальше стало хуже. В том же 549 году другой славянский отряд прошёл всю Иллирию до самого Адриатического моря, беря незащищённые крепости. Начальники Иллирии шли следом с пятнадцатитысячным войском, «но подойти к неприятелям близко они нигде не решались». Сопровождать противника на почтительном расстоянии, чтобы потом доложить о его передвижениях, — тактика, которая переживёт века.

В 550 году через Дунай пришла «огромная толпа славян, какой никогда раньше не бывало». Пойманные разведчики честно сказали, что идут брать Фессалонику, второй город империи. Юстиниан приказал своему родственнику Герману, который как раз собирал армию для Италии, всё бросить и защищать город. И тут сработала репутация: много лет назад Герман, командуя во Фракии, почти поголовно перебил вторгшихся туда антов, и одного его имени хватило, чтобы славяне развернулись и ушли в горы Далмации. Через несколько дней Герман внезапно умер от болезни. Армия осталась, репутация — нет.

После этого славяне, к которым подошли новые отряды из-за Дуная, «причинили всей Европе неслыханные бедствия, грабя эти местности не просто случайными набегами, но зимуя здесь, как бы в собственной земле, не боясь неприятеля». В Константинополе шептались, что их нанял готский король Тотила, «подкупив этих варваров крупными денежными суммами», чтобы Юстиниану было не до Италии. Прокопий честно пишет, что не знает, так ли это. Против славян послали армию, во главе которой император поставил дворцового евнуха по имени Схоластик. У Адрианополя армии долго стояли друг против друга, римские солдаты голодали и в конце концов подняли бунт против командиров, которые, как они кричали, «имеют для себя продовольствие в изобилии» и о войске не думают. Командиров заставили дать бой. Римлян разбили наголову, славяне захватили знамя одного из генералов и дошли до Длинных стен — в дне пути от Константинополя. Голодная армия, сытые генералы, проигранный бой — схема, как видим, отлажена ещё в VI веке.

Итог этих лет Прокопий подвёл в «Тайной истории» — книге, которую он писал в стол и в которой поливал Юстиниана как только мог. Там сказано, что на Иллирию и Фракию «почти каждый год с тех пор, как Юстиниан стал владеть Римской державой, совершали набеги и творили ужаснейшие дела… гунны, склавины и анты», и что «при каждом набеге… было умерщвлено и порабощено более двадцати мириад римлян, отчего вся эта земля стала подлинно Скифской пустыней». Двадцать мириад — это двести тысяч человек за каждый набег. Если поверить Прокопию на слово, население Балкан кончилось бы где-то в начале 540-х, а славянам к 550-му пришлось бы грабить уже друг друга. Впрочем, виноват в этом, по «Тайной истории», всё равно Юстиниан с его «страстью к кровопролитию». У Прокопия в «Тайной истории» Юстиниан виноват во всём, включая землетрясения.

Авары

Около 558 года в причерноморских степях появились авары — кочевники из глубин Азии, бежавшие от тюрков. Они быстро поняли, что грабить и облагать данью можно не только империю, но и её соседей. Первыми попали под удар анты. Разбитые анты отправили к аварам послом Мезамира — выкупить пленных. Историк Менандр аттестует его коротко: «пустослов и хвастун». Прибыв к кагану, Мезамир «закидал их надменными и даже дерзкими речами». Один из союзников авар, Котрагиг, посоветовал кагану: «Этот человек имеет великое влияние между антами… Нужно убить его, а потом без всякого страха напасть на неприятельскую землю». Авары «пренебрегли правами и убили Мезамира», после чего «больше прежнего» принялись разорять антов. Кадровый вопрос у антов после этого, надо думать, решался проще: в послы шли самые молчаливые.

Незадолго до 578 года каган Баян потребовал покорности и дани от склавинского вождя Даврита и «важнейших князей склавинского народа». Ответ записан у Менандра:

«Родился ли на свете и согревается ли лучами солнца тот человек, который бы подчинил себе силу нашу? Не другие нашею землею, а мы чужою привыкли обладать. И в этом мы уверены, пока будут на свете война и мечи».

Авары ответили «не менее хвастливо», начались «ругательства и взаимные оскорбления», и славяне, «будучи не в силах обуздать свой гнев, умертвили посланников аварских». Переговоры на Балканах VI века обычно так и заканчивались, просто стороны менялись.

Баян обиду запомнил, и вскоре ему помогла Византия. В 578 году «около 100 000» славян опустошали Фракию и Грецию, а все войска империи были на персидской войне. Император Тиберий предложил кагану ударить по славянам в их собственной земле, пока мужчины в походе. Баян согласился, рассчитывая, кроме мести, на добычу: «склавинская земля изобилует деньгами, потому что издавна склавины грабили римлян». Римский наместник Иоанн перевёз аварскую конницу — «около 60 000 всадников, покрытых латами» — через реку на имперских «длинных судах», провёл через Иллирию и снова переправил через Дунай, уже на славянский берег. Авары «начали немедленно жечь селения склавинов, разорять их и опустошать поля», а славяне «все убежали в чащи, в густые леса». Империя решила проблему с одними варварами, доставив к ним других на собственных кораблях и за собственный счёт. Через несколько лет эти другие осадят имперские города и будут требовать всё больше денег за то, чтобы уйти.

Методичка

К 581 году славяне перестали ходить на Балканы набегами и начали там жить. Сирийский церковный историк Иоанн Эфесский писал с тоской, что «проклятый народ славян» прошёл через Элладу и Фракию, взял много городов и «сел на ней властно и без страха, как в своей собственной», и что теперь они «стали богаты, имеют золото и серебро, табуны коней и много оружия. Они научились вести войну лучше, чем римляне», хотя ещё недавно были людьми простыми, «которые не осмеливались показаться из лесов».

В 590-х император Маврикий, закончив войну с Персией, взялся за Дунай всерьёз. Опыт этих кампаний отразился в военном трактате «Стратегикон», который приписывают самому Маврикию. Глава о склавинах и антах — это полевая методичка для офицера, и она гораздо интереснее, чем любая хроника, потому что писал её человек, которому надо было не красиво рассказать, а выжить.

Автор начинает почти с уважения: этих людей «никоим образом нельзя склонить к рабству или подчинению в своей стране», они «многочисленны, выносливы, легко переносят жар, холод, дождь, наготу, недостаток в пище». Пленных держат в рабстве не бессрочно, а до определённого срока, после которого предлагают выбор: вернуться домой за выкуп или остаться у них «на положении свободных и друзей». К гостям относятся ласково, провожают от места к месту, и если гость пострадает по небрежности хозяина, против хозяина идёт войной тот, кто принимал гостя раньше, «считая долгом чести отомстить за чужеземца». Отдельно автор восхищается славянскими жёнами: их скромность, пишет он, «превышает всякую человеческую природу», так что большинство, овдовев, «добровольно удушают себя, не считая пребывание во вдовстве за жизнь». В военной методичке это стоит сразу после сведений о том, сколько у славян проса и пшеницы, и незадолго до инструкции, как протыкать глотки дышащим через камыш, — видимо, как ещё одна полезная для офицера информация о противнике.

Дальше начинается практика. Селятся славяне в лесах, у болот и непроходимых рек, «устраивают в своих жилищах много выходов», а всё ценное «зарывают в тайниках, ничем лишним открыто не владеют». То есть приходишь грабить славянскую деревню, а грабить нечего, и хозяева ушли через четвёртый выход. В открытом поле не воюют, строя не признают, идут в атаку «с криком» — и если противник не испугался крика, разворачиваются и бегут к лесу. Часто нарочно бросают добычу, а когда враги кидаются её подбирать, нападают из засады. Вооружены двумя небольшими копьями, у некоторых есть тяжёлые щиты, деревянные луки и маленькие стрелы, «намоченные особым для стрел ядом». Против яда автор советует противоядие или «тотчас же обрезать кругом место ранения». Просто и эффективно.

Отдельный абзац посвящён подводной войне. Застигнутые врасплох славяне уходят в реку и лежат на дне навзничь, держа во рту «большие, выдолбленные внутри камыши, доходящие до поверхности воды», причём «в течение многих часов». Неопытный солдат примет камыши за растущие, а опытный узнает их «по его обрезу и положению» и либо «пронзает камышами глотки», либо выдёргивает камыш, и лежащий на дне всплывает сам. Дышать через трубочку в VI веке было занятием повышенного риска.

И главное, что должен знать офицер. Славяне «коварны и не держат своего слова относительно договоров; их легче подчинить страхом, чем подарками». Чуть ниже, правда, тот же автор советует покупать их вождей подарками, но это уже детали. Единства у них нет: «если и соберутся, то решенное ими тотчас же нарушают другие, так как все они враждебны друг другу и при этом никто не хочет уступить другому». Поэтому одних надо переманивать «речами или подарками, особенно тех, которые находятся поблизости от наших границ», а на других нападать, чтобы «не стали бы под власть одного вождя». И последний совет, который очень скоро сыграет роковую роль: нападать на славян следует «главным образом в зимнее время; тогда деревья стоят обнаженными и за ними нельзя скрываться».

Гусли, поминки и вино

Практику к методичке оставил историк Феофилакт Симокатта. Около 591 года, когда Маврикий был во Фракии, его телохранители поймали трёх славян без всякого оружия: «единственным их багажом были гусли». На допросе те рассказали, что живут «на краю западного Океана». Аварский каган прислал их старейшинам дары и звал воевать вместе, старейшины отказались — далеко, — и отправили этих троих передать отказ. Шли они пятнадцать месяцев. Каган, «забыв все законы по отношению к послам», не отпускал их домой, и они сбежали к ромеям, наслышанные об их богатстве и доброте. Почему гусли, а не мечи? Потому что их страна «не знает железа, и потому мирно и без мятежей проходит жизнь у них», а на лирах они играют, «потому что не обучены трубить в трубы». Император подивился «величине их тел и красоте членов», накормил и отправил отдыхать в Гераклею. Три огромных, красивых, безоружных мужика с гуслями, случайно оказавшиеся в прифронтовой полосе рядом со ставкой императора. Историки до сих пор спорят, были ли это послы с Балтики. Контрразведка VI века, судя по итогу, не спорила.

В 593 году полководец Приск переправился за Дунай и ночью напал на лагерь вождя Ардагаста. Ардагаст, разбуженный шумом, вскочил на неоседланного коня, попробовал драться пешим, не выдержал и побежал через лес. Но, пишет Феофилакт, «тут ему не повезло: по какому-то несчастному случаю варвар налетел на ствол огромного дерева и упал». От римской армии он ушёл, от дерева — нет. Спасла река: Ардагаст её переплыл.

Вскоре римляне поймали славянских разведчиков. Те молчали под пытками, «как будто бы эти страдания и удары бича относились к чужому телу», но с ними был гепид, и гепид рассказал всё. Разведчиков послал вождь Мусокий, которого славяне «на своем языке называют „рексом“». Гепид получил от Приска щедрые подарки, вернулся к Мусокию и попросил лодок — якобы переправить уцелевших людей Ардагаста. Мусокий дал сто пятьдесят однодеревок и тридцать гребцов. Ночью гепид привёл к реке римский отряд, подал сигнал «при помощи аварских напевов», римляне перебили охрану, захватили лодки, и Приск переправил на них три тысячи человек. Мусокия взяли живым и почти без сопротивления: он был «пьяным от попойки», потому что «у него в этот день были поминки по умершему брату, как это у них в обычае». Мусокий поминал брата и заодно, как выяснилось, самого себя. Римляне, возгордившись, отпраздновали победу по местному обычаю — «все время пьянствовали», — забросили караульную службу и тут же получили от славян ответный удар. Преемственность культур налицо.

На следующий год армию принял брат императора Пётр, и у него всё пошло ещё веселее. Его разведчики, выполнив задание, завалились спать в кустах, «не поставили никого сторожить», и именно в эти кусты пришли отдохнуть славянские всадники. Разведчиков взяли, и они рассказали всё. Славянский вождь Пирагаст устроил засаду у переправы и перебил первую тысячу перешедших реку. Потом римляне начали переправляться всей массой, обстреливая берег с судов, и Пирагаст был «поражен стрелою в пах» и умер. Смерть, которую ни один мужчина не пожелает даже врагу. Славяне бежали.

А дальше проводники заблудились, и армия три дня шла без воды. Феофилакт пишет прямо: «Не имея сил выносить недостаток воды, войско утоляло жажду вином». Несколько дней римская армия шла по славянским лесам на одном вине — не по своей воле, а исключительно ради выживания. Пленный варвар вывел их к реке, но на другом берегу в лесу сидели славяне и кидали копья в каждого, кто наклонялся попить. «Приходилось выбирать одно из двух: отказаться от воды и умереть от жажды или же вместе с водой испить и смерть». Римляне полезли через реку в бой и были разбиты наголову. Петра сняли с командования.

602 год

К 602 году казалось, что Дунай всё-таки удалось удержать. Аварский каган, злой на антов за союз с Византией, послал полководца Апсиха «с приказанием истребить племя антов». Это последнее упоминание антов в истории. Больше их никто никогда не видел: то ли народ действительно истребили, то ли он растворился среди других славян, и греки перестали их различать.

А осенью того же года Маврикий приказал армии зимовать на северном берегу Дуная, в славянской земле. Методичка, как мы помним, прямо советовала бить славян зимой, когда леса голые. Но у императора была и вторая причина, которую Феофилакт называет прямо: чтобы солдаты «добывали там средства для пропитания войск и тем дали возможность прекратить их снабжение из государственных запасов». Армию решили посадить на подножный корм у противника. Солдаты, у которых и так не было ни добычи, ни лошадей, а впереди маячило «бесчисленное количество варваров, заливавших, как волнами, всю страну на той стороне Истра», представили себе зиму в снегу, в лесах, где из-под каждого камыша может вынырнуть человек с ножом, — и взбунтовались. Они провозгласили своим вождём сотника по имени Фока и подняли его на щите.

Мятежники дошли до Константинополя. Маврикия схватили и казнили у Халкидона: сначала на его глазах убили его сыновей, потом его самого. Феофилакт пишет, что император встретил смерть спокойно и, пока убивали детей, повторял: «Справедлив ты, господи, и справедлив суд твой». Сэкономить на армии Маврикию так и не удалось, зато удалось сэкономить на наследниках.

Правление Фоки обернулось террором, развалом армии и тяжелейшей войной с Персией. Империи стало не до Дуная. В следующие двадцать лет славяне заселили Македонию, Фракию, Фессалию и Грецию до самого Пелопоннеса, а в 626 году вместе с аварами осадили сам Константинополь. Сегодняшние сербы, хорваты, болгары, македонцы и словенцы живут там, куда их предки пришли в эти годы. Семьдесят лет империя держала славян за Дунаем — от Хильбудия до Фоки — и проиграла из-за приказа, который сэкономил казне несколько месяцев армейского пайка.

Купец, который стал королём

На западе в те же годы славянам тоже было несладко. Франкская «Хроника Фредегара» пишет, что авары держали славян-«винидов» в качестве «бефульков» — живого щита: в походе славяне сражались в первых рядах, а авары стояли у лагеря и подходили, только когда можно было забрать добычу. Зимовали авары у славян, брали их жён и дочерей и собирали дань. В 623 году славяне восстали, и как раз тогда к ним приехал торговать франкский купец по имени Само, из округа Санса. Купец пошёл со славянами в поход и проявил «столь большую доблесть», что виниды выбрали его королём. Само правил тридцать пять лет, бил авар и завёл двенадцать жён «из рода славян», от которых имел двадцать два сына и пятнадцать дочерей. Поехать в командировку продать товар, а остаться королём с двенадцатью жёнами — такого карьерного роста торговля не знала ни до, ни после.

Около 631 года в королевстве Само убили и ограбили франкских купцов. Король франков Дагоберт послал к нему посла Сихария требовать возмещения. Само принимать его не захотел, и тогда Сихарий, чтобы пробиться, переоделся славянином. Судя по описанию Прокопия, для маскировки достаточно было снять рубашку и хорошенько вываляться в грязи. Пробившись, посол заявил, что Само и его народ обязаны служить Дагоберту. Само ответил: «И земля, которой владеем, Дагобертова, и сами мы его [люди], если только он решит сохранять с нами дружбу». Сихарий: «Невозможно, чтобы христиане и рабы Божьи могли установить дружбу с псами». Само: «Если вы Богу рабы, а мы Богу псы, то, пока вы беспрестанно действуете против Него, позволено нам терзать вас укусами». Посла вышвырнули. Дагоберт двинул на славян австразийское войско тремя отрядами да ещё нанял лангобардов. Алеманны и лангобарды своё выиграли, а главные силы франков три дня штурмовали крепость Вогастисбург и бежали, бросив шатры и всё имущество. Франкский хронист объяснил поражение с подкупающей честностью: победили славяне не столько своей храбростью, сколько «безумием» франков, которые ненавидели собственного короля. Что стало с державой Само после его смерти в 658 году, неизвестно: тридцать семь наследников — и ни одного упоминания в источниках.

Погибоша аки обре

Авары продержались ещё двести лет, пока в конце VIII века их не разгромил Карл Великий. После этого они исчезли так быстро и основательно, что русский летописец в начале XII века вспоминал о них как о пословице. В «Повести временных лет» рассказано, как «обры» покорили славян-дулебов и издевались над их жёнами, и чем всё кончилось:

«Быша бо обри тѣломъ велици, а умомъ горди, и Богъ потреби я, и помроша вси, и не оста ни единъ обринъ. И есть притча в Руси и до сего дни: погибоша аки обри, ихъ же нѣсть ни племене, ни наслѣдка».

Те самые авары, что гнали славян перед собой на убой и хозяйничали в их домах, через двести лет исчезли до последнего человека, а летописец писал о них с нескрываемым удовольствием. Отложенная месть — блюдо, которое на Руси подают холодным. Великанов ростом и гордецов умом Бог истребил подчистую, и ещё триста лет спустя на Руси говорили «погибли, как обры» — о тех, от кого не осталось ни племени, ни потомства. Историки, правда, спорят, помнили ли об аварах сами восточные славяне или летописец взял сюжет у западных соседей: слово «обр» в значении «великан» живёт как раз в чешском и словацком, а у Фредегара, как мы видели, почти та же история.

Пока на Балканах шла эта семидесятилетняя война, другие славяне тихо расходились на север и восток — по Днепру, Десне, Припяти, к Ильменю и верхней Волге, в земли финнов и балтов. Археологи находят их по маленьким квадратным полуземлянкам с печкой-каменкой в углу и по лепным горшкам без гончарного круга, высоким и кривоватым. Главная улика ранних славян — кривой горшок: где в слое VI–VII веков лежит такой горшок, там жили те самые люди, которых Прокопий описал как вечно грязных, незлобных и живущих в народоправстве. Их потомки — поляне, древляне, кривичи, словене и остальные — герои следующей части. И там выяснится, что киевский летописец отзывался о соседях не лучше, чем византийцы о славянах: «живяху звѣриньскимъ образомъ».

Источники (цитаты сверены с изданиями переводов):

Иордан. О происхождении и деяниях гетов / Пер. Е. Ч. Скржинской. § 34–35, 246–249.

Прокопий Кесарийский. Война с готами / Пер. С. П. Кондратьева. Кн. I [V], гл. 27; кн. II [VI], гл. 26; кн. III [VII], гл. 14, 29, 38, 40.

Прокопий Кесарийский. Тайная история / Пер. А. А. Чекаловой. XVIII, 20–21.

Менандр Протектор. История. Отр. 34–36.

Иоанн Эфесский. Церковная история. Кн. VI, гл. 25.

Стратегикон Маврикия. Кн. XI, гл. 4 / Пер. С. А. Жебелева и С. П. Кондратьева.

Феофилакт Симокатта. История / Пер. С. П. Кондратьева и В. А. Мишулина. VI, 2; VI, 7–9; VII, 4–5; VIII, 5–11.

Хроника Фредегара. Кн. IV, 48, 68 // Свод древнейших письменных известий о славянах. Т. II. М., 1995.

Повесть временных лет / Изд. Д. С. Лихачёва.

В. В. Седов. Славяне в раннем средневековье (1995). А. С. Кибинь. Дулебы и обры (авары) ПВЛ (2017).

Большинство текстов собрано в сборнике «Древние славяне в отрывках греко-римских и византийских писателей по VII в. н. э.» (Вестник древней истории. 1941. № 1).

еее, я собрал

всё держится, дверцы открываются закрываются.
Правда остались лишние детали. я хз где они должны быть.

Кстати, я только сейчас заметил, что решетку не той стороной поставил... ((

Я купил себе вот такую поебень на озоне

И теперь невдупляю как её собрать.

Вот инструкция. Окей.

Вот скажите мне, куда мне вставлять вот эту поебень? Что она должна держать?

А вот эта хуйня, к чему?

Поискал в интернете более полную инструкцию не нашел. Даже chatgpt попросил поискать.

НИ-ХУ-Я

Вот как мне её блядь собрать.

Хотел зайти отзывы посмотреть. Может там кто писал как собирали.

Отзывов нет, конечно же. Какой ещё долбоёб кроме меня захочет такую поебень покупать

Может вы подскажете? Я примерно понял куда какую дверь крепить, но я совершенно не вдупляю для чего нужна та впуклая поебень и зачем нужна эта пластина.