Ernester

— ...Кто нибудь, заткните его уже!
— Да разве его заткнёшь? С ним вон телохранитель, и он важная шишка в городе. Просто терпи.
Посетители таверны дружно вздохнули и уставились на буйного гостя, который на минуту замолчал, чтобы осушить очередной стакан эля. Затем он обвёл взглядом помещение, и взгляд его остановился на том посетителе, который посоветовал первому терпеть.
— Вот ты пытаешься меня заткнуть, да?
— Сер, я не...
— Моя жена меня тоже пытается заткнуть. Много-много дней уже пытается заткнуть, и как ты думаешь, она меня заткнула? Нет! Она вечно пилит меня, что я прихожу домой только чтобы оставить добычу, которую я нахожу за пределами этого городишки, чтоб он провалился... Я ношу деньги с собой, все до единой монеты. Почему? По... потому что я не доверяю этой суке! Она мне изменяет! А ты... ты знаешь, как я об этом узнал?
Пьяный вопросительно поглядел на своего молчаливого собеседника мутным взглядом. Молчание в зале длилось около минуты, пока молодой музыкант не выкрикнул: "И почему же?"
— А как иначе объяснить то, что каждый раз, когда я прихожу домой, на столе всегда стоит ужин, при том... при том, что она никогда не знает, когда я вернусь?!
Разъярённый гость швырнул стакан в стену, отчего он звонко разбился и осыпал нескольких людей осколками. Бармен грустно поглядел на осколки и побрёл за метлой. Он встретился глазами с телохранителем пьянчуги, и тот взглядом извинился за причинённые бедствия в этой таверне.
Тем временем буйный осушил ещё один стакан, и продолжил кричать на весь бар.
— Вы бы знали, сколько трудов я потратил на то, чтобы подарить этой стерве кольцо! Я ходил хрен знает куда, ср... сражался со всякой нечистью, меня посылали то туда, то сюда! Я перебил стоооолько бандитов, что вы и не представите!!...
В этот момент он упал со стула, опрокинув на себя недопитый эль, и, лёжа ничком на полу, продолжал разглагольствовать:
— И она меня пилит за то, что я на неё кричу!! Пытается меня заткнуть!! Да я столько сделал ради неё, что можно и потерпеть!!... Да я... Да она...
И от ярости он закричал. Посуда отлетела в стену, посетители попадали со стульев, а столы перевернулись. Кое-кто поднялся и выбежал с таверны.
Через пять минут в помещение вбежала стража, подняла алкоголика на ноги и заглянули ему в глаза, которые уже понемногу закрывались. Один из стражников вздохнул и сказал:
— Веди его в тюрьму. Решётку можешь не закрывать, всё равно на утро сбежит, как и остальные 4 раза за этот месяц.
Второй молча кивнул, а потом тихо добавил:
— Будь проклят тот даэдра Сангвин, который подсадил Довакина на спиртное...

Ветер задувал табачный дым мне прямо в глаза, но глаза у меня словно окаменели, и смотрели вниз, на проезжую часть, где ходили более-менее счастливые люди. Я сидел на самом краю крыши, и ветер слабо раздувал мой пропеллер за спиной, старательно склеенный из разных материалов и заботливо перемотанный скотчем в два слоя. Он много натерпелся за эти 20 лет, так же как и я, когда меня бросил Малыш в этом мире совсем одного, связавшись с шакалами в фуражках.
Я со слезами на глазах вспоминаю, как я раньше надевал обычную простыню вместо чёрной маски, и врывался в чужие квартиры только ради веселья. Никогда не думал, что я когда-нибудь уподоблюсь тем двум бандитам, которых мы с Малышом "низводили".
Но жить на что-то надо. Я начал грабить людей лет 10 назад, а до этого я занимался мелкими грабежами. Но это не приносило столько доходов, сколько мне давали настоящие вооружённые грабежи.
Но потом начались облавы. Эти суки всё-таки нашли моё убежище на крыше. И сейчас я поглаживаю свои шрамы на спине, когда они палили в меня, пока я пытался смыться. Они хорошенько изрешетили мне мой пропеллер и меня, но нашлись ещё люди, которые подлатали меня. Я знаю, кто причина всего этого. Я знаю, кто должен поплатиться за мою жестокую судьбу и мои страдания, которые ежедневно мешали мне спать, каждый раз на новой крыше, скрываясь от полиции.
Я полез за пояс достать мой пистолет, и нащупал маленький игрушечный револьвер, висящий у меня как брелок. Подарок Малыша.
Я зажмурил глаза.
Я знаю, что делать.
Бинго.
...
Я шёл под фонарями прямо по улице. Я считал секунды, шаг за шагом. Раз, два, три, четыре... Тьма скрывала меня, освещая моё потрёпанное жизнью лицо лишь под фонарями в этом вечернем тумане. Они приближались. Я знал, что они ходят тут каждый вечер, патрулируя ночной город, я часто следил за ними с крыши, и мой прицел пистолета всегда был нацелен на мою главную неприятность, но палец никогда не мог нажать на курок. Но сейчас я шёл прямо к ним навстречу. Пять, шесть, семь, восемь...
Они меня заметили. Я услышал в тумане голос: похоже, это был голос Кристена, старого друга Малыша. Друга. Ха... Затем раздался голос Малыша. Я услышал, как они схватились за кобуру. Девять, десять... Я вскинул руку и выстрелил прямо в лицо этому подонку Кристену в тот момент ,когда мы почти поравнялись. Теперь мы с Малышом стояли в 5-ти метрах друг от друга, и под ноги Малышу стекала кровь. Она стекала вниз по проспекту, в водосток. Малыш ничего не сказал. Его глаза были сухи, а лицо не отражало никаких эмоций, кроме ядовитой ненависти.

– Малыш, я не убивал Гуниллу. Кристен тебе наврал. Он меня подставил, Малыш. Он меня всегда ненавидел.
...Молчание. Малыш посмотрел на то, что осталось от Кристена, затем опять поднял на меня свои холодные глаза.
– Карлсон... Ты доставил мне много неприятностей.
– Да, я грабил людей. Да, я прикончил эту старуху Фрекен, потому что она слишком много знала. Но я не убивал Гуниллу.
– Я не верю, Карлсон. Я... Не верю.
... Он достал из кобуры ствол.
Я закурил, а пока я возился с зажигалкой, он продолжил:
– Из-за тебя мои родители попали в психбольницу. Я едва избежал их участи. Брат и сестра умерли в автокатастрофе. Единственные, кто у меня оставались, это Гунилла и Кристен. Гунилла убита, кто бы это не сделал. Ну а Кристена ты убил только что. ТЫ убил моего последнего друга, мразь.
...Я заметил у него на глазах слёзы. Я упал на колени, а он стоял надо мной, нацелившись прямо мне в голову. Я посмотрел ему прямо в глаза, и дрожащим голосом сказал:
– Малыш... Я ведь лучше этой собаки...
...
Выстрел прорезал вечерние сумерки. Малыш поднял с земли недокуренную сигарету и затянулся. В водосток теперь стекала другая кровь. И с каждой каплей крови, уходящей в недра земли, нарастала тоска человека, который остался совсем один. У него не осталось даже цели, ради которой он жил всё это время- отомстить. Он сделал это, и теперь остался совсем одинок.
Туман сгущался, и уже было не различить силуэт Малыша.
Второй выстрел.